Элефтерио Кабрере, когда он обнаружил Аномалию, уже перевалило за семьдесят. Ученым Кабрера не был. Он был футбольным болельщиком. Родился в баррио Пуэрто-Мадеро в Буэнос-Айресе у швеи Марии и докера Фиделио и вел ничем не примечательную жизнь человека из рабочего класса, пока нижнюю часть его левой ноги не оттяпало редкое аутоиммунное заболевание. На этом рубеже юный Элефтерио перестал участвовать в оживленных футбольных матчах в баррио после уроков и сделался их уполномоченным судьей. Оказавшись неспособен играть, он выучился анализировать, сидя в тенечке за боковой линией, пока его друзья и старшие братья водили мяч кругами друг мимо друга, вереща при этом: «ГОООООООООООООЛЛЛЛЛЛЛЛЛ!» – и вздымая пинками красивые султаны пыли.
Втайне стыдясь хромого сына, Фиделио каждые выходные водил Элефтерио в свое любимое кафе в конце авеню Асопардо, где можно было смотреть футбол по маленькому черно-белому телевизору, закрепленному в углу над стойкой. В 1974 году Элефтерио увидел, как команда его отца – некогда бело-голубой «Клуб Атлетико Темперлей» – разгромила «Эстудиантес де ла Плата» со счетом 3:1 и впервые за тридцать семь лет вышла в Primera División[20].
Фиделио впал в раж. Ему было жаль, что его собственный отец этого не видит. Элефтерио он сдернул с табуретки и закружил его по всему кафе, скандируя:
– Панисо! Панисо! Панисо![21] – в честь бомбардира, забившего решающий для «Темперлеев» гол на восемьдесят первой минуте.
То был первый раз, когда Фиделио видел, как играют «Темперлеи», и последний раз, когда он вот так вот подхватывал своего сына. Через несколько дней он погиб – портовые власти описали Марии происшествие как «защемление»: это означало, что Фиделио насмерть раздавило двумя громадными контейнерами, полными черных кожаных школьных ботинок с опрятными серебристыми пряжками.
Два года спустя путч сместил президентшу и поставил у власти военную хунту[22]. Многие молодые люди – включая двух братьев Элефтерио – за последующие месяцы исчезли. Дальний сородич Марии, эмигрировавший за много лет до этого, предложил им выход: место, где жить и работать в Фолкерке, что на полпути между Глазго и Эдинбургом.
Мария сложила одну сумку себе, одну Элефтерио и одну для оставшегося брата Исидора. Самолетом они долетели до Хитроу, затем на такси доехали до Лондона, затем на поезде до Эдинбурга, а потом автобусом до Фолкерка. Элефтерио ходил в шотландскую школу, работал у шотландского портного и смотрел на шотландские сельские пейзажи. Когда они с Исидором впервые приехали в Глазго – купили билеты на матч Высшей лиги между «Кельтиками» и «Рейнджерами» в сентябре 1978-го[23]. Следя за игрой, Элефтерио почувствовал себя дома.
Жизнь летит быстро – и еще быстрее летит она для эмигранта. Вскоре Элефтерио был уже инженерным аспирантом в Университете Глазго, жил в Хиллхеде, курил в квартирах с соседями, скользил на льду в короткие зимние дни. Работать устроился на госслужбу – усовершенствовал трамвайные линии. Влюбился в женщину по имени Лола, на ком и женился. Воспоследовали двое детей – Мэри (в честь Марии) и Томас (как святой).
Томас не выказывал никакого интереса к футболу, а вот Мэри любила ходить по выходным с отцом в «Кельтский парк». Сперва сидела у него на коленях, потом доросла до самостоятельных сидений, а совсем скоро уже помогала Элефтерио подниматься по ступенькам на членскую трибуну. Мэри предложили стипендию в Стэнфордском университете – специализация по детской кардиологии. Без дочери, помогавшей ему подниматься по лестнице, Элефтерио прекратил ходить в «Кельтский парк» – предпочитал паб в конце Келвин-уэй, где смотрел футбол по шестидесятипятидюймовому светодиодному телевизору, установленному в углу над стойкой.
