Тело Зандера прорезывает время. Он прямо рядом с теннисным кортом. Вот он прямо рядом с бассейном. Даже не сбиваясь со своего странного шага, как у зомби, он шаркает вниз по ступенькам и в воду. Дно бассейна выложено розовой плиткой – мерцающая утроба. Зандер подает себя в пасть ожидающего кита.

Математическая задачка: рост Александра Плутоса – шесть футов четыре дюйма. Скажем, его рот, ноздри и дыхательный аппарат вообще располагаются на уровне шести футов. В гостиничном бассейне пятьдесят футов длины, на мелком его конце глубина четыре фута, на глубоком восемь. Зандер перемещается со скоростью, грубо говоря, три фута в секунду, но вода его замедляет до одного и двух десятых. Насколько быстро Зандер начнет тонуть?

Тэмми, Ладлоу, Аш, Фьють и Клио мчатся вниз по пожарной лестнице, перескакивая через пять ступенек за раз. Шкура, Данте и ученые – в лифте, тычут кулаками в панель с кнопками.

Зандер дошел почти до середины бассейна, хлорная синева плещется ему в плечи. Как его тело это чувствует: оно согрето круглогодично подогреваемой солнечными панелями водой. Целуемое химикатами, уже начинает морщиниться.

– Зандер, проснись! – орут Ладлоу, вылетая из лестничного колодца на уровне антресолей.

Аш перемахивает через диван в коктейль-салоне. Тэмми отпихивает помощника официанта – так резко, что они вихрем валятся в декоративный фонтан.

– Зандер! – кричит Шкура, проталкиваясь сквозь двери лифта, едва те блямкают, сообщая о прибытии.

Вот они несутся мимо ряда окон во всю стену, выходящих в зону отдыха. Сквозь постриженный ряд живых изгородей, мимо пустого теннисного корта, вот они видят Зандера – и вот уже больше не видят его. Голова его скрывается под уровнем воды, и спазм пузырьков оставляет его там.

– Зан! – воет Тэмми, тараня двойные двери плечом, прыгая через изгородь.

Она, Клио, Фьють, Ладлоу, Аш и Данте несутся через теннисный корт, босыми ногами по флюоро-зеленому акрилу. Тэмми минует линию подачи и одним чистым пинком распахивает воротца, прыгает, ныряет и устремляется ко дну бассейна, взваливает смытый груз Зандерова тела себе на плечо и отталкивается ногами от дна обратно к поверхности.

Аш и Клио ныряют следом за Тэмми, помогают ей отбуксировать тело к бортику. Зандер не дышит, не шевелится, не моргает, кровь из его поврежденного глаза проступает сквозь промокшую повязку. Ладлоу, Шкура и Фьють налегают на бортик и вытаскивают Зандера из воды, словно обломок самолета после катастрофы, затопленный и тяжелый, как могильная плита. Эйбел и Эдвина наблюдают с теннисного корта, а вот Минни – в глазах у нее спорадически все еще вспыхивают послеобразы, вызванные Б, – подскальзывает прямо к Зандеру по мокрому цементу. Проверяет ему пульс, проверяет дыхание, наклоняет ему голову, щупает у него во рту.

– Перекатите его! – командует она, и остальные перекатывают. Изо рта Зандера выливается поток бассейной воды, но недостаточно. – Перекатите обратно! – Его перекатывают обратно, и Минни, сплетя пальцы у него на груди, каждые тридцать нажатий чередует с двумя полными выдохами в его раззявленный рот. Но в него ничего не входит, и ничего не выходит из него. Тело его – запечатанный хабитат. А вот в уме у него улет завершился. Зандер нашел свой путь именно туда, куда направлялся всю дорогу.

Клио расхаживает взад-вперед, дергая себя за волосы. Тэмми стоит на коленях подле Зандера, наблюдая, как Минни трудится, кивая в такт ее усилиям, дожидаясь того мига, когда он выкашляет полные легкие гостиничного бассейна, прокашляет свой обратный путь к ним во времени. Шкура, задрав голову, озирает гостиничные балконы, населенные любопытными зеваками, командировочными и новобрачными в медовый месяц, а также будущими участниками Первого ежегодного международного симпозиума по хронофеноменологии, застывших в своих пижамах в полумраке, в руках – стаканчики на сон грядущий, все смотрят, как умирает Зандер. Со временем Шкуре придется ходить из номера в номер, покупая этих людей – сперва покорно прося, затем щедро платя за их молчание. После того как Ладлоу возвращаются в пентхаус и смывают в унитаз все оставшиеся унции, граммы, капли и блистеры контрабанды, после того как полиция осматривает тело Зандера и требует обыска апартаментов, служители закона тоже будут ходить по номерам и опрашивать всех: демонстрировали ли эти музыкальные субъекты какое-либо антиобщественное поведение? У вас есть какое-либо представление о том, что здесь могло сегодня ночью произойти? От каждого постояльца они получат один и тот же ответ: принял лишка пива, решил поиграть в Марко Поло – и вот трагический результат. Это ж не преступление само по себе, правда, офицер? Принять лишка пива? Да это ж практически наша мантра. Мы живем согласно этим словам. Принять лишка пива. Прекрасный молодой человек. Он мне лифт придержал, когда я сегодня после обеда заселялась. Заначка Шкуры, общак, предоставленный «Лабиринтом» как раз на такие крайние случаи, вычерпается досуха.

