– Желаешь взглянуть?

Ориана приподняла одну чашку наушников Джулиана. Голос ее звучит у самого его уха. Фоном ему раздаются удары волн и рокот пропеллера. Джулиан кивает. Ориана снимает с него наушники, затем и повязку с глаз. Легкий удар головокружения – Джулиан смотрит вниз, подозрения его подтверждаются: они в вертолете над побережьем ЗРА, в десяти тысячах футов над клокочущим Индийским океаном. Джулиан выглядывает в иллюминатор, бесстрастно.

Лицо у Орианы чуточку проседает. Она ожидала большего отклика. Затем осознаёт.

– Ты уже это видел.

Джулиан кивает.

– Почему сегодня мне можно смотреть? – спрашивает он, подыгрывая ее ожиданиям.

– Особый случай, – отвечает Ориана, немножко слишком уж ровно. (Как только узнаёте, что кто-то уже видел при улете по Б, как разыгрывается ваше текущее взаимодействие, очень мало инициативы остается для того, чтобы как-то чересчур распаляться по какому бы то ни было поводу. Даже если приложить сознательное усилие к тому, чтобы вильнуть в одну сторону, тогда как должны были бы вильнуть в другую, той версии вас, которую видел другой человек, эта же мысль пришла в голову первой. Куда ни двинься, там вы уже были.)

Ориана протягивает Джулиану сложенный листок бумаги для заметок. Там написано:

Спасибо, Томас. И привет всем дома. Сегодня я хочу поделиться с вами самыми значительными событиями, свидетелем которым я становился в своих путешествиях во времени, – событиями, которые начнутся через несколько дней после сегодня и необратимо изменят ход истории.

Друзья – я видел падение Федеративной республики Восточной Австралии. Я видел, как движения повстанцев продвигаются вперед во всех крупных городах. Я видел, как простые люди поднимаются и выходят на улицы. Я видел, как чаши весов клонятся от несправедливости к справедливости. Я видел, как свергается Центральное правительство, а все до единого министерства распускаются. Я видел, как Вождь бежал. Я видел, как Вождя схватили и прикончили. Я видел, как с обеих сторон сносят стену на меридиане, а эта великая страна и ее народ объединяются.

Надеюсь, вы уже понимаете, насколько всерьез я воспринимаю мои обязанности здесь, – насколько благословенным я чувствую себя оттого, что наделен этим даром, и до чего тяжела для меня ответственность моего призвания. Я бы не стал сообщать вам ничего подобного, не увидь я все это собственными глазами. Моим братьям, сестрам и соотечественникам на востоке: удачи вам всем. Настало ваше время. И в кои-то веки время – за вас.

– Высокая драма, – произносит Джулиан.

Ориана склоняется ближе к нему.

– Не стану у тебя спрашивать, как проходит сегодня. Я просто тебе поверю.

Джулиан чувствует, как они идут на снижение. Вдали, на горизонте, из океана торчит прямоугольник красной и желтой стали.

– Это оно? – спрашивает Джулиан.

– Это оно, – отвечает Ориана.

* * *

Сразу за пределами юрисдикции ЗРА плавучий комплекс по добыче сжиженного природного газа «Греза» после череды катастрофических оперативных решений и подрывных действий профсоюзов перевели под внешнее управление. Пять лет комплекс оставался самым желанным на свете объектом для любителей заброшек, после чего его краткое время расхваливали как идеальное место для оффшорного казино, затем – фермы аквакультуры, а потом его зацапала какая-то фиктивная корпорация с невнятным названием, и он стерся из всемирного воображения. Фиктивной корпорацией, так уж совпало, владел тот же самый крайне правый медийный конгломерат со штаб-квартирой в Лондоне, что финансировал и «ХроноВахту с Томасом Кабрерой» и надзирал за производством этой программы.

От вертолетной площадки короткая прогулка по трем пролетам ржавых стальных трапов выводит вас на главную палубу. В одну минуту Джулиан смотрит над водами в сторону Джакарты – а в следующую его уже вводят через двойные огнеупорные и звуконепроницаемые двери в кипящую сутолоку студии прямого эфира. Эта область слишком уж знакома: последний год Джулиан бывал тут каждую неделю. Он всегда раньше воображал, будто дело происходит в бункере где-нибудь в центре Перта или на какой-нибудь военизированной базе в захолустье к северу от Олбэни. А вместо этого вот он – на списанной газовой платформе вместе с замордованными телережиссерами, горластыми исполнительными продюсерами, неопрятными операторами, без устали хлебающими энергетики командами парикмахеров и гримеров, дневными дикторами с блескучими губами и пустоглазыми ведущими ночных эфиров, хуяк посреди абсолютного нигде.

