— Я не шучу, Тори. Это очень важное решение.

Я смотрю Бекки прямо в глаза:

— Да, знаю. Возможно, это определит будущее человечества.

Мы сидим в ее комнате. На часах 16:12, пятница. Я устроилась, скрестив ноги, на двуспальной кровати Бекки. Все вокруг розовое и черное; будь эта комната человеком, это был бы кто-то из семейства Кардашьян с довольно скромным доходом. На стене висит постер с Эдвардом Калленом и Беллой Свон. Всякий раз, когда я его вижу, мне хочется пропустить его через шредер.

— Нет, серьезно, я не шучу. — Бекки снова показывает мне костюмы: она держит по одному в каждой руке. — Фея Динь-Динь или ангел?

Я внимательно оглядываю варианты. Они почти не отличаются, разве что цветом: костюм феи зеленый, костюм ангела белый.

— Динь-Динь, — говорю я. По крайней мере, она хотя бы героиня мультфильма. В то время как ангел, пожалуй, самый универсальный маскарадный костюм на свете.

Бекки кивает и отбрасывает ангельское платье на растущую гору одежды.

— Я тоже так подумала. — Она начинает переодеваться. — Опять забыла, в кого ты собираешься нарядиться?

Я пожимаю плечами:

— Да я вроде не собиралась наряжаться.

Бекки, стоя в одних трусах и лифчике, упирает руки в бедра. Знаю, я не должна чувствовать себя неловко, ведь мы лучшие подруги уже пять лет. Но мне все равно как-то не по себе. С каких пор ходить почти раздетой стало нормой?

— Тори. Ты придешь в костюме. Это моя костюмированная вечеринка, и я так сказала.

— Ладно. — Я крепко задумываюсь, прикидывая варианты. — Я могу нарядиться… Белоснежкой?

Бекки молчит, словно ждет, что я скажу что-нибудь еще.

Я хмурюсь:

— Что такое?

— Ничего. Я ничего не говорила.

— Ты считаешь, что мне не следует наряжаться Белоснежкой.

— Нет, конечно, ты можешь прийти в костюме Белоснежки. Если хочешь.

Я смотрю на свои руки.

— Ладно. Я… подумаю об этом. — Кручу большими пальцами. — Могу… могу еще волосы… ну, завить.

Кажется, Бекки наконец довольна. Она надевает крохотное зеленое платье с прозрачными крыльями.

— Ты ведь постараешься общаться с людьми сегодня на вечеринке?

— Это просьба или приказ?

— Приказ.

— Тогда ничего не обещаю.

Бекки смеется и похлопывает меня по щеке. Ненавижу, когда она так делает.

— Не переживай. Я за тобой пригляжу. Впрочем, как и всегда.

* * *

Дома я надеваю белую рубашку и черную юбку в складку. Я купила ее для какого-то рабочего собеседования, куда так и не явилась. Затем откапываю свою любимый черный свитер и черные колготки. Волосы у меня как раз нужной длины, чтобы заплести две тонкие косички, и наконец я густо подвожу глаза карандашом.

Уэнсдей Аддамс. Разумеется, я пошутила насчет Белоснежки, тем более что я презираю Дисней.

Из дома я выхожу примерно в семь. Ник, Чарли и Оливер только садятся ужинать. Мама с папой сегодня идут в театр, а потом переночуют в отеле. Честно говоря, это мы с Чарли подкинули родителям идею с отелем, чтобы им не пришлось два часа ехать домой после спектакля. Они, наверное, волнуются, как тут Чарли будет без них. Я и сама почти решила остаться дома и забить на вечеринку у Бекки, но Чарли заверил меня, что с ним все будет хорошо. И я в этом не сомневаюсь, ведь Ник за ним присмотрит. Да и я не собираюсь задерживаться на вечеринке.

* * *

Дома у Бекки темно: свет приглушен, гости высыпали на улицу. Я прохожу мимо курильщиков и социальных курильщиков, которые стоят тесными кружками. Курение — занятие на редкость бессмысленное. Как по мне, единственная причина курить — если ты хочешь умереть. Что ж, может, они все хотят умереть. Я узнаю́ почти всех ребят из нашей школы и из Труэма. Тут есть ученики с одиннадцатого по тринадцатый класс, и мне доподлинно известно, что лично Бекки знает далеко не всех.

Наша компашка втиснулась в оранжерею с парой человек, которых я раньше не видела. Эвелин, забившаяся в угол дивана, замечает меня первой и машет.

— Тори! — Я подхожу к ним. Эвелин окидывает меня задумчивым взглядом: — Ты кто?