Но вот сейчас Эдвина шепчет Эйбелу:

– Завораживает, нет? Воздействие наркотического дисбаланса. Правый глаз, левое полушарие; левый глаз, правое полушарие. Как машина с одной фарой – половина у вас в точке назначения, половина еще на выездной дорожке, а вы посередине, растянуты между тем и другим. Его растаскивало в обе стороны – довольно туго натягивало, – а потом, как будто натяжение это отпустило, и им как из рогатки выстрелило к… Точно не знаю куда. Но он сам туда добрался.

– Смерть от парадокса, – говорит Эйбел.

– Самоубийство или самосбывающееся пророчество?

У Минни свело кулаки.

– Не могу, – говорит она.

Тэмми подхватывает, не пропуская ни единого нажатия. Минни пятится, прижимается к сетчатой ограде вокруг теннисного корта, лицо у нее вытянуто так, что кажется – будто от муки, но ощущается это как просветление, в мозгу у нее – дьявольский коктейль причины и следствия. Когда она сиганула – увидела, как умирает Зандер. Видела и себя: сидела там, где сидит прямо сейчас, рот искривлен в безмолвном вопле, не понимает, не из-за нее ли все это случилось. Когда она сигала, на миг там были только она и мертвец, Минни и Зандер одни во всем времени – а теперь осталась она одна. Когда сигала, Минни знала, что еще до исхода ночи увидит, как умрет человек, будет подозревать, что это она его убьет, потеряет часть себя, которую никогда больше не вернет, станет недоумевать, не это ли означает быть богом, и спрашивать себя, не все ли мы теперь едины.

Бедная девочка. Мне чуть ли не стыдно оттого, что мы с ней вообще познакомились.

На то, чтобы добраться до гостиницы, санитарам требуется три часа, потому что улицы Сиднея сегодня ночью – зона боевых действий. Когда же они наконец приезжают – протокольно проверяют показатели жизненно важных функций, просят удостоверение личности Зандера, после чего застегивают его в черный винил и увозят. Клио успевает заглянуть внутрь неотложки. Там уже по крайней мере четыре тела. Очевидно, городской морг так полон, что они набили похоронные мешки льдом и пришлось хакнуть термостат. Многие останки так никогда и не будут опознаны, потому что единственные люди, способные их опознать, лежат в других мешках в той же комнате. Прогрессивная кровь, крайне правая кровь – все они выглядят одинаково, когда их смывают с мостовой садовым шлангом.

– Зандер всегда терпеть не мог Ботани, – говорит Аш, пока они смотрят, как неотложка уползает мимо баррикад, сквозь все еще разбухшую толчею протестующих, держащих транспаранты, гласящие: «ВРЕМЯ ВРЕМЕНИ ИСТЕКЛО».

– Но он любил плавать, – говорит Тэмми, и зубы у нее стучат, хотя вода, пропитавшая ее одежду, теплая, а воздух парит. – Не пытайся что-то из этого сделать.

Эдвина стоит у мелкого конца бассейна, манжеты брючин ее подвернуты выше лодыжек. Она делает шаг в воду.

– Эдвина, – произносит Эйбел – он поддался тяге десятилетней давности и выклянчил у Ладлоу самокрутку.

– Все норм, – отвечает она, делая еще шаг на глубину.

Клио, Фьють, Данте и Аш сидят все на одном бортике бассейна, опустив ноги в воду. От преломления ноги у них смотрятся маленькими, острыми и странными. Шкура – в воде, дрейфует на спине, пялясь в ночное небо: все звезды там пригашены очагами красного света от пожаров в городе вокруг них. Всех притянуло к бассейну, хоть сейчас и ощущается, будто в нем поселился призрак, – но, опять-таки, людей к такому тянет часто.