«ХроноВахта» выходила в эфир круглые сутки круглую неделю, как того требовал современный глобальный пейзаж инфоразвлекательных новостей. Лично Томас Кабрера вел лишь один час лучшего эфирного времени в день. Остальное расписание заполнялось различными приспешниками, конспирологами, телепроповедниками и длительными сегментами онлайнового шопинга.

Прямо сейчас женщина по имени Мерседес Белль дает анонс заголовков на следующие полчаса:

– Совпадение, дежавю или временная петля? Этот человек клянется, что перед выходом в магазин брал свои ключи трижды.

СМЕНА КАДРА: мужчина с индюшачьей шеей в двухквартирном доме где-то под Порт-Хедлендом неловко играет на камеру, пока та шныряет по его загаженному жилью.

– Я тока выходить собрался с сестрою пообедать, – рассказывает человек, – и поэтому ключи взял и пошел к дверям. И тут переднюю дверь запереть пытаюсь и думаю себе: ай! А где ж мои чертовы ключи-то? Поэтому захожу вовнутрь опять, и вот они – в большущей раковине от морского ушка, где я их обычно оставляю. Но клянусь мамой, я ж их только что брал! И вот опять беру. Подхожу к двери. И опять их у меня нет!

СМЕНА КАДРА: крупный план возмутительной раковины от морского ушка, не сознающей, что в данный миг она провоцирует вихрь сетевых дебатов о том, составляет ли это событие «официальную» хронологическую аномалию или же нет.

> Старый ебила просто сбрендил

> Это как один носок теряешь – другой должно быть куда-то ушел

> Сколько ему лет по вашему

> Мы измеряем время памятью – если память становится нестойкой то и времени каюк

> Вы посмотрите на дом блядь этого мужика

> Субъективный проскок времени, не настоящая аномалия

> Не все ли оно субъективно

> Наш опыт да, само время объективно

> Как насчет относительности

> Если оно различно в двух разных местах, то оно не может быть объективно

> Утверждаете, что от его парадной двери до морского ушка много световых лет???!!

> Если б он их забыл четыре раза может я б и задумался. А три раза не считаются

> Глаз не могу оторвать от дома блядь этого мужика

Это стало новым любимым времяпрепровождением в мире: отыскивать бреши в непрерывности существования. И это безымянное, безликое, аморфное сетевое сообщество во много тысяч участников было самопровозглашенными привратниками и систематиками. Хотя Эффект Кабреры широко признавался первой официально выявленной аномалией – подкатегория: совпадение; классификация: петля времени, – существовали еще и проскоки времени, ступени времени, задержки времени и складки времени. Процесс классификации бывал жарким и неприятным. Когда «официально» опровергли один в особенности смачный отчет о лаосских близнецах, стареющих с разной скоростью (у одного ребенка выявили обыкновенный гормональный дисбаланс), модератора этой конкретной ветки обнаружили мертвыми в их стокгольмской квартире рядом со вчерашней пиццей, опрысканной зарином.

Джулиану на все это было в высшей степени наплевать, хотя однажды, забредя в «ВольноСеть», он поискал свое имя в неуклонно разбухающей сетевой базе данных по аномалиям и обнаружил тысячи страниц, посвященных его подвигам в «ХроноВахте». Вообще-то, и самого Джулиана объявили аномалией – подкатегория: человек; классификация: пророк. Джулиану это очень понравилось.

Перед тем как удалиться в «зеленую комнату», Ориана трогает Джулиана за плечо.

– Будь они сегодня здесь, думаю, они б гордились тем, что ты делаешь. Пони и Зандер. Клио и Уэсли. Аш. Я не утверждаю, что это причина того, что с ними произошло, или что все это подводило вот к этому самому мигу, или что-то подобное. Но я по-настоящему убеждена, что после сегодняшнего дня мы можем сказать: то, что случилось с ними, произошло не напрасно. Удачи.

Это последнее, что она ему скажет еще очень, очень надолго.

– Но для начала, – произносит Мерседес Белль, склоняя голову в сторону камеры Б, – мы возвращаемся к нашему регулярному освещению исчезновения Хелены «Хелли» Уайт. Орологический герой она – или хронотеррорист?

