Можно сказать, что жизнь протекала скучновато и все более – менее значимые для меня события происходили за стенами школы. В настоящее время, основным вопросом и одновременно главной головной болью, оставался сбыт или обмен двух пудов медной монеты. Мне это так надоело, что в голове мелькали пораженческие мысли:

– Эх, не жил богато, может, не стоило и начинать?

Но, я гнал все это поганой метлой, искренне веря в свою счастливую звезду. Однажды, даже пришла безумная мысль, а не пойти ли мне по пути теневых дельцов из южных регионов страны. Вспомнил, как давно, когда уже был студентом, попал в Сухуми, и там, на вокзале, наблюдал одну необычную картину. Недалеко от будочек междугородных телефонов – автоматов, на табуретке сидел абхаз со своим аэродромом на голове и все желающие позвонить по телефону, могли разменять у него свои рублевики на монетки в пятнадцать копеек. Весь смысл его бизнеса заключался в том, что за один рубль, он давал шесть монет, а за трояк – восемнадцать. Но это все так, приятные и смешные воспоминания, пришли и ушли.

Как известно, кто ищет, тот всегда найдет. Вот и мне, совершенно случайно, удалось решить проблему с обменом медяков, хотя и не всех сразу. А случилось вот что. Как обычно, я забежал в гости к дяде Леше, и за игрой в шахматы, вздыхая, вывылил на него всю печальную историю со сбором медяков, и возникшие в этой связи проблемы с обратным обменом. Напоследок проронил:

– Мне теперь что, до конца жизни копейками рассчитываться придется?

Алексей не разделил мои печали, а весело рассмеялся, – Ну, ты и жук! Мне-то чего не рассказывал?

– Так я родителям говорил, а они меня на смех подняли, вот я и не решился. Да что уж теперь ...

Алексей на минуту задумался, а затем уверенно сказал, как бы отвечая на свой же вопрос.

- Хорошо, на днях я попытаюсь с одним своим знакомым переговорить, он в мастерских на заводе "Торгового оборудования" вкалывает. Частенько ко мне забегает, то одну деталь ему выточить надо, то другую. На нашем заводе станки все же получше, чем у них. Так вот, их контора уже года три, как выпускает автоматы по продаже газировки, и их же службы занимаются обслуживанием. Попробую у него узнать, куда они мелочь с автоматов сдают, ведь до черта ее там, - закончил Алексей.

- Вот было б здорово! – я даже подпрыгнул на месте.

– Добро, а много ты насобирал? – на всякий случай решил поинтересоваться Алексей.

Я немного замялся, а затем, как бы извиняясь, ответил.

– Да, килограммов шестьдесят-семьдесят еще осталось.

- Ох и ни …. фига себе, - изумленно воскликнул он, вовремя не завершив вырвавшуюся нецензурщину. А затем, уже поднимаясь со стула, обнадежил – ничего, будем соображать. Свяжись со мной денька через три, думаю, тогда все понятно станет.

А потом, хитро улыбаясь, добавил: – Надеюсь, что две копейки на телефон в твоей коробке найдутся?

Как обычно, капризная Фортуна вновь повернулась от меня задом и через неделю мы сговорились встретиться с неким инкассатором. Так сказать, со знакомым его знакомого. Перед этим, мне пришлось прилично поработать, ведь Алексей строго предупредил, что приниматься будут только трех и одно копеечные монеты, якобы из автоматов газировки. На эту работу я потратил целых два вечера.

Возле конторы инкассаторов, что на старой Шулявке, ждать пришлось недолго, и минут через пять к нам вышел серьезный мужчина, в хромовых сапогах и с парабеллумом у пояса. Следуя его знаку, Алексей, сгибаясь под двумя мешками мелочи, направился в соседнее помещение. Со мной, тот вряд ли стал бы разговаривать, хотя меня и разбирало любопытство, глянуть на ту машинку, которая будет считать мои деньги.

Как позже рассказал Алексей, все оказалось гораздо проще. Не сортируя, все мои трех - и одно - копеечные монеты, со звоном высыпали в стоявший на напольных весах алюминиевый таз. В этих двух мешках оказплось пятьдесят шесть килограммов семьсот шестьдесят четыре грамма. Взвешивание, которое я проводил у себя дома, дало почти на восемьдесят граммов меньше. После этого, нам, честь по чести, выдали пятьсот шестьдесят рублей семьдесят копеек, после чего Алексей, согласно нашей договоренности, выдал инкассатору на бутылку, при этом, не забыл пожаловаться ему, что не удалось пристроить еще и двушки.

Довольный инкассатор, вошел в наше положение и пообещал поговорить со своим коллегой – телефонистом, сидящим на обслуживании телефонов – автоматов. В общем, не прошло и недели, как коробка, а вместе с ней и мой схрон, полностью опустели, даже тоскливо на душе стало. Так привык к ним. Вспомнил, как первое время, вечерами, любовно пересчитывал свои медяки, совсем как кум - Тыква, кирпичики.

