Я оборачиваюсь на звук, и в этот момент с моих пальцев срывается… нечто. В появившегося на пороге Пажитнева летит какая-то мелкая осьминогоподобная тварь и всеми щупалками впивается ему в лицо. Стоящие за спиной бригадира двое работяг вопят от ужаса, пытаются бежать, но путаются в собственных ногах и валятся на пол.

– Стоять! – ору я хрен пойми кому – строителям или своему зверю. – Свалил с него! Быстро! – приказываю полупрозрачному осьминогу и вытягиваю к нему руку. Нечего триггерить мужиков.

Он послушно шлёпается в подставленную ладонь.

– К-к-к-князь… – испуганно шепчет бригадир с закрытыми глазами. – Эт-то…

Мужики закрывают головы руками и продолжают вопить, уже срывая голоса.

Та-ак… Плетение – иллюзия. Потом – наполнение её тьмой. И над мужиками тут же зависает на четырёх лапах жуткая тварь. Очертания паука, огромные глаза, выдвинутые на шипастых стволах, и ещё четыре щупальца, которыми тварь задумчиво машет перед мордами строителей.

Ухмыляюсь и отдаю мысленный приказ. Паукомонстр с рёвом кидается вперёд и…

…взрывается, обдавая несчастных мужиков ошмётками жёлтой слизистой дряни. Я успеваю вовремя отскочить. Блин! Видимо, я слишком много думал о пищеварении морфов.

Строители трясутся мелкой дрожью и смотрят на меня как на разломного монстра.

– В-ва-ше… с-с-сия-а-а… – заикаясь, начинает бригадир Николай Пажитнев. – М-мы… жи-и-ивы?..

– Живы, живы! – уверяю его. – Зря зашли только.

– М-мы уж п-под-думали…

– Разлом! – выкрикивает второй строитель, размазывая по лицу жёлтую слизь. – Бежать! Сообщить!

И пытается вскочить, только ноги его не держат.

Какой активный!

– Да вы чё, мужики? – спокойно говорю я. – Никакого разлома тут нет.

Пажитнев дёргает товарища за рукав, и тот снова валится на пол – из позы «полуприсед».

– Нет-ту н-н-никого, Ж-женёк! У-уймись.

Не остаться бы человеку заикой.

Светить свои умения я не хочу. Тем более посторонним людям.

Объясняю:

– В порядке всё. Я сказал же – не заходить сюда! Особняк старый, нечисть тут всякая завелась. Я и ремонт не начинал, пока всех не вышиб. В кабинете вот никак не мог разобраться, тут вот этот остался. Один.

– Да как же вы с-с ним с-справились-то, ваш-ше с-сия…

– Никак, – пожимаю плечами. – Он вроде привидения. Ходит тут, а от громких звуков вон – взрывается.

– П-привидение? – с недоверием переспрашивает Пажитнев. И тоже начинает вытирать лицо. – Оно ж вон… с ки-ки-кишками…

Развожу руками:

– Ну такое вот привидение! С кишками.

Мужики кое-как встают, и я любезно советую им идти в ванную. Даже провожаю.

– К-как чу-уял, и на в-второй эт-таж с-сразу воду подвёл… – причитает по дороге Пажитнев. – Вот к-как чу-уя-ал… Б-больше м-мы, кн-нязь, в к-кабинет ни ш-ш-шагу!

– Да ни за что! Да провались он! – испуганно подтверждает второй строитель.

– Не, мужики, – протестую я. – Разок уж зайдите. Умойтесь вот – и идите убирать там. Нефиг было в дверь ломиться и орать. Не орали бы – он бы побродил и исчез.

Строители понуро кивают и скрываются в ванной.

Вернувшись в кабинет, осматриваюсь. Половина комнаты заляпана жёлтой фигнёй. Спасибо, не долетело до меня и до дивана. Всё строителям досталось. Ну, заодно и в шкафу уберут. Раз у привидения есть кишки – значит, оно гадит, верно?

Морфы на диване слились в один меховой ком, из которого торчат всего пары три глаз. Тоже напугались, бедолаги? Перетаскиваю их обратно в ящик.

Ну а теперь…

Достаю из-за пазухи своего осьминога. Щупалки обвисли. Существо честно старается выглядеть дохлым и безобидным.

– Не трусь, – глажу его. – Это не твоя вина.

В конце концов, мы в ответе за тех, кого призвали. Ну или где-то так.

Правда, минут через пять осьминог исчезает. А я так и не понял, для чего он может мне пригодиться…

* * *

Будит меня звонок княжны Назаровой.

– Ник. Спишь? Извини, – говорит она каким-то деревянным голосом. – Просто хотела сказать, чтобы ты сегодня не приезжал.

