На следующий день папа привозит меня в школу к 6:55. Я пребываю в трансе. В машине он говорит:

— Может, если поймаешь шутников на месте преступления, получишь общественную награду.

Не знаю, что такое общественная награда, но подозреваю, что из всех людей в мире у меня меньше всего шансов ее получить.

Зельда, старосты, назначенные помощники и даже старина Кент ждут в вестибюле. Оказывается, я единственная, кто додумался прийти в школьной форме. На улице еще темно. Отопление в школе пока не включили. Я мысленно хвалю себя за то, что надела две пары колготок.

Зельда — в легинсах, кроссовках и оверсайз-худи от Superdry — берет слово.

— Итак, оперативная команда! Сегодня мы их поймаем. Каждому отводится свой участок школы. Патрулируйте его и, если что-то заметите, немедленно звоните мне. С пятницы в школе все тихо, поэтому велика вероятность, что сегодня они не появятся. Но мы будем исполнять свой долг, пока не обеспечим безопасность школы, независимо от того, поймаем мы кого-нибудь или нет. Встречаемся на этом месте через час.

И зачем я только сюда притащилась?

Старосты начинают переговариваться, а Зельда лично инструктирует каждого члена «оперативной команды», прежде чем отправить его бродить по темным закоулкам неотапливаемой школы.

Наконец очередь доходит до меня, и Зельда вручает мне бумажку:

— Тори, ты патрулируешь кабинеты информатики. Вот номер моего мобильного.

Я киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Э, Тори?

— Что?

— Ты выглядишь немного… — Она не заканчивает предложение.

Сейчас семь утра. Зельда может пойти в жопу.

Бумажка с телефоном отправляется в ближайшую урну, которая попадается мне на пути. Я замедляю шаг перед Кентом, который грозно высится у входа в вестибюль, и спрашиваю:

— Почему я?

Но он только вскидывает брови и улыбается, так что я закатываю глаза и скрываюсь в коридоре.

Бродить по школе вот так довольно необычно. Вокруг царят тишина и спокойствие. Воздух неподвижен. Я словно оказалась в стоп-кадре.

Кабинеты информатики расположены в блоке С на втором этаже. Всего их шесть: С11, С12, С13, С14, С15 и С16. Привычного гула вентиляторов не слышно — компьютеры выключены. Я открываю кабинет С11, включаю свет, повторяю эти же действия с кабинетами С12, С13 и С14, потом сдаюсь и сажусь на крутящийся стул в С14. С чего Кенту вообще пришло в голову втягивать меня во все это? Неужели он думает, что я буду всерьез заниматься «патрулированием»? Я отталкиваюсь от пола и кручусь. Мир вокруг сворачивается в торнадо.

Не знаю, как долго я этим занимаюсь, но, когда останавливаюсь, чтобы посмотреть на часы, циферблат у меня перед глазами плывет. Наконец он успокаивается, и я вижу, что время — 7:16. И я, кажется, уже в шестнадцатый раз спрашиваю себя, чтó я здесь делаю.

Как вдруг неподалеку раздается знакомый джингл загрузки Windows.

Я встаю со стула и выглядываю из кабинета. Смотрю в одну сторону, в другую. Коридор теряется в темноте, но из открытой двери С13 льется призрачный голубоватый свет. Я крадусь по коридору и захожу внутрь.

Интерактивная доска включена, проектор радостно жужжит, показывая заставку Windows. Я останавливаюсь перед доской и молча на нее таращусь. На заставке — зеленые луга под синим небом. Чем дольше я смотрю, тем сильнее она расползается, захватывая окружающее пространство, пока поддельный пиксельный мир окончательно не захватывает реальный. Компьютер, подключенный к проектору, старательно гудит.

Дверь в кабинет закрывается сама собой, словно я в мультике «Скуби-Ду». Я подбегаю и дергаю ручку — безрезультатно, и на миг я замираю, уставившись на свое отражение в дверном стекле.

Ну прекрасно, кто-то запер меня в компьютерном классе.

Отступив назад, я замечаю в отражении выключенных мониторов, что картинка на доске сменилась, и резко оборачиваюсь. Зеленые луга исчезли, на их месте возникла чистая страница документа Microsoft Word с мигающим курсором. Я нажимаю клавиши на клавиатуре компьютера, подключенного к проектору, нервно еложу мышкой по столу — бесполезно.

