В прежние годы каждый день после уроков я шла к Труэму, чтобы встретить Чарли возле школы. И мы либо ехали домой на автобусе, либо шли пешком. Несмотря на то что поездка занимала едва ли десять минут, я каждый раз выкручивала громкость айпода на максимум. Я знала, что такими темпами, скорее всего, оглохну годам к двадцати, но, если бы мне пришлось слушать болтовню этих детишек, я бы до двадцати просто не дотянула. Я бы и до семнадцати вряд ли продержалась.

В среду я решила снова ездить на автобусе, чтобы составить Чарли компанию, и пока все идет хорошо. Теперь у нас есть возможность поговорить. А я люблю разговаривать с Чарли.

Так или иначе, сегодня пятница, и Майкл решил проводить меня до дома.

Что, не буду лукавить, довольно-таки мило.

Ник ждет меня у ворот Труэма. В блейзере и галстуке он всегда выглядит сногсшибательно. Солнце бликует на нашивке «РЕГБИ» над школьным гербом. На носу у Ника очки-рейбаны. Нас с Майклом он замечает издалека.

— Как жизнь? — Ник кивает, пряча руки в карманы. Ремень адидасовской сумки тянется у него через грудь.

— Нормально, — отвечаю я.

Ник внимательно смотрит на Майкла:

— Майкл Холден.

Майкл держит руки за спиной:

— А ты Ник Нельсон.

Я вижу, как настороженность Ника ослабевает из-за неожиданно нормальной реакции Майкла.

— Ага. Я помню тебя. По Труэму. Ты пользуешься дурной славой.

— Да, знаю, я потрясающий.

— Круто.

Майкл улыбается:

— Николас Нельсон. У тебя поистине шикарное имя.

Ник смеется так тепло, словно они с Майклом дружат много лет:

— Знаю!

Стайка труэмских парней проносится мимо, подгоняемая сотней неведомых причин. Машины на дороге не движутся. Десятиклассницы из Хиггса льнут к десятиклассникам из Труэма возле ворот в паре метров от нас. Я замечаю по меньшей мере три парочки. Боже.

Чешу лоб, чувствуя, как меня одолевает волнение.

— А где Чарли?

Ник вскидывает брови и поворачивается к зданию школы:

— Он единственный в классе, кому есть дело до античной литературы, так что, возможно, Роджерс втянул его в бесконечный разговор о греческих пословицах или…

— Тори-и-и!

Я резко разворачиваюсь. Бекки спешит ко мне через дорогу, огибая машины, фиолетовые локоны развеваются у нее за спиной.

— Бен сказал, ему нужно забрать из Труэма какую-то прошлогоднюю работу, аттестационную или что-то в этом духе, так что я подожду тут с вами, ребят, — выпаливает она, подбежав к нам. — Не хочу стоять одна, как неудачница какая-нибудь.

Я улыбаюсь. В последнее время мне стало сложновато натягивать на себя улыбку в присутствии Бекки, но я очень стараюсь.

Майкл и Ник смотрят на нее с непроницаемым выражением лица.

— А что вы все здесь делаете?

— Ждем Чарли, — говорю я.

— А, точно.

— Может, пойдем поищем его? — предлагает Ник.

Но ни один из нас не двигается с места.

— Мы словно «В ожидании Годо», — бормочет Майкл.

Я слышала об этой пьесе Беккета, но понятия не имею, какое отношение она имеет к нам.

И тут, видимо, чтобы сделать ситуацию еще более неловкой, откуда ни возьмись появляется Лукас.

Ник поднимает руки.

— Лукас! Дружище! — Они обнимаются по-мужски, но в исполнении Лукаса это смотрится слегка нелепо. Потом переходят к обмену любезностями, и каждый из них щедро пересыпает речь словечками вроде «дружище» и «приятель» до тех пор, пока Майкл не фыркает демонстративно: «Да господи боже».

К счастью, Лукас и Ник его вроде бы не слышат. Я тихо смеюсь.

— А что вы здесь делаете? — спрашивает Лукас, намеренно делая вид, что не замечает Майкла.

— Ждем Чарли, — говорит Ник.

— Жду Бена, — вторит ему Бекки.

— А не хотите пойти их поискать? Мне тоже нужно в школу, забрать свою аттестационную работу по искусству.

— Вот и Бен за ней пришел, — говорит Бекки.

Всякий раз, когда она упоминает его имя, Ник хмурится. Но может, мне только кажется.

— Ладно, пойдем, — говорит он и поправляет солнечные очки.

— Мы не можем, — шепчет Майкл, источая сарказм до того неуловимый, что его слышу только я. — Почему же? Мы ждем Чарли. Ах.

Должно быть, он цитирует ту пьесу, но я не читала «В ожидании Годо» и не смотрела, поэтому смысл цитаты от меня ускользает.

Ник разворачивается на месте и направляется к школе. Бекки немедленно идет за ним. И мы тоже.

Я тут же вспоминаю, почему отказалась от идеи переводиться в Труэм в шестом классе. Мальчишки вокруг нас кажутся мне не просто незнакомцами. Я будто в западне. Когда мы заходим в главное здание, стены словно становятся всё выше и выше, тусклые лампы тревожно мигают, и перед глазами вспышкой проносится образ из прошлого: затылок Майкла, который ведет меня посмотреть пробники экзамена по математике. Это было год назад. Мы то и дело проходим мимо старых ржавых радиаторов, и ни один из них не производит ни капли тепла. Я начинаю дрожать.

Майкл идет слева от меня.

— Я и забыл, каково здесь. Эту школу построили из несчастья.