— Уэнсдей Аддамс, — говорю я.

— Кто?

— Смотрела «Семейку Аддамс»?

— Нет.

Я переминаюсь с ноги на ногу:

— Понятно.

У Эвелин довольно примечательный образ: она выпрямила волосы, собрала их в классический пучок, надела трапециевидные солнечные очки и платье из пятидесятых.

— Ты Одри Хепберн.

Руки Эвелин взлетают в воздух.

— СПАСИБО! Хоть кто-то на этой вечеринке разбирается в искусстве!

Лукас тоже здесь: сидит рядом с девушкой и парнем, которые практически слились в единый организм. На Лукасе берет, полосатая футболка с подвернутыми рукавами, черные джинсы в обтяжку длиной до щиколоток, а на шее — ожерелье из головок чеснока. Не знаю как, но ему удается выглядеть одновременно стильно и глупо. Он смущенно машет мне банкой с пивом:

— Тори! Бонжур!

Я машу в ответ и обращаюсь в бегство.

Первым делом я направляюсь на кухню. Там куча народу из одиннадцатого класса: в основном девушки, разодетые в диснеевских принцесс, среди которых затесалось трое парней в костюмах Супермена. Они оживленно обсуждают проделки Солитера и явно находят их восхитительными. Одна даже заявляет, что участвовала в пранке.

И все говорят о встрече, куда Солитер приглашает в последнем посте — том самом, который мы с Майклом обнаружили, после того как он выпустил меня из кабинета информатики. Кажется, туда придет весь город.

Я вдруг понимаю, что стою рядом с девушкой — возможно, тоже из одиннадцатого класса, но я не уверена, — которая одета точь-в-точь как Доктор Кто Дэвида Теннанта. И мгновенно ощущаю с ней некое родство, потому что выглядит она ну очень одинокой.

Она смотрит на меня, и, боюсь, уже поздно делать вид, что я на нее не таращилась. Поэтому я говорю:

— Отличный… э… костюм.

— Спасибо, — отвечает она, я киваю и ухожу.

Не обращая внимания на бутылки с пивом и слабоалкогольными напитками, я роюсь в холодильнике Бекки в поисках диетического лимонада. А потом неторопливо выхожу в сад с пластиковым стаканчиком в руке.

Сад у семьи Бекки поистине чудесный: он расположен на небольшом склоне, внизу — пруд, окруженный голыми ивами. То тут, то там на деревянном настиле и на траве кучкуются гости, хотя на улице ноль градусов, не больше. Бекки каким-то образом удалось заполучить настоящий прожектор. Он сияет ярко, как солнце, и группы подростков отбрасывают на траву колеблющиеся тени. Я замечаю Бекки/Динь-Динь в компании двенадцатиклассников и иду к ней.

— Привет, — бросаю я, протискиваясь в кружок.

— Тори-и-и! — У Бекки в руке бутылка бейлиса с закрученной пластиковой трубочкой. — Подруга! Ты не поверишь! Мне нужно кое-что тебе рассказать! Это просто отвал башки! Это настолько круто, ты просто сдохнешь! Говорю тебе, ты сдохнешь!

Я улыбаюсь, хотя она трясет меня за плечи и проливает бейлис на мою белую рубашку.

— Ты. Просто. СДОХНЕШЬ.

— Да, да, я поняла, я обязательно сдохну…

— Ты знаешь Бена Хоупа?

Да, я знаю Бена Хоупа, а еще я знаю, что она мне сейчас скажет.

— Бен Хоуп пригласил меня на свидание, — выпаливает Бекки.

— Боже, ничего себе!

— Знаю! Я о таком и подумать не могла! Но мы тут болтали, и он признался, что я ему нравлюсь. Боже, он так мило смущался! — Еще несколько минут Бекки щебечет о Бене Хоупе, потягивая бейлис через трубочку, а я улыбаюсь, киваю и искренне за нее радуюсь.

Вскоре Бекки принимается пересказывать историю какой-то девчонке, одетой в костюм Минни-Маус, и мне становится скучно, поэтому я лезу в телефон — проверить свой блог. На экране высвечивается маленькая цифра (1) — мне пришло сообщение.

Неизвестный отправитель:

Мысль дня: «Почему машины всегда пропускают карету скорой помощи?»

Я перечитываю сообщение несколько раз. Его мог написать кто угодно, хотя ни один из моих знакомых в реальной жизни не в курсе, что я веду блог. Дурацкие анонимы. Почему машины пропускают кареты скорой помощи? Да потому что в мире полно адекватных людей, вот почему.