Так Элефтерио и увидел, как «Кельтики» побили «Рейнджеров» со счетом 3:1 в день его семидесятитрехлетия. Третий гол «Кельтиков» случился на восемьдесят первой минуте. Двадцатисемилетний кривоногий бомбардир-левша Родерик Макэлистер получил идеальную передачу от правого полузащитника и загнал мяч дугой на пятнадцать метров в верхний левый угол ворот. Когда стадион взорвался зелеными и белыми вымпелами, Элефтерио поразило внезапное, нестряхиваемое ощущение дежавю.
В подземке по пути домой он думал про Макэлистера, кто, как и множество современных бомбардиров, был знаменит собственным особым приемом забивания голов, и звался тот «кривой Макэлистера». Много часов Элефтерио провел в местной библиотеке, изучая карьеру этого бомбардира, просматривая записи всех его голов во всех матчах. Ничто и близко не напоминало то, что увидел он в свой семьдесят третий день рождения на восемьдесят первой минуте.
Мария умерла от воспаления легких. Исидор вышел на пенсию и уехал в Лидз. Томас перебрался в Западную республику Австралии. Мэри осталась в Калифорнии. Продавая семейный дом в Фолкерке, на чердаке Элефтерио нашел груду старых чемоданов, а в одном – картонный бирдекель из кафе на авеню Асопардо. Вот так он и вспомнил вдруг Буэнос-Айрес: вкус сладкой колы жаркими днями, речовки и размахивания флагами на улицах. Вспомнил, как отец подхватил его на руки и закружил так быстро, что ему показалось: нога его никогда больше не коснется земли. И вспомнил матч «Темперлеев» против «Эстудиантес» – третий гол на восемьдесят первой минуте: Панисо, ноги колесом, бомбардир-левша, принимает идеальную передачу от правого полузащитника и пятнадцатиметровой дугой отправляет мяч в верхний левый угол ворот.
Весь следующий год Элефтерио потратил на поиски всех записей чемпионатов Первой лиги 1974 года. Пожилые болельщики все еще вспоминали на сетевых форумах ту игру «Темперлеев» против «Эстудиантес». На своем уже заржавевшем испанском Элефтерио спросил у одного поклонника «Темперлеев», восьмидесятиоднолетнего каменщика на пенсии, который до сих пор жил в Виррейесе в доме, где и родился, помнит ли он решающий гол Панисо, – но каменщик перестал отвечать на сообщения Элефтерио. Он умер, а его дети продали дом в Виррейесе, чтобы купить недвижимость в Китае.
При помощи племянника Майкла, шарившего в технике, Элефтерио прошерстил тысячи часов оцифрованных зернистых архивных записей, но матч «Темперлеев» – «Эстудиантес», очевидно, так и не добрался до сети. Элефтерио рассказал Майклу, каково оно было во время путча, когда весь баррио был в дыму, а электричество весь день мигало. Многие телевизионные станции подпали под контроль военных, их руководство исчезло, а архивы уничтожили.
Элефтерио лежал ночами без сна в своей квартирке в Хиллхеде. А когда засыпал, ему снились мужчины в лакрично-зеленых армейских мундирах, обливавшие бензином груды целлулоидной пленки.
В отчаянии он написал прямиком в «Клуб Атлетико Темперлей»:
Уважаемый/-ая сэр/мадам,
меня зовут Элефтерио Кабрера. Я родился в Аргентине, но пишу Вам из Шотландии, где теперь мой дом. «Темперлей» была и остается моей любимой футбольной командой № 1 – с тех пор, как я был еще ребенком. Помню их победу со счетом 3:1 над «Эстудиантес» в 1974 году. То была игра, имевшая для меня особое значение – как и для моего отца, который ныне покоится с Господом. Хранит ли Ваш клуб записи той эпохи? Я помню, что это была прекрасная игра, и мне бы очень хотелось еще раз посмотреть ее. Вива «Темперлей»!