Если все просуммировать, то в сухом осадке эта операция принесла мне семьсот двадцать четыре рубля, что было неплохим результатом для десятилетнего пацана. Да что там неплохим – просто отличным! Мое естественное желание премировать его, Алексей с негодованием отверг, но бутылку коньяка, купленную по моей просьбе отцом, все-таки принял – это святое.

Завершение операции под названием "обратная конвертация" мы отметили в семейном кругу, с доступными деликатесами, причем официальным спонсором застолья, естественно был я. Хочется сказать, что всю свою выручку перед родителями я светить не стал и уменьшил ее до разумных пределов, рублей до двухсот. И вовсе не потому, что опасался реквизиций и продразверстки, а так, на всякий случай, из-за присущей мне осторожности.

В один из прекрасных апрельских дней, когда весь класс напряженно морща лбы и усердно прислушиваясь к интонациям учительницы, писал диктант, в наш класс буквально ворвался какой-то десятиклассник и во весь голос закричал:

– Наш человек в космосе! Только что передали. Все на улицу, на линейку!

Из раструба школьного репродуктора уже доносились позывные кремлевских курантов, а торжественный голос Левитана, в который раз сообщал нам и всему миру о первом космическом полете Юрия Гагарина. И когда только успели? Общей радости не было границ, дети прыгали, хлопали в ладоши и что-то радостно кричали друг другу. Да и в городе, казалось, все люди вышли на улицы, они слушали сигналы из космоса, радовались и конечно же, гордились своей великой Родиной и победой советских ученых.

Возле киосков с прессой, собрались громадные очереди желающих увидеть на страницах газет лицо первого космонавта Земли. Тогда, я еще и не подозревал, что уже через три года, мне удастся не только лично его увидеть, но и поговорить. У нас в классе, тут же вспомнили и достали из школьных закромов, мою первую стенгазету с космонавтом. Очень уж она к месту оказалось, оставалось лишь вклеить свежее содержание. Этот плакат отнесли в наш комитет комсомола, а затем торжественно вывесили в общем зале, на первом этаже.

А уже через две недели, как то незаметно, подкрался всесоюзный день пионерии и я встречал его в пионерском галстуке. В этот день, практически всех учеников нашего класса приняли в пионеры. Мы, ветераны, лишь снисходительно поглядывали на радостные лица своих сверстников. Погода была теплой, солнечной, занятий, разумеется, не было. Вся наша школа выехала на ВДНХ, где сразу же за выставочными павильонами раскинулся шикарный парк. Там, для нас были организованы конкурсы, спортивные соревнования и смотр художественной самодеятельности. Здесь, вместе со всем классом, мне выпала честь исполнить песенку крокодила Гены.

С аппетитом перекусив на природе прихваченными из дому бутербродами, мы разбились на компании по интересам. Я, предложил своим, прокатиться по Днепру на речном трамвайчике, что и было с энтузиазмом поддержано. В этот особенный день, все пионеры, имели право совершенно бесплатно передвигаться любым видом городского транспорта, чем мы и воспользовались. Одному из нашей компании, пока не заслужившему право влиться в наши ряды, я, нарушив устав, решил презентовать запасной пионерский галстук. Оно вед как, если нельзя, но очень надо – то можно.

Набрав с собой сладостей и лимонада, мы устроились на верхней палубе под тентом. Речной трамвайчик, мерно тарахтя своим дизелем, неспешно двигался вниз по речке. Это был не прогулочный вариант, а что-то вроде речного автобуса по доставке жителей прибрежных сел в Киев. Чтобы не заскучать, мы рассказывали друг другу разные байки и нехитрые истории. Ну а затем, я расчехлил прихваченную по дороге гитару. Нет, компаний с гитарами здесь уже хватало, но чтобы играла такая мелюзга – было большой редкостью. Вскоре, вокруг нас собралось чуть ли не все население верхней палубы этого лаптя, так что для всех взрослых, пришлось исполнить песню Чижа "На поле танки грохотали". Я и не сомневался, что пройдет на ура.

Неплохо провели время и я вовсе не переживал, что вот так взял и раскрыл себя с гитарой. Думаю, не страшно, ведь через три недели конец занятий и можно не опасаться, что тебя припашут к художественной самодеятельности класса, а там уже – привет шестой "Б" и новая жизнь во взрослом коллективе.

Пролетело еще десять дней, и наступила долгожданная пора школьных экзаменов. Для кого-то заканчивалась школа, а для нас третий класс, хотя лично для меня, определенность наступит лишь двадцать четвёртого мая. Именно на этот день и было назначено заседание выездной комиссии ГОРОНО, которая и должна решить вопрос с моим переводом.