Мы бредем по бесконечным коридорам, которые словно материализуются у нас под ногами. Майкл насвистывает. Местные странно поглядывают на нас, особенно на Майкла. Один из парней постарше кричит: «Эй! Майкл Холден — придурок!» — и Майкл, развернувшись, показывает ему два больших пальца. Мы проходим через двойные двери и оказываемся в лабиринте шкафчиков. Это немного похоже на раздевалку в Хиггсе. Сначала кажется, что тут никого, но потом мы слышим голос:

— Какого хрена ты про меня наплел?

Мы застываем.

А голос продолжает:

— Не помню, чтобы я разрешал тебе говорить всякую чушь про меня своей сестре.

Кто-то неразборчиво бормочет что-то в ответ. И я уже знаю кто. Думаю, все знают.

Смотрю на Бекки. Я давно не видела у нее такого выражения лица.

— Не смеши меня. Готов поспорить, тебя так и подмывало всем растрепать. Все знают, что ты всего лишь придурок, который любит привлекать к себе внимание. Все знают, что тебе только это и нужно. Теперь ты врешь своей сестре, чтобы она могла рассказывать всякое дерьмо направо и налево? Думаешь, ты лучше других, потому что не ешь, а теперь вернулся в школу и, пусть ты даже не смотрел в мою сторону с тех пор, ### ####### # ##### ### думаешь, можешь говорить про меня всякую хрень?

— Понятия не имею, что ты там слышал, — отвечает Чарли, теперь уже громче, — но я ничего никому не рассказывал. В любом случае я поверить не могу, что ты до сих пор боишься, что люди узнают.

Слышится звук удара и грохот. Я срываюсь с места и бегу туда прежде, чем успеваю сообразить, чтó делаю. Поворачиваю за угол и вижу Чарли: он лежит, скорчившись, на полу. Ник налетает на Бена сбоку и впечатывает в стену возле шкафчиков, а я падаю на колени возле Чарли и кладу руки ему на лицо. Мне страшно, что ему снова больно, очень больно. Меня трясет, мир вокруг словно расплывается, Ник кричит: «Пошел ты!» — а потом Майкл с Лукасом оттаскивают его в сторону, а я все еще сижу рядом с младшим братом, руки у меня дрожат, а в голове бьется одна мысль: зря я открыла глаза сегодня утром, зря я открыла глаза вчера, зря я вообще открыла глаза…

— Урод заслужил это! — кричит Бен, надсадно дыша. — Он хренов лжец!

— Он ничего мне не рассказывал, — говорю я на удивление спокойно. А в следующий миг уже кричу: — ОН ВООБЩЕ МНЕ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЛ!

Теперь все молчат. Бен тяжело дышит. Все, что мне казалось в нем привлекательным, сгорело и рассыпалось пеплом.

Майкл опускается на колени рядом со мной, оставляя Ника на попечении Лукаса. Чарли открыл глаза, но вид у него растерянный, что вполне ожидаемо для человека, которого ударили в лицо.

— Ты знаешь, как меня зовут? — спрашивает Майкл. Он вдруг стал сам на себя не похож — кто этот серьезный, собранный всезнайка?

Пусть не сразу, но Чарли отвечает:

— Майкл Холден. — А потом добавляет с полубезумной улыбкой: — Меня раньше никогда не били по лицу. Это первый раз.

Во взгляде Ника что-то меняется, ### — # ## ### ## #### ##### # ####, ######## #####.

— Наверное, надо отвезти его в больницу. У тебя что-то болит?

Чарли поднимает руку, водит пальцами перед лицом, потом опускает:

— Думаю… со мной все в порядке.

— Возможно, у него сотрясение, — говорит Ник.

— Я не хочу в больницу, — твердо отвечает Чарли.

Я оборачиваюсь. Бекки куда-то тихо испарилась, Бен пытается встать на ноги, а Лукас, кажется, не знает, куда себя деть.

Чарли на удивление быстро встает. Интересно, синяк у него останется? Он смотрит на Бена, и в глазах Бена читается…

Страх.

— Я никому не скажу, — говорит Чарли, — потому что я, в отличие от тебя, не сволочь. — Бен фыркает, но Чарли пропускает это мимо ушей. — Жаль только, что ты ничем не отличаешься от остальных.

— Да пошел ты, — рявкает Бен в ответ, но голос у него дрожит, словно он вот-вот расплачется. — # ##, # #### ######, ##### ## ###.

Ник дергается, он готов снова на него броситься, но заставляет себя сдержаться.

Когда мы уходим, я на секунду встречаюсь взглядом с Беном. Выражение его лица меняется: теперь это не ненависть, а… мне бы очень хотелось назвать это сожалением, но я сомневаюсь. К горлу подкатывает тошнота. Думаю, что бы такого сказать Бену на прощание, но не нахожу нужных слов. Надеюсь, от моего взгляда ему хочется умереть.

Кто-то кладет руку мне на запястье, и я поворачиваю голову.

— Пойдем, Тори, — говорит Лукас.

И я послушно иду.

Ближе к выходу из раздевалки — ладонь Лукаса греет мою спину, Ник с Майклом поддерживают Чарли с двух сторон — я замечаю Бекки. По какой-то причине она забилась в конец ряда шкафчиков. Наши взгляды пересекаются. Я знаю, что она порвет с Беном. Должна порвать. Она ведь все слышала. Она моя лучшая подруга. А Чарли — мой брат.

Я не понимаю, что сейчас произошло.

— Нам стоит пожалеть Бена? — спрашивает кто-то, наверное Майкл.

— Почему люди не могут быть счастливы? — спрашивает кто-то, наверное я.