– Что-то случилось?

– Да. Мой отец застрелился.

Молча перевариваю это известие. А Ольга продолжает:

– То есть он выжил.

Уже хорошо. Блин, но с чего бы князю Назарову стреляться? Что за… Особенно если уже второй месяц им управляет Колдун, в чём я практически уверен.

– Я рад, что он выжил, – отвечаю Ольге.

– Спасибо. Но я была права, Ник. Выжил он только потому, что на нём был такой же артефакт, как тогда на Меньшикове.

– «Охранитель»?

– Да. Ты понимаешь, что это значит.

Понимаю. Значит, таких артефактов у Колдуна было минимум два. И второй он надел на свою очередную марионетку. Чтобы успеть свалить из её тела, если вдруг что.

– Причина? Ольга, это важно.

– Нет причины. Он сделал это в Большом зале, почти сразу после того, как мы…

– Я понял.

– Но отец в реанимации. Пока всё плохо. Я с ним. Так что ты не приезжай.

– В Склифе?

– Да. Сюда тоже не надо приезжать.

На самом деле пока я ничего не понял. Если только Колдун решил застрелиться, чтобы избавиться от своей марионетки? Но за каким хреном ему избавляться от такого удобного князя Назарова? Разве что нашёл другую, более подходящую кандидатуру. И даже если так – зачем стреляться при свидетелях?

Впрочем, пока это не главное. Есть более насущные дела.

Прежде всего еду в своё поместье с полными пакетами еды для главных людей Российской империи. Ну, один там как минимум самый главный. Да и князя Львова я бы с удовольствием вернул на его законное место – руководить Тайной канцелярией.

Главные люди империи, встретив меня, не то чтобы рассыпаются в благодарностях, но явно слегка смущены. И я их понимаю: заставлять спасителя Отечества работать обычным курьером – ну такое себе по отношению к этому спасителю.

Но на самом деле у меня тут ещё одно дело. Даже два. Правда, не в самом поместье.

– Никита, – обращается ко мне император, когда мы пьём кофе.

Кофе, кстати, варит Чарли Дэвис. Не то воспитанный поселившимся здесь домовым, не то по собственной инициативе.

– Ты ведь дружен с новым владельцем аукционного дома «Лотос»? Вы не только сокурсники, как я понимаю.

– Не только, – соглашаюсь я. И слегка напрягаюсь. Впрочем, вряд ли, сидя в моём поместье, глава российской безопасности узнал о Токсине что-то новое.

– Судя по последнему вашему приключению, Дмитрий Бородин входит в твою команду. А ещё сын Николая Михайловича, – император кивает на Львова, – Сергей Палей и мой младший сын.

Подтверждаю. Это не секрет. Тем более от императора.

– Есть дело, князь, – говорит Александр Третий и делает паузу.

Вот спасибо, ваше величество. Вообще-то у меня и своих полно.

– К нам всем? – спрашиваю я.

– Скорее, к тебе. Как раз остальных молодых людей из твоей команды я не хотел бы вмешивать. Раз уж пришлось к слову, Алексей Львов и Сергей Палей пригодились бы мне во дворце.

– Как охрана Георгия? – спрашиваю я. – Уверен, ваше величество, что они и так от него не отходят. По крайней мере Сергей.

– Думаю, и Алексей к нему сегодня присоединился. А может, даже ещё вчера. Вряд ли мать сумела его удержать, – говорит Львов.

Тут я наконец понимаю, что хочет сказать император, упомянув мою команду. Усмехаюсь:

– Ваше величество, я не таскаю с собой парней по каждому своему делу. Можете не переживать об этом.

– Прекрасно, князь. Видишь ли… Ты сам сказал, что во дворце есть крыса, – тяжело говорит император. – И наверняка не одна. А Георгий… слишком молод, чтобы быть благоразумным. В твоих же друзьях я могу быть уверен, по крайней мере в младшем Львове.

А вот не стоило забирать младшего царевича из Британии. Учился бы себе в Кембридже под той же личиной, и всем было бы спокойнее.

Вслух говорю:

– Так что вы хотели, ваше величество?

– Я хочу, чтобы ты попытался продать на закрытом аукционе один артефакт. Который, как я думаю, очень пригодился бы тем, кто метит на трон. Туда приходят в масках, это мне известно. Но поскольку Дмитрий Бородин – твой друг, думаю, ты сможешь узнать, кто купит артефакт. И далее нужно будет проследить за этим человеком. Я подумаю, как это можно устроить.

Хорошая мысль.

– Думаю, что смогу, – киваю я. – А о каком артефакте речь?