Хелли Уайт была канадским физиком, которая не так давно исчезла с ядерной электростанции близ Кванджу в Южной Корее. Когда полиция принялась расследовать ее как пропавшую без вести, результаты сравнительного поиска изображений выдал целые залежи архивных снимков из Три-Майл-Айленда в 1970-х, Чернобыля 80-х и Фукусимы в 2000-х. Хелли Уайт работала на всех трех станциях сразу перед катастрофическими расплавами их активных зон. Мало того: на каждом снимке выглядела она совершенно одинаково – более чем за полвека не состарилась ни на день. Это превращало ее в аномалию – подкатегория: человек; классификация: путешественник во времени. Самая популярная теория в сети сводилась к тому, что Хелли Уайт время от времени засылали из будущего, чтоб она саботировала наши попытки усовершенствовать использование ядерной энергии, для того чтобы потом избежать некоего гораздо большего бедствия в будущем.

– Хелли блядская Уайт, – рявкает голос у Джулиана за спиной. Взгляд его дергается к гримерному зеркалу, и он смотрит мимо отражения парикмахера, мажущего ему бороду тушью для ресниц, туда, где на противоположном ряду сидений расположился Томас Кабрера, а другой исполнительный служащий подправляет ему трансплантаты волос. – Эта женщина, блядь, нас просто убивает, – говорит Томас никому в особенности, хоть и зная, что Джулиану его слышно. – Как только мы ее упоминаем, борда в ту же секунду взрывается. Сплошь всё за ядерку или против ядерки. Выкапывают исследования тридцатилетней давности о возобновляемой энергии, а это отторгает от нас целые сегменты зрителей. Плюс это до смерти, блядь, скучно.

Мимо пропархивают секретарша, на планшете с прищепкой – какие-то бланки. Томас их просматривает, подписывает, затем кладет руку секретарше на бедро.

– Ты мне кофе не найдешь, милая? – Он ухмыляется, а затем орет вслед, когда они отходят: – Настоящего, блядь, кофе, лады? – У Томаса сохранился неопределимый акцент его юности – округлые ж отца-аргентинца и жесткие согласные шотландской матери, и все это теперь заполировано гнусавым широким западноавстралийским лязгом в голосе. – Хелли блядская Уайт, – глумливо повторяет он. – Надеюсь, эту вездесущую сучку найдут в какой-нибудь мусорной куче поблизости с карманом, набитым квитанциями от пластического хирурга. А после всем нам можно будет двинуться дальше. Отыскать себе новый гвоздь сезона. Что-нибудь внепартийное, но взрывное. – Томас склоняет голову влево, затем вправо, оценивая собственный профиль. – Кстати… – Он подмигивает Джулиану в зеркале. – …у вас есть что-нибудь хорошенькое для нас на сегодняшний вечер, дружище?

– Думаю, да, – отвечает Джулиан.

– Загадочный какой сучонок, а? – Томас смеется, соскакивая с кресла и одергивая на себе дорогой костюм в узкую полоску.

Джулиан и Томас друг другу ничуть не нравились, однако радовались взаимовыгодными рабочими отношениями. Джулиан предоставлял Томасу контент, который требовался тому, чтоб удерживать параноидальных зевак по всему миру в состоянии постоянной тревожности, отчего его программа не сходила с эфира, а карманы всегда оставались хорошенько полны. Взамен Джулиана держали не в колумбийской тюрьме и не в восточноавстралийском трудовом лагере. Поэтому он и терпел Томаса по часу в неделю, который они проводили за беседой, хотя по временам – в те дни, когда у него, может, случалась размолвка с Орианой или перебранка с группой, – Джулиан ловил себя на том, что ему до смерти хочется спросить у Томаса Кабреры – в прямом эфире, – убежден ли он, что его недавно скончавшийся отец им бы гордился.

Пока Мерседес Белль завершает свой сегмент, администратор студии бросается на вторую площадку, где парочка загорелых до бронзы «послов бренда» превозносит достоинства новых «ТелоЧасов» от «Хаузера-Хэллигана» («потому что ваше тело само знает, который сейчас час!»), и Джулиана провожают до его одинокого табурета перед ослепительным зеленым экраном. Звуковик робко суют пальцы ему под рубашку и приклеивают к груди микрофон.

– Могу я вас попросить сказать что-нибудь, чтобы уровень выставить? – спрашивают техник на двадцать шестом часу их семидесятидвухчасовой смены.