Искренне Ваш,
И стал ждать. Миновали две шотландские зимы. Элефтерио даже застал тот день, когда снег шел не переставая, хотя земля оставалась слишком теплой и снежный покров не лег. Элефтерио ходил в железнодорожный музей смотреть на старые паровозы. Заглядывал в «Кельтский парк», но толком подняться по ступенькам не смог. Умер Исидор. Умерла Лола. Майкл переехал в Лондон. Мэри родила теперь двух своих детей – на четверть аргентинцев, на четверть шотландцев, наполовину американцев, с песочного цвета волосами и карими глазами, они любили серфинг. Элефтерио держал их фотографию у себя на холодильнике.
А потом, одним мерцающим весенним днем он получил письмо. В нем говорилось:
Уважаемый сеньор Кабрера,
благодарю Вас за поддержку «Клуба Атлетико Темперлей» на протяжении стольких лет.
Из 1970-х годов у нас остались кое-какие аудиовизуальные материалы, хотя архивы наши уже некоторое время не приводятся в порядок. Если вы вдруг снова окажетесь в Буэнос-Айресе, приглашаем вас зайти и взглянуть самому.
С теплыми пожеланиями,
И вот так, на пороге своего семидесятишестилетия, Элефтерио сел в поезд и доехал до Лондона, затем на автобусе добрался до Хитроу, затем самолетом долетел до Хьюстона, потом другим самолетом до Буэнос-Айреса и впервые за шесть с лишним десятков лет снова ступил на почву Аргентины.
Таксиста он попросил проехать по Пуэрто-Мадеро. Порт передвинули вверх по побережью, подальше от города. В том месте, где погиб при защемлении его отец, теперь располагался мясной ресторан. Кафе на авеню Асопардо стало массажным салоном. Элефтерио велел таксисту везти себя на стадион «Эстадио Альфредо Беранжер» – на базу «Клуба Атлетико Темперлей».
Анита Гонсалес оказалась высокой женщиной с тонкими губами и удивленными глазами – удивленными, по крайней мере, оттого, что старик, написавший ей письмо два года назад, теперь опирался на стойку в приемной и просил посмотреть архивы клуба. Она приготовила ему чай и помогла спуститься в подвал, доверху заваленный картонными коробками на шатких стальных стеллажах. Анита объяснила, что между 1991 и 1993 годами «Темперлеи» перешли под внешнее управление. То, на что они сейчас смотрят, – и есть все, что клуб успел каталогизировать до этого срока: квитанции о сборах, наградные ленты, медали, сопутствующие товары и сотни тысяч фотографий. Элефтерио поблагодарил Аниту, подул на чай и взялся за дело.
Дни он проводил в подвале, а ночи – в гостиничке на задворках авеню Иполито Иригойена. Сидел на кровати у открытого окна и слушал мотороллеры и уличных торговцев внизу. Ощущал теплый воздух и скучал по ознобу Глазго. Ел паррилью и скучал по брюкве с картошкой. Смотрел на свою культю на кровати. По утраченной нижней конечности он вообще никогда не скучал.
Через несколько месяцев сортировки, систематизации, перекрестных проверок и каталогизирования Элефтерио обнаружил в складской таре каталожную карточку, отсылавшую к шести катушкам пленки с Чемпионата Первой лиги 1974 года, – те были ссужены Аргентинской футбольной ассоциации. Элефтерио побрился, погладил рубашку, а после держал Аниту за руку, пока она помогала ему подниматься по ступенькам в штаб-квартиру АФА. Посвятив двадцать минут хмурому глазению в компьютерный монитор, усталый архивист скрылся в другом подвале и вернулся с влагостойкой коробкой. Внутри – единственная сохранившаяся съемка игры, нужной Элефтерио.
Пленку они отдали человеку в электронной лавке, который сказал, что конвертация этого в цифровой файл займет пару недель. Элефтерио выписался из гостиницы, сводил Аниту в прелестный ресторан в благодарность за ее помощь, затем сел в такси до аэропорта и на самолет до Далласа, потом еще в один самолет до Хитроу, затем поездом до Лондона и автобусом обратно в Глазго. Прошел по Келвину и помахал некоторым знакомым лицам. Подписал рождественские открытки Томасу и Мэри, но в ответ ничего не получил.