– Он называется «Тень грифона». Я не хочу рассказывать подробности. Но им точно заинтересуются… крысы. Этот артефакт давно утерян, однако никто не мешает пустить во дворце слух, что его нашли. А Георгий может сделать фотографии. Поддельные, разумеется. Сохранились только рисунки. Но с фотографиями это будет выглядеть убедительно. А Анастасия изготовит сам артефакт – то есть, разумеется, его копию.

– Так его может захотеть купить любой член семьи.

– О нет, – усмехается император. – Тем, кому не нужен трон, не нужен и этот артефакт. А тем, кто уже на троне, он не нужен тем более. Я уверен, что его купит именно крыса.

После обсуждения деталей князь Львов внезапно советует:

– Возьми с собой Матвея Соболева, Никита. Не знаю уж, чем он сейчас занят, но проследить за покупателем Соболев сумеет как никто другой.

– Соболев? – задумчиво переспрашивает император. – Но…

– Он мой маг-защитник, – напоминаю ему. – Я могу доверить ему любой секрет, ваше величество. Даже такой.

Кроме того, Матвей точно сумеет выяснить личность покупателя. Лучше было бы сделать это более-менее законным способом, но я до сих пор не знаю, где Токсин.

Хочется верить, что с ним ничего не случилось. Однако интуиция подсказывает, что это вряд ли. Впрочем, будь он мёртв – домовой бы знал. А всё остальное поправимо.

* * *

Отъехав от поместья на полкилометра, я выхожу из машины и бреду по снегу в сосновый бор. Туда, где я искал дуб, который оказался сосной. Место, из которого можно зайти в катакомбы Каменских снаружи поместья.

Но сначала мне нужна местная навка. И совсем не для того, чтобы найти вход в катакомбы. Я и так запомнил разлапистую сосну, на стволе которой выжжена надпись: «Не дай дуба, наследник».

Крови я этой навке не давал, но она знала моего отца и знает меня. Мы договорились, что, если ей понадобится помощь, она оставит на этой же сосне сообщение. И теперь меня колет совесть. Я не обещал приходить сюда часто, но прошло уже около полугода. Учитывая, что в мире пропадает нечисть, навки может здесь и не быть.

Добравшись до знакомого дерева, тщательно его оглядываю. Выжженная надпись никуда не делась. В прошлый раз я своей кровью снял с неё иллюзию, но как закрыть снова – не знал. Да и ни к чему это. Без крови Каменских в катакомбы не зайти, даже если кто-то найдёт сосну и догадается, что под ней начинается подземный ход.

Но больше ничего нет. Ни повязанной тряпочки, ни выцарапанных слов. Впервые задумываюсь, а умеет ли вообще навка писать.

Ладно.

Мажу кровью кору, ору на весь лес:

– Э-эй! Я здесь!

Никого.

Вытаскиваю наскоро купленное платье с кучей блёсток, размахиваю им:

– Я принёс подарок!

И с облегчением вижу пухлогубую мордочку, высунувшуюся из-за сосны неподалёку.

– Привет. Это тебе.

Навка не подходит. Забыла меня? Такого не может быть. Но на всякий случай говорю:

– Я сын князя Станислава. Возьми, это тебе.

– Знаю, кто ты… – отвечает навка, но с места не двигается. Разве что сильнее высовывается из-за дерева. Нечисть не мёрзнет, но от вида девчонки, едва прикрытой парой кружевных тряпок, меня самого начинает знобить.

– Тебе не нравится? – пытаюсь наладить с ней контакт.

– Нравится.

– Тогда бери.

– Не-ет… Ты зачем пришёл?

– К своему дереву. И тебя повидать.

– Меня не надо. – Она мотает головой. – Иди в своё дерево. Там ход в корнях. Уходи туда!

Странно. В прошлый раз она отнеслась ко мне совершенно иначе. Сначала пыталась соблазнить. Потом, узнав, что я сын Каменского, помогла найти нужную сосну.

– Хорошо, – пожимаю плечами. – Уйду. Но платье возьми.

– Не нужно. Не нужно мне! Уходи!

– Отдай сёстрам, – предлагаю я.

– Нет сестёр, – мотает головой навка.

– А где они?

– Ушли. И я уйду.

Отлично. То есть очень плохо, но за этой инфой я её и позвал. Спрашиваю:

– Куда ты уйдёшь?

– Тебе зачем? Не скажу!

– А за поцелуй?

Она заливисто смеётся.

– Какой глупый! Это я тебя могу поцеловать. За кровь. А мне твой поцелуй не нужен.

– Хорошо, – принимаю решение. – Давай я дам тебе крови.

Для красивой девчонки не жалко, а мне не повредит.