– Здрасьте, я Джулиан Б, – вяло произносит нараспев Джулиан. – Проба, проба, проверка уровня. От него есть тренье в терне и костер опять остер, он поэт весь неизбитый и первейший горлодер.

– Еще чуть-чуть?

– Проба, проба. Как ни жаль, но приходится сообщить вам, что к Земле прямым встречным курсом подлетает комета семнадцати километров в диаметре. Когда она столкнется с нашей планетой на севере Сибири, все население Европы и Азии будет мгновенно уничтожено, а остальной мир на время погрузится в беспросветную тьму, которая и покончит со всей человеческой цивилизацией в известном нам виде.

Глаза звуковика взметываются к нему от аудио-монитора.

– Я просто треплюсь, – говорит Джулиан.

Техник трусит прочь, а Джулиан остается под испепеляющими студийными софитами и пялится в темный полукруг операторской бригады. К своему столу в соседней части декорации бочком подкрадывается Томас и переставляет все на нем под точными прямыми углами. Он полощет чем-то рот, бултыхая жидкость за щеками, после чего отхаркивает все в латунную плевательницу под столом. Джулиану становится любопытно, сколько Томас зарабатывает. Интересно, думает он, живет ли он прямо здесь на «Грезе» в частных апартаментах над старыми промышленными газоохладителями, где таились, размножались, курлыкали и умирали семь поколений крачек.

– Сорок пять секунд, – говорит администратор студии. Люди из «ТелоЧасов» в дальнем углу студии заканчивают свою презентацию.

– Как считаете, вас это меняет? – спрашивает Томас.

Джулиан сознаёт: обращается тот к нему.

– Что-что?

– Та дрянь, которую вам капают в глаза. Она вас изменила?

– Как она могла меня изменить?

– Не знаю. На молекулярном уровне. Не может же это быть естественным, правда? – кривясь, произносит Томас, как будто радуется тому, что это не он сам где-то там, в нечистотах.

– Совершенно точно нет, – соглашается Джулиан. – Но что вообще теперь естественно?

Над этим Томас посмеивается.

– А, и впрямь.

– Тридцать секунд, – говорит администратор студии.

Джулиан вглядывается в темную студийную глубину, глаза его приспосабливаются к сумраку. Из «зеленой комнаты» неспешным шагом выходит знакомый силуэт и устраивается у мониторов, наблюдая.

Что-то в Джулиане смирилось с тем, чтобы каждую неделю появляться в эфире «ХроноВахты» всю свою оставшуюся естественную жизнь. Но тут Ориана передала ему эту записку в вертолете, и вдруг уже «движения повстанцев продвигаются вперед». Уже «чаши весов клонятся от несправедливости к справедливости». Машинерия восстания Орианы где-то на востоке явно достигла критического уровня, и сегодня случится то, что Чарли Тотал назвал – как он это выразил? – «определяющей искрой, чтобы вспыхнула вся пороховая бочка». Джулиан осознает, что сегодня – его лебединая песнь. После полуночи он уже выполнит свою задачу. Он будет свободен. А с этим осознанием накатывает и чувство, как в последний день занятий в школе, когда стоишь на утесе новой главы, дерзкий, проказливый и совершенно неприкасаемый.

– Пятнадцать секунд, – произносит администратор студии.

– Вас же рядом не было, когда умер ваш отец, правда, Томас? – спрашивает Джулиан.

Челюсти у Кабреры сжимаются. Под толстым слоем тональной основы щеки его краснеют.

– Я же точно вам сказал, когда это случится, – произносит Джулиан. – Уверен, вы б могли успеть. Так чего ж вы?

– Десять секунд.

– Больше, блядь, ни слова о моем па, – взрывается Томас.

– Это все из-за вашей передачи? Он вас поэтому стыдился? Именно поэтому вы ему позволили умереть в одиночестве?

Томас лупит по столу раскрытой ладонью.

– Слушай сюда, говнарь ты блядский…

– И ПЯТЬ.

Администратор студии, не в силах разрядить эту конфронтацию хоть как-то осмысленно, выставляет пять пальцев, затем загибает один, одними губами выговаривая: ЧЕТЫРЕ.

– Вероятно, оно и хорошо, что его сейчас нет в живых и он вас тут не видит, – произносит Джулиан, расправляя плечи и поворачиваясь лицом к камере Б.

ТРИ.

– После сегодняшней программы тебе пиздец, – выплевывает Томас. – Слышишь меня, парнишка?

ДВЕ.