Когда файл наконец ему переслали, Элефтерио посмотрел его на своем лэптопе на кухне, все время промокая мелкие слезы. На восемьдесят первой минуте после поразительного гола, забитого левой ногой, он сказал пустой кухне:
– Панисо, Панисо, Панисо.
Когда опустилась ночь, он отыскал запись матча «Кельтики» против «Рейнджеров» с его семьдесят третьего дня рождения и посмотрел его от начала до конца. Затем опять посмотрел матч «Темперлеев» против «Эстудиантес». Затем «Кельтиков» и «Рейнджеров». «Темперлеев» и «Эстудиантес». «Кельтиков» и «Рейнджеров». Сосредоточиваясь всякий раз на различных игроках, Элефтерио занес все их движения на листочки-самоклейки разных цветов, которые разложил друг подле друга на полу в гостиной.
Когда настала заря и окна его расцвели влагой, Элефтерио написал племяннику:
Если я пришлю тебе два видеофайла, можно ли как-то поставить их так, чтобы они играли рядом друг с другом? Или наложить один на другой, чтобы их можно было смотреть одновременно? Не потешишь ли старика, который, возможно, теряет рассудок?
Майкл сделал сравнительное видео – и оно явно подтвердило то, что открыл его дядя. Элефтерио написал в МФФА[24] и получил ответ робота. Он составил весьма учтивые письма спортивным редакторам «Шотландских ежедневных новостей» и «Времен Буэнос-Айреса», но ответа не последовало. Поэтому Элефтерио вновь обратился к племяннику:
А если мы выложим видео в интернет? Чтоб больше людей смогли это увидеть?
Два дня ушло на то, чтобы сравнительное видео привлекло внимание небольшого сетевого сообщества футбольных аналитиков. Оттуда оно добралось обратно до самих клубов и до букмекеров, спортивных репортеров и прочих знатоков. Через неделю оно стало новостями первых полос по всему миру. Через две недели – самым просматриваемым в сети видео всех времен.
Уйма футбольных матчей оканчивались со счетом 3:1. Из этих матчей голы во многих забивались на двадцать шестой, тридцать первой, тридцать третьей и восемьдесят первой минутах. Из тех же матчей лишь в считаных тот гол на восемьдесят первой минуте был забит левой ногой кривоногого бомбардира. У матчей «Темперлеев» против «Эстудиантес» и «Кельтиков» против «Рейнджеров» все это было общим – но также еще и вот что: замены на семьдесят первой, семьдесят девятой и восемьдесят пятой минутах; желтые карточки на минутах девятой и восемнадцатой; одна красная карточка на второй минуте дополнительного времени в первом тайме; владение мячом в процентном соотношении 58,8 к 42,2; по четыре спасения ворот от каждой команды; два и три офсайда соответственно; девять угловых; и двенадцать ударов головой от игроков в точности на тех же самых позициях на поле в точности в то же самое время.
Сходства оказались глубже статистики. Возьмем Хорасио Агостинелли («Темперлей»)[25] и Колина Макгро («Кельтики»), оба крайние защитники. В соответствующих матчах эти люди двигались так, словно зеркалили друг друга во времени. Двенадцать касаний и восемь голевых пасов ровно в одни и те же моменты. Одна желтая карточка на восемнадцатой минуте. На отметке шестьдесят первой минуты Агостинелли рассеянно дважды шаркнул бутсой по грунту, а затем средним пальцем правой руки поковырял в носу. То же самое сделал и Макгро. Они думали, что на них никто не смотрит, и в то время никто и не смотрел. Но вскоре люди станут пристально изучать каждое движение и жест, сколь угодно мелкие, всех сорока четырех участников всех четырех команд в течение всех игр, выискивая хоть малейшее отклонение – и не находя ни одного.
Игры были похожи друг на дружку, как будто их сделали под копирку, до мельчайшей детали. И не просто похожими были они, но совершенно идентичными. Это была та же самая игра, сыгранная дважды – с перерывом в более чем шестьдесят лет.