Но она неожиданно хмурится и даже ногой топает.

– Не надо мне твоей крови. Уходи! А то выпью тебя.

Её глаза вспыхивают ядовитой зеленью. Придётся ловить и допрашивать. Она точно знает, куда ушли её «сёстры», раз собралась туда же. Но почему не ушла вместе с ними сразу?

– Хоть платье возьми, – предлагаю я и вешаю блестящую шмотку на сучок. Вообще-то поймать навку крайне сложно. Но можно.

– Глупый, а хитрый, – говорит она, опять отступая за сосну. – Всё дядьке Семёну расскажешь, да? Не возьму я, нет! И не подойду. Прощай навсегда, сын князя Станислава.

Она исчезает.

Дядька Семён – это мой знакомый леший. Как выяснилось, хозяин всего лесного Подмосковья. Выходит, и этого леса тоже. И раз навка не хочет, чтобы леший знал, значит, нечисть точно никто не похищает. Они уходят добровольно. Снимаются с родных мест, где были вполне благоустроены и довольны, и уходят. Причём только низшие. То же самое и домовой Токсина предположил про чертей.

Вот же… чертовщина!

Оставляю платье висеть на сучке и капаю кровью под сосну.

Это действительно ход: земля разъезжается в стороны, и я вижу что-то вроде люка, в который уходит подвесная лестница.

До дна метров пять. Когда я спрыгиваю с последней стальной ступени, дыра надо мной закрывается.

* * *

Род Каменских – древний род. И если особняк выглядит достаточно современно, то катакомбы под ним вырыли лет этак пятьсот назад.

Я даже ностальгию испытал. Такие строили под замками в моём мире. Правда, особняк Каменских замком не назовёшь, но кто знает, что тут стояло несколько веков назад.

Уверен: такие катакомбы есть под каждым родовым поместьем и здесь.

Никаких головоломных лабиринтов – вместо них чётко организованная система параллельных галерей и залов. Постоянные запоры в виде поворотных каменных глыб на металлических шарнирах. Помещения с нишами в стенах по бокам галерей.

Арсенал: вот тут вполне современное оружие. Много. Хоть сдавай на нужды Отечества.

Продовольственный склад с каменными полками, бочками и керамическими амфорами. Тут же действующий колодец. Хозяйственный склад: запасные балки для укрепления сводов, запас свеч, инструменты и даже мини-кузня.

Казарменный зал: нары вдоль стен, очаги с дымоходами, выведенными в вентиляционные шахты. Вентиляция, кстати, отличная. И канализация устроена с умом.

Несколько жилых комнат, обставленных просто и функционально.

В общем, сугубо инженерное оборонительное сооружение, которое рассчитано на долговременное автономное существование княжеского гарнизона и членов семьи – как минимум на полгода. Тут можно переждать осаду. В том числе осаду разломных монстров.

И каждые двадцать метров – родовая защита. Кровь пришлось капать постоянно.

Кстати, эти катакомбы я вижу впервые, в памяти Никиты их нет. Но старший Каменский явно не считал нужным посвящать пацана в семейные тайны. Как и в свои личные. А зря.

Мажу кровью каждую дверь в отгороженные помещения, нигде не нахожу ничего интересного.

Наконец захожу в последнюю комнату, явно предназначенную для коменданта. На столе лежит раскрытая географическая карта. На кушетке «Калаш». Четыре табурета. Сейф-шкаф, открывается, опять же, кровью. В нём большая шкатулка с драгоценностями. Надо будет отдать их матери. Одна полка забита золотыми слитками – золото везде ценится дороже любых бумажных денег.

Выпускать Шанка я здесь не решился: могут быть ловушки, не реагирующие только на членов рода. Но он чует золото и яростно ворочается в рюкзаке. Беру один слиток, сую в рюкзак и продолжаю осмотр сейфа.

Артефакты…

Какие-то рукописные журналы, совсем ветхие, стопа исписанных тетрадей – прочту, но позже.

Здесь должно быть что-то ещё. То, что Станислав Каменский спрятал от всех, побоявшись оставить даже в особняке, накрытом иллюзией пожара. То, что не мог бы найти никто, кроме его сына.

Если бы ещё знать – что именно?

Я бы и не полез сюда, не будь у меня одного интересного воспоминания Никиты. Разговор с отцом, случившийся за месяц до пожара. Он тогда сказал, что в этих катакомбах хранится крайне ценный предмет. Что самому Никите он вряд ли пригодится, но в жизни бывает всякое. В самом крайнем случае Никита сможет предмет продать, но это ОЧЕНЬ опасно.

– И что это за предмет? – спрашиваю вслух.