Вообще то, на такие комиссии собирали всех учеников города. Ну тех, которые претендовали на переход через класс, но мой случай, по-видимому, был нестандартным, потому что на экзамены пришла даже женщина с фотоаппаратом, которая представилась, как корреспондент газеты "Советская школа". Похоже, не хилую волну поднял наш директор. На всех фронтах потрудился.

В составе комиссии было шесть преподавателей, вместе с председателем – представительной женщиной элегантного возраста, в роговых очках и прической как у Надежды Константиновны Крупской. Мои знания по русскому и украинскому языку оценивала учительница нашей школы, она же и начала опрос. Поскольку, мы общались на русском, то она перешла на украинский язык, немного поговорила и задала несколько стандартных вопросов. После этого, мы с ней написали коротенький диктант, на одну страницу. Тут же его проверив, она удовлетворенно кивнула, после чего, председатель предоставила возможность поиздеваться, тощему словно щепка, математику. Мужчина, лет тридцати и, похоже, в неплохом настроении, улыбаясь, в шутку произнес:

– А что, Сиверинский, может ты нам поведаешь, какие же штаны носил Пифагор? – усмехаясь и глядя на меня, спросил он. Я решил, что и мне дозволено немного подшутить, поэтому ответил, искоса посмотрев на историка.

- Я думаю, что в те времена, все ходили в хитонах, но вот у Пифагору, действительно, пошили штаны, и были они "во все стороны равны".

Услышав мой ответ, сидевший рядом историк, с усмешкой заметил:

– Ну вот, можно считать, что ты уже и историю почти сдал.

Между тем, математик продолжил, погоняв меня главным образом по площадям и объемам, расчетам с дробными и десятинными числами, умножением и делением десятичных дробей. Все задачки оказались настолько простыми, что для их решения я даже не воспользовался предложенной мне ручкой и бумажкой, а сразу давал ответы в устной форме. Минут через десять, председатель комиссии заявила, что этого достаточно и предложила продолжать историку. Здесь, я немного волновался, потому что в наше время знание истории - это во многом заучивание дат. А ну как перепутаю восстание Спартака с каким ни-будь сражением в Фермопилах? Но все кончилось благополучно, и меня прервали, тогда, когда я уже несколько минут увлеченно рассказывал, о том, что мне известно о младшем коллеге Пифагоре – Архимеде. Молодец, я все-таки, имею понятие не только о сборе бутылок.

Учителю биологии, я в темпе рассказал о том, как тычинки в пестики…. , а поскольку географ почему-то не явился, то свои вопросы начала задавать лично товарищ председатель.

- Неужели у нее такие скудные знания географии? Или просто опасается ненароком выскочить за границы программы пятого класса?

В общем - сколько я знаю океанов, какая самая большая река Европы и мира, кто первый совершил путешествие вокруг земли и так далее.

Как ни странно, но наиболее коварным, оказался вопрос о самой длинной реке мира. Я даже на секунду запнулся, отвечая на него, но тут мне откровенно повезло, я угадал. Оказывается, самой длинной рекой мира сейчас считается Нил, но после сооружения Асуанской плотины, а также имея на руках спутниковые снимки, большинство ученых начали склоняться к мнению, что это все же Амазонка. Так что, я едва не пролетел, ну не стану же я спорить и ссылаться на последние данные космической разведки?

И самой последней, взялась за меня преподаватель английского. Прежде всего, она поинтересовалась, как же меня зовут, хотя уже час, как об этом все узнали. На этот вопрос, я, не желая морочить занятым людям голову, сообщил, что оканчиваю Первые городские курсы иностранных языков, и не может ли товарищ учительница, порекомендовать мне недорогую бабушку, которая могла бы помочь мне с произношением. Разумеется, вся наша беседа проходила на английском. Если сказать, что комиссия была в шоке, это значило не сказать ничего. Даже "отстрелявшиеся" преподаватели, которые до сих пор тихонько переговаривались за спиной председателя, замолчали и удивленно уставились на меня. Первым, пришел в себя математик, который поинтересовался:

- Послушайте, молодой человек, а ты точно хочешь в шестой класс, может тебя сразу в одиннадцатый?

Я точно не помнил когда, но определенно знал, что вскоре, одиннадцатые классы вовсе отменят, потому как сам, заканчивал их десять, потому и ответил:

– Спасибо большое, но нет. Вот скажите, начну я учиться в одиннадцатом классе, а их возьмут и отменят и всех нас выгонят. И что, тогда мне еще год учиться или сразу в армию собираться?

Двое из членов комиссии переглянулись между собой, но промолчали, видимо, информация о возможной ликвидации одиннадцатых классов уже гуляла среди самых информированных работников Министерства образования. Но вот откуда об этом прознал этот экзаменуемый, было непонятно.