Меня прошибает пот. Мозг отказывается воспринимать происходящее. На ум приходят два варианта.

Первый: кто-то из моих знакомых решил неудачно пошутить.

Второй: Солитер.

Тем временем на белом листе появляется текст.

Внимание, оперативная команда,

пожалуйста, постарайтесь не тревожиться и не паниковать.

Курсор замирает.

Ничего не понимаю.

СОЛИТЕР — дружелюбная организация в духе соседского дозора, которая помогает подросткам, устраняя наиболее распространенные причины подростковой тревожности. Мы на вашей стороне. Вам не стоит бояться каких-либо действий, которые мы предпримем или не предпримем.

Мы надеемся, что вы поддержите деятельность СОЛИТЕРа и наконец почувствуете, что школа — это не всегда царство стресса, серьезности и одиночества.

Кто-то определенно поставил перед собой цель вывести старост из себя. Но поскольку я не староста, то решаю сохранять спокойствие. Не могу сказать, какие именно чувства вызвала у меня эта надпись, но она определенно не вывела меня из себя.

Мы оставим вам видео, которое, надеемся, сделает ваше утро светлее.

СОЛИТЕР

Терпение убивает

Страница с текстом висит на экране еще несколько секунд, потом перед ней выскакивает проигрыватель Windows Media Player. Курсор подбегает к кнопке Play, и видео запускается.

Видеозапись низкого качества, но она позволяет разглядеть на сцене двух человек: один сидит за пианино, вторая стоит со скрипкой в руках. Скрипачка прижимает инструмент к подбородку, поднимает смычок, и они начинают играть.

Только после того, как бегунок внизу проигрывателя успевает пройти восемь делений, а камера наезжает на сцену, я понимаю, что музыкантам лет восемь, не больше.

Не знаю, какое произведение они играют, но это и неважно. Потому что иногда я слышу музыку — и цепенею как завороженная. Бывает, утром включается радио и попадается песня до того красивая, что я просто лежу и слушаю, пока она не кончится. Еще бывает, я смотрю кино, и сцена вроде бы не грустная, но музыка такая печальная, что слезы сами бегут по щекам.

Вот и сейчас я ничего не могу с собой поделать.

Видео заканчивается, а я продолжаю стоять перед экраном. Наверное, Солитер мнит себя очень умным и загадочным. Еще бы, заставил нас посмотреть это видео, сопроводил его таким красноречивым посланием. Напоминает ребят, которые используют слово «дабы» в школьном сочинении и думают, что это уморительно. А мне, с одной стороны, вроде бы и смешно, а с другой — пристрелить их хочется.

Но факт в том, что дверь кабинета С13 по-прежнему заперта и я по-прежнему не могу из него выйти. Хочется позвать кого-нибудь на помощь, но я молчу. Не знаю, что делать. Я не знаю, что делать.

Номер Зельды я выкинула, вот такая вот я дура. А телефонов других старост у меня нет.

Бекки я позвонить не могу. Она все равно не придет. Папа уже на работе. Мама еще в пижаме. Чарли придет в школу минут через сорок пять, не раньше.

Сейчас только один человек может мне помочь.

Только один человек мне поверит.

Я достаю мобильный из кармана блейзера.

* * *

— Да?

— Прежде чем я что-то скажу, ответь мне на один вопрос.

— Тори?! Господи боже, ты реально мне позвонила.

— Ты настоящий?

Я действительно не исключаю возможность, что Майкл Холден всего лишь плод моего воображения. У меня просто в голове не укладывается, как человек с таким характером смог выжить в этом дерьмовом мире — и ко всему прочему внезапно заинтересовался такой мизантропичной, пессимистичной засранкой, как я.

Я обнаружила его номер на стикере в своем шкафчике вчера на большой перемене. Это был один из тех розовых стикеров со стрелочками, которые привели меня к Солитеру, только теперь он добавил номер телефона и улыбающееся лицо. Я знала, что это Майкл. Кто еще это мог быть?

После долгого молчания он наконец отвечает:

— Уверяю тебя… Нет, клянусь, что я целиком и полностью настоящий. Здесь. На земле. Живой и дышащий.

Майкл ждет от меня какой-то реакции, но я ничего не говорю, и он продолжает:

— Я понимаю, почему ты спрашиваешь, и ничуть на тебя не в обиде.

— Хорошо. Спасибо, что… всё прояснил.

После чего я в самой непринужденной манере, на которую только способна, сообщаю, что меня заперли в кабинете информатики.