– И нормально, – говорит Джулиан. – Я и так бросаю.

ОДНА – И:

Оживая, красный огонек на камере А приятно моргает, и все лицо Томаса преобразуется от озлобленной ненависти в авторитетную озабоченность.

– Добрый день или добрый вечер, где бы вы ни были, – я Томас Кабрера, а это… «ХроноВахта».

Всплеск драматических фанфар. Камера Б озирает все пространство студии и подъезжает крупным планом к Томасу, который вскидывает левую бровь – это движение, как некогда подсказал ему кто-то из пиар-подхалимов, делало его лицо более загадочным.

– Сегодня со мной в студии Джулиан Б, который поделится своим просвещающим – а то и пугающим – взглядом в не такое уж отдаленное будущее. Как обычно, спасибо, что пришли к нам, Джулиан.

– Спасибо, что пригласили, Томас, – отвечает Джулиан.

– Но для начала давайте подобьем итоги. Неделю назад, сидя вот ровно на этом же самом месте, где вы сидите сейчас, вы озвучили суровое предупреждение жителям Ричфилда, штат Юта, разве нет?

– Все верно, Томас.

– И что же вы им сказали?

– Я им сказал, Томас, что серийный убийца, известный как «Ричфилдский потрошитель», в последующие несколько дней предъявит свои права еще на две жертвы.

– И предъявил?

– Увы, Томас, да – предъявил.

Томас Кабрера вскидывает другую бровь.

– И разумеется, наши глубочайшие соболезнования всем гражданам Ричфилда. Но что же еще вы предрекали?

Джулиан послушно пересказывает свое свидетельство прошлой недели.

– Я предвидел, что после двух последних убийств «Ричфилдского потрошителя» поймают и сорвут с него маску благодаря прилежанию и усилиям Управления шерифа округа Севиэр.

– Но вы зашли на шаг дальше этого, разве нет, Джулиан?

– Я определенно так и сделал, Томас. – (Джулиан слишком уж хорошо знал, что в его диалогах с Томасом Кабрерой есть что-то чуть ли не эротическое – какое-то задышливое, накаленное балансирование на самом краешке.)

– Что же еще вы сказали?

– Я сказал, что «Ричфилдским потрошителем» на самом деле окажется Феликс Миддлтон, проживающий по адресу: Уэст-Сограсс-роуд, дом двести девяносто шесть.

– И что же случилось всего лишь вчера, Джулиан?

– Феликса Миддлтона с Уэст-Сограсс-роуд, дом двести девяносто шесть, арестовали и обвинили во всех семи убийствах, ранее приписываемых «Ричфилдскому потрошителю».

Еще один всплеск фанфар. По студии мечутся цветные огни, как будто только что выиграли миллион долларов, а не прискорбно потеряли семь жизней. На батарее мониторов Ориана смотрит, как прямой эфир из студии сменяется новостной съемкой со ступенек здания суда округа Севиэр: группа протестующих женщин из местного родительского комитета забрасывает свежими яйцами мужчину в робе сантехника, когда его выводят из задних дверей полицейского фургона и спешно затаскивают внутрь. Мужчиной этим был Феликс Миддлтон, и то была худшая неделя его жизни: сначала уволился его помощник и переехал в Лос-Анджелес, чтобы стать там каскадером-ныряльщиком, а потом какой-то шаман, сбывающий наркоту в какой-то скандальной пиратской телесети, объявил, что «Ричфилдский потрошитель» – это он. Из дома престарелых ему позвонила сокрушенная мать, а сестра перестала ему перезванивать. Все клиенты, что были назначены у него на неделю, отменили свои заказы, а повсюду, куда б он ни пошел, за ним стали ездить полицейские под прикрытием. В итоге они к нему заявились домой, арестовали его и семнадцать часов его допрашивали. Феликс отвечал, что ничего он не знает насчет никаких убийств кого бы там ни было, но все равно следующие четыре года он проведет в камере смертников, покуда его, парию, не выпустят снова в общество милостивым прощением нового губернатора штата Юта. Он соберет все свое хозяйство из дома на Уэст-Сограсс-роуд и переедет в глубинку центральной Канады, где еще через шесть лет его насмерть забодает лосиха, защищающая своих телят.

– Еще одно невероятное предсказание сбылось – и опять вы видели это эксклюзивно на «ХроноВахте», – самодовольно подводит итог Томас Кабрера, прежде чем перейти к рекламному блоку.