– У меня есть классная идея, – говорит Шкура, – для вашего следующего проекта.

Эдвина, кто к нему ближе всех, прикидывает, что он, возможно, разговаривает с ней.

– Моя работа главным образом основана на научных разработках.

– Всех так парит увидеть, что дальше, – говорит Шкура. – Но у меня есть грандиозный замысел, и я им запросто могу с вами поделиться. Я его даже патентовать не стану. Это как вакцина от полиомиелита. Раздам бесплатно – на благо человечества.

– Ладно, – отзывается Эдвина, осторожно, однако любезно.

– Мы взломали будущее. Каков же следующий логический шаг? Какова следующая рецептурная бомба, которую захочется заграбастать и фарме, и торчкам? Очевидно же: наркотик, который позволит вам перемещаться назад. Такой, что мощнее памяти. Такой, который действительно вас туда перенесет. Я не химик, но это должно быть возможно. Вы б не могли просто вывернуть формулу наизнанку для достижения противоположного действия?

Эдвина вталкивается в воду, к Шкуре. Он плачет, но в голосе его слез не слышно. И не видно, потому что его глаза – всего в дюйме над поверхностью воды. Хлорка поглощает соль.

– Меня уже так тошнит от будущего, – произносит он уже спокойнее. Возможно, знает, что его слушают все. – Мне бы хотелось отправиться назад. Обратно к прошлой ночи. Обратно к тому утру, когда мы все приехали к автобусу. Обратно к записи – трудно это было, правда? Такая тягомотина. Но я б на это согласился и глазом не моргнув. А этот новый наркотик – может, он так же будет действовать: чем больше принимаешь, тем дальше заходишь. Поэтому если у меня в организме его окажется достаточно, я б мог вернуться даже к первым гастролям. Помню, однажды утром мы опаздывали к прессе – в Хобарте, кажется, – и я приехал туда, где разместили группу, – и не смог их нигде найти. Весь дом был разгромлен – их перло всю ночь. Захожу на цыпочках в главную спальню, а они все – там, свернулись на кровати. Кто-то назвал это «мячиком-калачиком». Аш, Джулиан, Тэмми и Зандер. Все вместе. Помятые, как черти. Мне им пришлось кофе из пипетки спаивать. Но и к этому я б вернулся. Или к одной из тех первых сессий записи «Пляжей», когда я смотрел, как они почву под ногами нащупывают, слышал, как они обнаруживают свой звук. Те мгновения, когда все мы сражались с каким-нибудь треком, а потом вдруг раз – и все щелкало и вставало на место. Думаю, вот из-за этого чувства я и жив сегодня. Думаю, поэтому я и не погиб в огне однажды ночью много лет назад. Но раз уж об этом речь зашла, можно мне и туда вернуться? Я б отозвал все удары, залатал все раны, какие причинил. Все те извинения, что, как мы сейчас чувствуем, надо принести людям, – а вот если б мы могли просто извиниться перед ними тогда? Боже, сколько сожалений. Чертовы эти сожаленья. Вот бы просто взять и вычистить их из ума. Вот бы возвратиться и повернуть циферблат немножко в другую сторону. Как бы я сейчас тогда спал. Как бы держал плечи.

Утонуть ему не грозит, но Эдвина все равно подводит одну руку ему под поясницу, а другой поддерживает ему голову, словно подхватывает посреди крещения.

– Но вместе с тем, – говорит Шкура, и голос у него наконец осекается, – все ошибки, какие мы делаем в попытках быть любимыми, – можно ли в самом деле считать их ошибками?

Эдвина месит воду. Всплывает повыше, чтобы заглянуть Шкуре в глаза.

– Как считаете? – спрашивает он. – Продаваться будет? Вы б могли кое-какие отрезки передвинуть?

– Мы определенно можем рассмотреть этот вопрос, – отвечает Эдвина.

Эйбел затирает свою покурку и уходит внутрь. Минни лежит без движения на теннисном корте. Данте думает о мальчике, которого поцеловал перед тем, как уехать из Мельбурна, и жалеет, что не взял у него номер телефона. Фелиша блюет в живую изгородь. Аш начинает трезветь и жалеет об этом. У Клио никак не проходит кашель – она считает, что это у нее после активного пёра, но через три месяца обнаружит, что это первое свидетельство агрессивной карциномы у нее в левом легком. Ладлоу скрылись где-то наверху, плачут в ду́ше.

Тэмми старается дышать по квадрату, чтобы перестать уже наконец трястись. Вдох. На счет четыре. Выдох. На счет четыре. Она крепко вцепляется в телефон и проверяет время. Ориана уже должна была сообщить.