Разозленная толпа, проигравшая деньги на матче «Кельтиков» против «Рейнджеров» сожгла букмекерскую контору в Финнистоне. Понтеры, утверждавшие, будто матч был подстроен, подали групповой гражданский иск против клубов. Со своей стороны Шотландская футбольная ассоциация немедленно приостановила все игры и начала официальное расследование, хотя, что именно они рассчитывали выяснить, никто не знал. Быть может, что двадцать два хорошо оплачиваемых спортсмена из двух знаменитых футбольных команд-противников выбрали именно этот матч для того, чтобы объединить усилия и устроить в высшей степени аранжированный, строго отрепетированный и совершенно непонятный розыгрыш, который за три с половиной года вычислит один семидесяти-с-лишним-летний аргентинский иммигрант? Расследование не выявило никаких злоупотреблений, и футбольный сезон продолжился.
Восемь шотландских футболистов вписались в различные рехабы. Один – Артур Гэррисон, двадцатидевятилетний форвард, вогнал свой «мазерати» в опору моста Охеншугел. После его похорон родственники обнаружили тайник с его дневниками, в которых Гэррисон выражал свою новообретенную веру в то, что его действиями управляют незримые силы. Что его жизнь ему не принадлежит. Что никакие наши жизни нам не принадлежат и даже не принадлежали раньше – а Элефтерио Кабрера попросту отыскал этому подтверждение. Дневники Гэррисона ушли с аукциона больше чем за два миллиона фунтов. Полученные средства его семья пустила на то, чтобы учредить некоммерческую организацию, которая помогала бы переживающим нелучшие времена звездам первой величины приспособиться к этой новой парадигме.
По всему миру профессиональный спорт вступил в беспорядочную фазу, которая затянулась на годы. Никому не хотелось превращаться в следующий матч «Кельтиков» против «Рейнджеров» или следующего Артура Гэррисона. Опасаясь, что стали марионетками в незримой петле обратной связи, спортсмены психовали, намеренно бросая вызов своим инстинктам и годам тренировок. Окончательный счет в одном футбольном матче Бундеслиги между «Байерном» и «Хоффенхаймом» был 138:3. Суперкубок закончился со счетом 0:0. Матчи Уимблдона длились тринадцать дней. В единственном сезоне НБА было зарегистрировано восемьдесят четыре сложных перелома. Игроки в водное поло тонули десятками. Олимпийские биатлонисты палили друг по дружке. В полуфинале Открытого чемпионата США действующий чемпион Тобайас Мартен просто стоял на линии подачи – глаза закрыты, рука с ракеткой вытянута. После его разгрома со счетом 6:0, 6:0, 6:0 японским новичком Хидэо Накомори (на четыреста двадцать девятом месте в мире) Мартен сказал журналистам:
– Если бы мне предназначено было выиграть, я бы выиграл.
Утренние новостные программы и ночные разговорные шоу набивали на свои диваны футбольных аналитиков, спортивных обозревателей, физиков, математиков, духовных медиумов и хронофеноменологов. Папа римский дал особое интервью программе «С добрым утром, Америка»[26], чтобы унять страхи, распространяемые каналами телеевангелистов на Юге, где из школ пропадали детишки – их запрятывали в бункеры, вырытые родителями, где они читали «Славься-Марии», питались тушенкой из банок и пересчитывали пули.
Ясновидящая из Чикаго завирусила свою колонку в прессе, высказав предположение, что душами игроков «Кельтиков» и «Рейнджеров» завладели души игроков «Темперлеев» и «Эстудиантес», дабы вновь пережить матч из поры их славы, – несмотря на тот факт, что три аргентинца еще были живы (хоть всем и сильно за девяносто).
Между тем рыхло организованная группа экологов, этимологов и морских биологов опубликовала мнение в издании «Наука»[27]: в статье они предполагали, что Аномалия, как стали называть это явление в народе, была всего лишь навсего испытанием человеческой гордыни. Кто, спрашивали они, мог бы утверждать, будто совпадений такого масштаба не бывает в мире природы? Кто может утверждать, будто маршруты миграций скрытного клюворыла, или повадки размножения амазонских цикад, или же просто общие сезонные приливы и отливы жизни, и без того ритмичные и высокоорганизованные, не достигают зачастую такого же уровня точности у нас под самым носом? Быть может, если б мы обращали столько же внимания на мир природы, сколько на профессиональный футбол, аномальным нам бы показалось крайне мало что.
