Остаток дня я прокручиваю в голове слова, которые Майкл произнес перед кабинетом С16. Я даже возвращаюсь туда, чтобы самолично убедиться — внутри действительно ничего необычного.
Наверное, я просто еще не до конца отошла от того, что меня заперли в классе информатики.
С Бекки я новостями про новую выходку Солитера делиться не спешу. Ей и без того забот хватает: она рассказывает направо и налево о костюмированной вечеринке по случаю дня рождения, которая состоится в эту пятницу. Подозреваю, что Солитер ее мало волнует.
На большой перемене Лукас находит меня в общей аудитории. Я пытаюсь одолеть очередную главу «Гордости и предубеждения», но все больше склоняюсь к тому, чтобы сдаться и посмотреть экранизацию, — от этой книги у меня плавятся мозги. В аудитории почти никого — наверное, все пошли в ближайший супермаркет, потому что в нашей столовой кормят как в тюрьме.
— Все норм? — спрашивает Лукас, садясь за мой стол. Ненавижу такое. «Все норм» — это приветствие или вопрос? И как на него ответить? «Да, спасибо» или «привет»?
— Вроде неплохо. — Я чуть выпрямляюсь. — А у тебя?
— Все хорошо, спасибо.
Я физически ощущаю, как он мучительно пытается придумать, что сказать. После до нелепого долгой паузы Лукас подается ко мне и стучит пальцем по обложке книги, которую я держу в руках.
— Ты же ненавидишь читать. Почему не посмотришь экранизацию?
Я только моргаю в ответ:
— Ну, даже не знаю.
После еще одной долгой паузы он спрашивает:
— Пойдешь к Бекки в пятницу?
Дурацкий вопрос.
— Конечно. Полагаю, ты тоже.
— Ну да. А кем ты будешь?
— Пока не знаю.
Лукас кивает, словно уловил в моих словах какой-то скрытый смысл.
— Уверен, ты будешь выглядеть отлично, — говорит он и быстро добавляет: — Ну потому что, когда мы были маленькие, тебе очень нравилось в кого-нибудь наряжаться.
Я помню только, как переодевалась в джедая из «Звездных войн». Поэтому лишь пожимаю плечами:
— Что-нибудь придумаю.
А потом Лукас, как обычно, заливается краской и некоторое время просто сидит и наблюдает за моими безуспешными попытками читать. Как удобно-то. Господи боже. Затем он достает телефон, пишет кому-то сообщение, а когда наконец отходит поболтать с Эвелин, я невольно задаюсь вопросом, почему Лукас вечно околачивается поблизости, словно призрак, который боится, что его забудут. Мне не особенно хочется с ним общаться. Да, я думала, что будет здорово попробовать возобновить нашу дружбу, но оказалось, это слишком тяжело. Я ни с кем не хочу разговаривать.
Разумеется, дома я обо всем рассказываю Чарли. Он не знает, что и думать по поводу таинственного послания Солитера. Вместо этого он советует мне поменьше общаться с Майклом. Я еще не решила, как к этому отнестись.
За ужином папа спрашивает:
— Как все прошло сегодня утром?
— Мы ничего не нашли, — отвечаю я. Еще одна ложь. Так недолго и патологической лгуньей стать.
А папа переключается на новую книгу, которую собирается мне одолжить. Он всегда одалживает мне книги. Папа поступил в университет в тридцать два года и получил степень по английской литературе. Сейчас он работает в IT. Тем не менее он не оставляет надежд вырастить из меня философа и мыслителя, читающего Чехова и Джеймса Джойса.
На этот раз речь идет о «Превращении» Франца Кафки. Я киваю, улыбаюсь и стараюсь напустить на себя заинтересованный вид, но выходит у меня не слишком убедительно.
Чарли быстро меняет тему и принимается рассказывать о фильме «Воспитание чувств», который они с Ником посмотрели на выходных. Судя по описанию Чарли, это снисходительная издевка над всеми девушками-подростками в мире. Затем Оливер рассказывает нам о своем новом игрушечном тракторе и почему он превосходит все остальные его игрушечные трактора. К большому удовольствию мамы и папы, мы заканчиваем ужинать всего за час. Должно быть, это тянет на рекорд.
— Отличная работа, Чарли! Ты молодец! — Папа хлопает его по спине, но Чарли только морщится и отстраняется.
Мама одобрительно кивает и улыбается — пожалуй, большего от нее ждать не стоит. Можно подумать, Чарли получил Нобелевскую премию. Он молча выскальзывает из кухни и садится смотреть «Теорию большого взрыва» вместе со мной. Это не слишком смешной сериал, но я почему-то все равно смотрю по серии каждый день.
— Если бы я была героем «Теории большого взрыва», то каким? — спрашиваю я ни с того ни с сего.
— Шелдон, — не задумываясь отвечает Чарли. — Правда, свои мысли ты бы держала при себе.
Я поворачиваюсь к брату:
— Ух ты. Я оскорблена.
Чарли фыркает:
— Шелдон — единственный, из-за кого этот сериал стоит смотреть, Виктория.
Обдумав его слова, я киваю:
— Тут ты, пожалуй, прав.
Чарли неподвижно лежит на диване, и с минуту я пристально за ним наблюдаю. Он теребит рукав рубашки и таращится в экран слегка остекленевшим взглядом, словно на самом деле не смотрит телевизор.
— А кем бы я был? — спрашивает он.
Я глубокомысленно почесываю подбородок, после чего заявляю:
— Говардом. Вне всяких сомнений. Потому что ты вечно переписываешься с девушками…
Чарли швыряет в меня подушку с другого дивана. Взвизгнув, я забиваюсь в угол и обрушиваю на него пулеметную очередь подушек.
Вечером я смотрю экранизацию «Гордости и предубеждения» с Кирой Найтли. Фильм оказывается не менее ужасным, чем книга. Единственный терпимый герой там — мистер Дарси. Не понимаю, почему Элизабет в самом начале сочла его заносчивым, ведь дураку понятно, что он просто стеснительный. Любой нормальный человек способен догадаться, что мистером Дарси двигало смущение. И любой нормальный человек пожалел бы беднягу, который чувствует себя не в своей тарелке на всех этих балах и званых вечерах. Мистер Дарси же не виноват, что он такой.
Я немного пишу в блог, а потом лежу без сна, слушая дождь, и забываю, сколько времени, даже в пижаму забываю переодеться. «Превращение» Кафки присоединяется к стопке непрочитанных книг. Я включаю «Клуб „Завтрак“», но толком не смотрю и сразу перематываю на лучший момент, когда они сидят кружочком, рассказывают друг другу о глубоко личном, плачут и так далее. Пересмотрев эту сцену три раза, я выключаю. Прислушиваюсь, не пройдет ли снова по улице великан/демон, но сегодня ночью воздух за окном моей комнаты полнится рокотом, глубоким ворчливым рокотом, похожим на барабанную дробь. Сгорбленные желтые фигурки ползают по обоям с завитушками — взад-вперед, взад-вперед, взад-вперед, — гипнотизируя меня. Кто-то разместил над моей кроватью стеклянный купол, который медленно наполняется затхлым воздухом. В своих снах я бегаю кругами по утесу, но мальчик в красной шапке ловит меня всякий раз, когда я пытаюсь спрыгнуть вниз.