— Повезло тебе, что я сегодня решил помочь дежурным, — говорит он. — Знал ведь, обязательно что-нибудь случится. Именно поэтому и дал тебе свой номер. Ты же сама для себя опасна.

И тут я вижу, что Майкл как ни в чем не бывало идет по коридору, небрежно прижимая телефон к уху и даже не подозревая, что я всего в паре метров от него.

Я начинаю стучать в дверное окно.

Майкл возвращается на пару шагов, хмурится — это на него непохоже — и внимательно смотрит на меня. Потом ухмыляется, вешает трубку и начинает яростно мне махать:

— Эй! Тори!

— Выпусти меня отсюда, — говорю я, прижимая ладонь к стеклу.

— Уверена, что тут заперто?

— Нет, я просто забыла, как открывается дверь.

— Я выпущу тебя, но ты должна кое-что для меня сделать.

Я несколько раз громко впечатываю ладонь в стекло, словно Майкл Холден — какое-то животное и я пытаюсь его отпугнуть.

— Серьезно, у меня нет на это времени…

— Всего одну вещь.

Я сверлю Майкла взглядом в надежде, что это если не убьет его, то хоть парализует.

Он пожимает плечами, хотя я ума не приложу почему.

— Улыбнись.

Я медленно качаю головой:

— Да что с тобой не так? Ты понятия не имеешь, чтó со мной только что произошло.

— Если докажешь, что умеешь улыбаться, я поверю, что ты человек, и выпущу тебя.

Он до отвращения серьезен.

Сердце падает куда-то в желудок. Никогда в жизни мне не хотелось улыбаться меньше, чем сейчас.

— Ненавижу тебя.

— Нет.

— Просто выпусти меня.

— Ты спросила, настоящий ли я человек. — Майкл поправляет очки, и его голос внезапно становится тише. Это нервирует. — А тебе не приходило в голову, что я тоже могу в тебе сомневаться?

И я улыбаюсь. Не знаю, как это выглядит со стороны, но я двигаю лицевыми мускулами, чтобы изогнуть губы в подобии полумесяца. Реакция Майкла показывает, что он и этого от меня не ожидал. Я тут же начинаю жалеть, что пошла у него на поводу. Глаза у Майкла становятся как два блюдца, а ухмылка исчезает.

— Срань господня, — говорит он. — Тебе и правда сложно улыбаться.

Я пропускаю это мимо ушей:

— Доволен? Мы оба настоящие. Теперь открой дверь.

Он щелкает замком.

Мы смотрим друг на друга, потом я начинаю протискиваться мимо него, но Майкл встает прямо передо мной, упираясь руками в дверную раму.

— Да что такое? — Господи боже, этот парень меня до нервного срыва доведет.

— Кто запер тебя в кабинете информатики? — спрашивает он. Глаза у него по-прежнему широко распахнуты. Неужели он… беспокоится за меня? — Что тут произошло?

Я бросаю взгляд в коридор. Мне не особо хочется смотреть ему в глаза.

— Солитер взломал проектор. Отправил сообщение старостам. И видео.

Майкл почти карикатурно ахает. Убирает руки с косяка и кладет их мне на плечи. Я начинаю пятиться.

— И что было в том сообщении? — спрашивает он. Ему и боязно, и любопытно. — А что за видео?

В любой другой ситуации я бы вряд ли снизошла до того, чтобы ему что-то рассказывать. В смысле, кому какое дело?

— Иди сам посмотри, — буркаю я и захожу обратно в класс.

Майкл огибает меня и направляется к проектору.

— Просто глупость какая-то. — Я падаю на крутящийся стул рядом с ним. — Ты все равно ничего не сможешь сделать на этом комп…

Но Майкл как ни в чем не бывало двигает мышкой, и курсор послушно возвращается к вордовскому документу.

Затем Майкл читает вслух сообщение Солитера.

— Терпение убивает, — бормочет он себе по нос. — Терпение убивает.

Потом он настаивает на том, чтобы мы посмотрели видео, и я соглашаюсь, в основном потому, что в первый раз оно показалось мне очень милым. Когда запись подходит к концу, Майкл говорит:

— По-твоему, это «просто глупость какая-то»?

Повисает пауза.

— Я играю на скрипке, — вдруг говорю я.

— Правда?

— Ну да. То есть раньше играла. Бросила несколько лет назад.