Физики говорили, что бесконечная Вселенная означает и бесконечные возможности для совпадений; на достаточно протяженной временно́й шкале всё рано или поздно произойдет дважды. Математики рассчитали, что вероятность того, что матч между «Кельтиками» и «Рейнджерами» сыграется так, как он сыгрался, примерно равна одному к 913187401650713053435784990262894099152868707123341497575523286271594945819551005083051793828397463282557588565519794237790656933232251641171908026802512431724440298914211503721889921920161041904885851028354480301255300816925872413462156853418258580597039464135793073192451625644651542016529205982707334807555064101783191617577513034747283174679314750043898457888232736994357870581799604989379364938481805740070881242842111562436428173353103124925468632356962233708576340008828733090778402856813345509082928200683633019889518191529012052583601806695570595891046640079809051568500870447396459915530966893652801740524624976332796736799072312509113871332788559594593149606812865156602621709221370923682157889974806302037672463543826560145600019880338459843058596821601963169054648121196474520306172896916079279393901815214132494298880297056341273686987283184449855489421168330887433502437678465078034207832432174219988076221652222479053674419389499627372319360832566204957858197227456457860060218428125474572442996900235846146740004252638650883890056621825213639827472937517322400030156132795340499174072308656444391489401781319234531045204928644545140430432143246310859305780067790835196354189749323107513846044647153464845051757940741040431374568778826606037654568593033930960938525924171425124172248040333200794584883002115697322628931708127324676348094018278512756280496672938519708829365028078075895969319473467984290951425449295129580941114965963790896422021231498939570787112213150197942035001484027859890341940656815058468209494950740137140410621377602987799081563105305806742058546930139876319855690167068153563418247944530014348006016359629173908474940392309132551783537282727150678612080653072780580458085910424503338081213823910024219729598789955703016212466924846000773989207045517033358419932444138184727094523741128394447806021690991108583556667195592306087855825844448730789072244052977569531581093792583514988034748787180460054101098174645878499905186420125255483414997902905635943603069748210782296740060843686312116038104902525871936276166569688894481932298313487855385438913813133857479581954523963739593089818430917950863484865809091711647397056536837277516689230373108138253297693237952974897414033675590198159610952313015880925155911680368818964734844028704625786045127934884546734822856281983680602145901737633004674128966404184163311201758527441961747907987845183179226047291774358333738277802686389438954614524512842071056971774056712308954733718709885213905309872129052988123462712787112798392032168600467761282070299087374704602239059665446756272910217175410859036577810140826227947436060367710082802482659677505567423097430359374837038749550946985945488902726430093182010092202418663626756663309304361309300527911900852527032667880596644833304055992150275421320727440157746629488521510054103924501499424469996400069361987240965275172368488326122990797152123517095826796799262530286103414141962253871723565840206932446416183645110975398569834684215326718406213253164701039206344619210049330097999459849738563731063403787401362706724534916755887104933073406464258606653624570353905521504699797135397645698615609596869068837221035894208097221371931290331134028994889013089811020416106548213492812094505290827765076571100173126540595479737595470877663147114675482060171155400394365769581172771598813015988814371580155554166406279123197779940280856251759463968745299642315575535176092261513486820603116818928240101116503449821012693854716879642115524564325786942134499427709212353130157456255646303387122083021953929540146804828704143114996267228050075763491413036521485501166340423358124012881759047478266123104574285105180692212032770444217365508516282351902753762964845751310284453396516355773231606973512757669649720542618634284007799093282617783327384099127312086336662759971537814398952781808563546286981501339584096198697179922786920050261802595750042508670869203859493950129643923537923092810809575816789916728535147482001146473316955324566112653721037521759333518593679377549988469049190942359007853675549443366494790819318966837496673371684176503457273322666675345311771309814885292010806414378228362966865105520614533993847140550075956645395490378375867181856432669967542715751291986739821847827980550932668628646036928540138595897504517999734175523945630175073738196868703311656487517141305497027183043161123244229002522125000336473122012225462833443410698562626053782684697927880320405047502853064041602011114021911594355460284001870997091634738486431789056146954473632143039023838748785245213474493114913359459043150033701587997333756752615045697773651601410265367461762644111079044544195044774667743619419237471705 56146208824657162274964102540390871782054392797798480599781313641061163890876150569677965615429741022997473448016228513658383062469475662696603682034081091594218503903991340071178963770231468322199412687236882458763618883985581731645809426163317091833603490162590455957027868378, что принесло не премного пользы.