Полно адекватных людей.

Едва я успеваю прийти к этому заключению, меня находит Лукас. Вид у него слегка раздраженный.

— Никак не могу понять, что у тебя за костюм, — говорит он, как всегда смущаясь.

— Я Уэнсдей Аддамс.

— А, мило, мило, — понимающе кивает Лукас, хотя я вижу, что он знать не знает, кто такая Уэнсдей Аддамс.

Смотрю мимо него на залитый светом сад. Люди — мазки темноты. Меня слегка мутит, от диетического лимонада во рту неприятный привкус. Я хочу уйти и вылить его в раковину, но боюсь, если выпущу стаканчик из рук, буду чувствовать себя совсем потерянной — мне нужно за что-то держаться.

— Тори?

Я снова смотрю на Лукаса. Все-таки чеснок не лучшая идея. Пахнет он не очень.

— Чего?

— Я спрашивал, все ли с тобой в порядке. Выглядишь так, будто переживаешь кризис среднего возраста.

— Это не кризис среднего возраста. Это экзистенциальный кризис.

— Что, прости? Я не расслышал.

— Ничего. Мне просто скучно.

Лукас улыбается — верно, думает, что я шучу. Но я не шучу.

На вечеринках всегда скучно.

— Ты можешь поболтать с кем-нибудь еще, — говорю я. — Мне правда особо нечего тебе сказать.

— Тебе всегда есть что сказать, — возражает Лукас. — Только ты предпочитаешь молчать.

Я вру, что хочу еще выпить, хотя мой стакан наполовину полон, а к горлу подкатывает тошнота. Ухожу из сада. Мне не хватает воздуха, и я злюсь без какой-либо на то причины. Пробравшись сквозь толпу тупых пьяных подростков, я запираюсь в ванной на втором этаже. Судя по запаху, здесь недавно кого-то стошнило. Я смотрю на себя в зеркало. Подводка размазалась, и я привожу ее в порядок. Но на глаза набегают слезы, и я опять размазываю подводку, изо всех сил стараясь не расплакаться. Три раза мою руки и расплетаю косички, потому что вид у меня с ними идиотский.

Кто-то начинает ломиться в ванную. Я торчу тут уже целую вечность, наблюдая за тем, как глаза наполняются слезами — и высыхают, наполняются — и высыхают. Открываю дверь, собираясь врезать тому, кто меня побеспокоил, и обнаруживаю, что передо мной стоит чертов Майкл Холден.

— Ох, слава богу. — Он влетает внутрь, поднимает крышку унитаза и начинает отливать, даже не подумав дождаться, пока я уйду и закрою дверь. — Слава. Богу. Я уж думал, что придется ссать в клумбу.

— Ну ладно, можешь ссать в присутствии дамы, — говорю я.

Он как ни в чем не бывало машет рукой.

И я наконец сваливаю.

Майкл догоняет меня у парадной двери. Он одет как Шерлок Холмс. Даже шляпу подобрал.

— Куда собралась? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

— В доме слишком жарко.

— А на улице слишком холодно.

— С каких это пор ты стал чувствовать температуру окружающей среды?

— Ты когда-нибудь сможешь говорить со мной, не отпуская саркастичные комментарии?

Я отворачиваюсь и иду прочь от дома, но Майкл не отстает.

— Почему ты меня преследуешь?

— Я тут больше никого не знаю.

— А как же ребята из твоей параллели?

— Я…

Я останавливаюсь на тротуаре перед подъездной дорожкой, ведущей к дому Бекки.

— Думаю, мне пора, — говорю я.

— Но почему? — спрашивает Майкл. — Бекки — твоя подруга. Это ее день рождения.

— Уверена, она не станет возражать, — говорю я. Потому что даже не заметит.

— А чем будешь заниматься дома? — не унимается Майкл.

Посижу в блоге. Посплю. Еще посижу в блоге.

— Ничем.

— Тогда почему бы нам не завалиться в какую-нибудь комнату на втором этаже и не посмотреть фильм?

Предложи мне что-нибудь подобное кто-то другой, я бы подумала, что он намекает на секс, но, поскольку я имею дело с Майклом Холденом, я точно знаю, что скрытого смысла в его словах нет.

Замечаю, что пластиковый стаканчик в моей руке пуст. Не помню, когда я допила лимонад. Я очень хочу домой, но отказываюсь от этой идеи, потому что точно не смогу уснуть. Буду просто лежать в своей комнате. Кепка у Майкла дурацкая. А твидовый пиджак он явно позаимствовал у какого-то покойника.

— Ладно, — говорю я.