* * *

Я много вам уже рассказывал, до чего отвратительными Джулиан полагал свои обязанности революционера – до чего пошлыми считал он медленно мелющие шестерни восстания, – до чего неприятным он мыслил мир за меридианом, – до чего презирал Ориану, Ситу и Чарли и тех безымянных бойцов, которые повсюду сопровождали его, словно ценного бухгалтера мафии, нежеланного, но необходимого. Но чтобы понять эту следующую часть, вам нужно осознавать, что по крайней мере одно Джулиан постепенно стал ценить в этой своей жизни полу-в-плену: власть.

Благодаря этому навязанному режиму потребления Б ум Джулиана сейчас превратился в мышцу, которая могла растягиваться во времени едва ли не по желанию. Переносимость у него была заоблачная, а уровень осознанного контроля, который он удерживал под воздействием вещества, означал, что он способен заныривать едва ли не где угодно и видеть едва ли не что угодно. Хотя внешне он презирал тех лохов на своих скверно посещаемых концертах, которые требовали себе счет футбольного матча на следующих выходных или диагноз своей бабушки, внутри Джулиан упивался той хваткой, в какой он держал этих людей. Любил он иметь то, чего хотели все остальные. Вот так вот просто. Ему очень нравилось скармливать им это по каплям или вообще ничего не давать. Джулиана загнали в угол и вынудили делать то, что он делал, да – но в том, чтобы подвергаться шантажу, не были ли также чего-то вроде некой извращенной обратной силы? Как только определены условия, все остальное зависит лишь от него. Он мог бы выполнять инструкции до последней буквы – но с такой же легкостью он бы мог решить все их сжечь.

Чарли Тотал считал, будто у него на Джулиана что-то есть? А теперь у Джулиана Беримена было что-то на всех.

* * *

Красный огонек камеры А мигает и вновь оживает. Томас поворачивается к Джулиану.

– Вам слово, – произносит он.

Члены съемочной группы, стоящие сразу за ореолом студийных софитов, подаются вперед чуть ли не на цыпочках. У мониторов Ориана скрещивает на груди руки, ногти впиваются ей в кожу.

– Спасибо, Томас, – говорит Джулиан. – И привет всем вам дома. – Говорит он по памяти, вот только выучил он то, что собирался сказать, задолго до того, как Ориана отдала ему эту записку. – Сегодня я хочу поделиться с вами самыми значительными событиями, свидетелем которым я становился в своих путешествиях во времени…

Томас, почти все прежние недели склонный играть во что-то у себя в телефоне или массировать шишки на суставах, пока Джулиан выступает, теперь слушает очень внимательно.

– Мне будет этого не хватать, – резко произносит вдруг Джулиан, отходя от сценария. – Это же, в конце концов, мое последнее здесь появление.

В студии бормочут. В диапазоне частот незримо взрываются борды. Джулиан ощущает на себе жесткий взгляд Орианы. Смотрит на Томаса, как бы между прочим запрашивая подтверждения.

– Верно, Томас?

Ведущий подыгрывает.

– Ну да, конечно! Огромная потеря для всей семьи «ХроноВахты».

Джулиан медлит, глядя на Томаса, у кого расширяются глаза, словно бы говоря ему: ну давай уже, выкладывай.

В студии тишина. Джулиану слышно, как на арматуре освещения над головой жарится пыль. Он ощущает, как по спинам всех студийных работников, чей заработок и само будущее зависят от того, что он сейчас скажет, сбегают струйки пота.

– Сегодня, – произносит Джулиан, – я хочу поделиться с вами самыми значительными событиями, свидетелем которым я становился в своих путешествиях во времени, – событиями, которые начнутся через несколько дней после сегодня и необратимо изменят ход истории.

Зная, что ни единому человеку на Земле сейчас не под силу его остановить, Джулиан делает паузу ровно настолько, чтобы отыскать глазами Ориану – силуэт в тени мониторов. Он смотрит прямо туда, где должно быть ее лицо. Смотрит так долго, чтобы с совершенной уверенностью знать, что она сейчас смотрит на него в ответ. И только после этого произносит:

– Друзья – я видел, как мой грядущий дебютный сольный альбом становится трижды платиновым за первый же месяц после своего выхода, побивая тем самым все известные рекорды продаж в ЗРА и оказываясь в верхней десятке всех главных альбомных чартов по всему миру. Я чувствую смущение, благодарность и неизмеримое благословение. Сегодня у меня такое чувство, будто время и впрямь за меня.