Майкл странно на меня косится. Потом моргает — и вот он уже выглядит глубоко впечатленным.

— Знаешь, мне кажется, они хакнули всю школу. Выдающееся достижение.

И прежде чем я начинаю с ним спорить, он запускает Internet Explorer и печатает в строке поиска: solitaire.co.uk.

На экране выскакивает блог Солитера, в котором красуется новый пост.

Майкл дышит так громко, что я его слышу.

00:30 11 января

Солитерианцы.

Первая встреча последователей Солитера состоится в восемь вечера 22 января, в третьем доме от моста через реку.

Будем рады всем.

Когда я смотрю на Майкла, он уже осторожно фотографирует пост на свой телефон.

— Шикарно, — выдыхает он. — Без сомнения, это станет главным открытием дня.

— Сейчас только половина восьмого, — напоминаю я.

— Крайне важно каждый день совершать множество открытий. — Он встает. — А иначе как отличить один день от другого?

Если так, это многое объясняет в моей жизни.

— Ты выглядишь такой недовольной. — Майкл садится на стул рядом со мной и подается вперед. Теперь наши лица на одном уровне. — Мы сделали шаг вперед. Радоваться надо!

— Какой шаг? Куда вперед?

Он хмурится:

— В нашем расследовании. Мы достигли значительного прогресса в деле Солитера.

— А.

— По-прежнему не слышу радости.

— Ты можешь представить, как я радуюсь по какому-либо поводу?

— Вообще-то могу.

Я смотрю на его глупое самодовольное лицо. А он складывает руки и начинает перебирать пальцами:

— В любом случае мы пойдем на это собрание.

Об этом я еще подумать не успела.

— В самом деле?

— Ну да. 22 января — это следующая суббота. Если понадобится, я притащу тебя силой.

— Зачем тебе туда идти? Какой вообще в этом смысл?

Майкл широко распахивает глаза:

— Разве тебе не любопытно?

Он определенно рехнулся. Куда сильнее, чем я, а это о многом говорит.

— Так, погоди, — останавливаю его я. — Я ничего не имею против того, чтобы зависать вместе. Если тебе хочется. Но мне нет никакого дела до Солитера, и, если честно, я не хочу во все это влезать. Так что вот. Мне жаль.

Он долго смотрит на меня:

— Интересно.

Я молчу.

— Они заперли тебя в этом классе, — говорит он, — нотебе по-прежнему все равно. Но попробуй взглянуть на все под таким углом: пусть они — преступная организация, а ты — Шерлок Холмс. Я буду Джоном Ватсоном. Только мы будем Шерлоком и Ватсоном из бибисишной экранизации, которая с Бенедиктом Камбербэтчем и Мартином Фрименом. Потому что это определенно лучшая экранизация.

Я продолжаю молча на него таращиться.

— Это единственная адаптация, в которой нормально ######## #######.

— Господи боже, — выдыхаю я.

Наконец мы встаем и уходим. Во всяком случае, я ухожу. А Майкл следует моему примеру и закрывает за собой дверь. Тут я впервые замечаю, что на нем только брюки и рубашка с галстуком — ни джемпера, ни блейзера.

— Тебе не холодно? — спрашиваю я.

Он удивленно моргает. Какие же у него огромные очки. А волосы уложены волосок к волоску, словно выточены из камня.

— Нет, а тебе?

Мы идем по коридору и доходим почти до самого конца, когда я понимаю, что Майкл больше не следует за мной по пятам. Я оборачиваюсь. Он остановился напротив кабинета С16 и смотрит внутрь.

Теперь он хмурится. Это выражение как-то странно выглядит на его лице.

— В чем дело?

Времени на ответ ему требуется больше, чем обычно.

— Ни в чем. Я просто думал, здесь кое-что есть, но тут ничего.

Прежде чем я успеваю спросить, что он несет, у меня за спиной раздается крик:

— Тори!

Я резко разворачиваюсь. Зельда спешит ко мне с целеустремленностью человека, способного встать в шесть утра в воскресенье, чтобы пойти на пробежку.

— Тори, ты что-нибудь нашла?

Раздумываю о том, соврать или нет.

— Нет, мы ничего не нашли. Прости.

— В каком смысле — «мы»?

Я оглядываюсь на Майкла… вернее, на то место, где он стоял. Теперь его там нет. Только тогда у меня возникает вопрос: с чего это он решил заявиться в школу в половине восьмого утра?