Теоретики моделирования лишь скрещивали на груди руки и щерились.
Мировые лидеры обсуждали событие на том, что должно было стать саммитом по климату в Новом Бангкоке. Страховые компании пересматривали условия своих обязательств, исключая из них все, что могло считаться «КРАЙНИМ СОВПАДЕНИЕМ». Возникли игровые шоу, в которых футбольным болельщикам ставили задачу воссоздать другие знаменитые матчи из истории. С игроками заключали контракты на книги. Покупались авторские права на жизнь и снимались биографические телефильмы. В двери квартиры Элефтерио в Хиллхеде барабанили менеджеры, кураторы и литературные агенты, предлагая деньги и представление. Он никогда им не отвечал, хотя его лицо, распечатанное и вырезанное, вздымали на митингах судного дня, а его имя было вытиснено на обложках академических журналов: ибо Аномалия, в научных кругах получившая название «Эффект Кабреры», фундаментально изменила наши отношения со временем.
В широко распространившемся эпохальном очерке под заголовком «Время раз за разом: почему нам стоит тревожиться» скандально известный социолог Деметрис Фам очертил это вот эдак:
Вселенная началась в хаосе, а завершится в порядке. Это нам обещано. Также каждому из нас обещаны одно (1) рождение, одна (1) жизнь и одна (1) смерть, и то, что от каждого из них к следующему мы проследуем размеренным шагом в единственном направлении. При этом путешествии время нам гарантирует, что ничего не останется одним и тем же. Время и перемена – ось и колесо, вечно соединены, вечно вращаются. Перемена – единственная истинная константа Вселенной. Но теперь – с открытием Аномалии Элефтерио Кабреры – на предположительно бесконечной шкале времени, где беспрестанно что-то бурлит, две вещи стали выглядеть неразличимыми, хотя вроде бы и не должны. Не ошибитесь: это может быть не просто «совпадение». Даже статистики допускают, что шансы на то, что это происходит по чистой случайности, значительно перевешиваются шансами на то, что это, напротив, указывает на нечто большее, на некую гораздо более подспудную действительность: никаких совпадений не бывает. Что «совпадение» – просто математическая панацея, какую мы сконструировали, чтобы замазать ужасающую правду того, что время не движется ни размеренной поступью, ни в единственном направлении.
По ходу истории мы несли на себе вину за наши же неверные интерпретации относительно времени. Проблемы восприятия. Пропорциональность срока жизни относительно объема памяти человеческого мозга. Чуть забывчив сегодня! Эй, дежавю! Но теперь нам представлена вероятность того, что проблема здесь вовсе не в нас – проблема во времени. Мы больше не можем полагаться на то, что оно понесет нас неуклонно вперед, потому что кто ж тут скажет, что оно сию же секунду не решит повториться? Вообще встать на паузу? Или даже не пойти вспять – обратно к хаосу?
Время больше нельзя принимать как данность. Время теперь, похоже, ожило.
Элефтерио Кабрера умер в свой семьдесят седьмой день рождения. Ни Мэри, ни Томас вовремя не успели. А вот Майкл, его племянник, вскочил в поезд из Лондона и провел с ним его последние часы. Приносил ему кофе из автомата, когда медсестры не смотрели, и раздвигал шторы, чтобы показать ему ночной Глазго. Майкл сказал дяде, что ради него у подножия Большого Бена в Лондоне собрались люди на бдение со свечами – люди скорбели перед самыми большими часами, какие сумели найти.
В свои последние мгновения Элефтерио думал об игре – о кафе в тихом конце авеню Асопардо, где отец подхватил его на руки. Его не волновали политические, философские или онтологические последствия того, что он обнаружил; то была прекрасная игра, и он дожил до того, чтобы посмотреть ее дважды.