– Looks like a cemetery! – восклицает Чарльз Дэвис, и ему мгновенно отвечает Шах. Тоже по-английски.

Потом догоняет меня и с ухмылкой говорит:

– Британец недоволен. Говорит – прям какое-то кладбище. Но ассоциация верная. Куда это ты нас притащил, Каменский?

– В своё родовое поместье.

– Печальное зрелище, князь, – вступает император.

– Я привык, – бросаю на ходу.

– Так странно, – замечает император. – Как будто горел один особняк. Всё остальное почему-то цело.

– Это был направленный пожар магического происхождения, – почти шёпотом поясняет ему князь Львов. Видно, не хочет задеть мои чувства.

– Причём контролируемый, – кивает император. – М-да… Ну, я вижу справа флигель… Для прислуги, вероятно. Вполне можно будет пожить в нём какое-то время. Князь Каменский прав: хотя у него есть ещё одно поместье, оно, скажем так, известно всем. К тому же там идёт ремонт, постоянно рабочие…

То есть за тем, что я делаю с бывшим поместьем Вольских, император следил.

Я молча захожу в развалины и стряхиваю на пол кровь из пореза на ладони.

Иллюзия исчезает – вместе с тайной поместья Каменских. Точнее, одной из тайн.

Первым на преображение особняка реагирует британец:

– Oh, shit! – ахает он.

– Да, неплохо, – сдержанно соглашается с ним Лекс.

А вот его отец и император оглядываются, и на их лицах – довольно сложные эмоции. Не ошибусь, если скажу, что какая-то часть пазла сейчас встала в их головах на место. И, судя по их реакции, у меня теперь есть ответ на один немаловажный вопрос: Тайная канцелярия понятия не имела, что никакого пожара в поместье Каменских не было. А раз не знает Тайная канцелярия – не знает никто. Разве что моя мать… Но она наотрез отказалась говорить о пожаре и мгновенно ударилась в слёзы.

Правда, мне кажется, что Полина Каменская совсем не так проста, как считают окружающие…

Ольга громко хмыкает:

– Иллюзия сохраняется артефактом, Ник? Дорогое удовольствие!

Очень дорогое. Особенно учитывая, что тут не только иллюзия сохраняется. Тут ещё и ничего не пострадало, разве что пылью покрылось. Впрочем, за этим, вероятно, следит хранитель. Да и времени с того «пожара» прошло не так уж много – всего два с половиной года.

– Почему ты не хочешь открыть поместье? – вцепляется в меня император. – Если думаешь, что и оно должно было уйти за долги твоего отца, то я немедленно распоряжусь…

Он замолкает.

– То есть не немедленно, конечно…

– Всё в порядке, ваше величество, – киваю я. – Дело, скорее всего, не в долгах. Иллюзию на особняк накладывал не я. А значит, моему отцу это было зачем-то нужно. Пока я не знаю зачем.

– Николай? – требовательно окликает император князя Львова, который медленно бродит по холлу, разглядывая дорогую мебель и бархатные портьеры. – Твоя работа?

– А если да, ваше величество? – вздыхает Львов. – Полагаете, время секретов миновало? Но нет, не моя. Видимо, Станислав действительно… решил…

– Может, твой отец на самом деле жив? И просто подстроил свою смерть? – бесцеремонно спрашивает Шах.

Это возможно. Уже потому, что родовой источник не признал меня своим хозяином.

Но я не могу представить себе ситуацию, в которой Станислав Каменский разыграл свою смерть даже для лучших друзей. Самых близких людей. Если он и жив – то, значит, попросту не может никому сообщить об этом.

– Не думаю, – отвечаю я Шаху.

– Но ведь это вполне логично! – говорит глава Тайной канцелярии. – Если пожара не было, значит, Станислав не погиб как минимум в нём! Никита, ведь это вполне, вполне похоже на правду. Никто, кроме него, не смог бы закрыть поместье.

– Чудовищная мистификация, – сквозь зубы говорит император. – Но раз пока нам неизвестен её смысл, оставим всё как есть. Это приказ. – И он обводит нас пристальным взглядом.

– Я – молчать! – И британец жестом показывает, как закрывает рот на молнию.

– Он не оставил тебе здесь ничего? – спрашивает Львов. – Письмо?

– Нет, Николай Михайлович.

Хотя не то чтобы я искал… Но о письме отец сказал бы хранителю. Впрочем, и хранитель уверен, что его нет в живых. А ещё есть видеокамера, которую я забрал из кабинета. Только времени вскрыть её так и не нашёл.

И катакомбы, ход в которые начинается под сосной недалеко от поместья.

Поскольку Отечество уже, можно сказать, спасено, я могу наконец заняться своими делами.

– Располагайтесь в любой комнате, ваше величество, – говорю я. – И вы, Николай Михайлович. И наш британский друг. Не уверен, что здесь есть еда, но с этим мы разберёмся. А на пару дней мы закупили. Электричество… Когда-то в подвале стоял генератор. Думаю, он никуда не делся. Горючее для него я привезу. А вода здесь всегда была своя, канализация работает. Надо проверить, конечно.

– Слушай, Каменский, – перебивает меня Шах. – Давай-ка я этим займусь.

Не иначе соскучился по службе домработницей. Жаль, конечно, что тут нет домового, но Шах вполне его заменит. Опыт у него есть.

– Но-но, князь! Не надо так на меня смотреть, – негромко предостерегает Шах. Видно, мысли о домовом у меня на лбу написались. – Я чисто помочь обустроиться.

– Я тоже иметь руки и голова, – внезапно заявляет Чарльз Дэвис. – Понимаю так, что нам придётся здесь проживать? Я верно понять, ваше императорское величество?

Император разводит руками:

– Верно, верно, Чарли. Если, конечно, я могу просить тебя об этом.

– Мы уже говорили, Александр! – машет рукой британец. – Я понимать, это государственное дело. Вы для всех умирать, и я тоже. Это удобно – взять небольшой… как это… holiday. Отпуск, вот! Где спуск в генератор? Хочется принять ванну. – Он смотрит на меня и добавляет: – Сэр Каменский?

– Погодите-ка, – останавливаю я.

Домового в поместье Каменских нет. Зато в нём есть хранитель. И вряд ли ему понравится проживание здесь посторонних людей. Даже если я поселю их во флигеле для прислуги.

Честно признаться, такая мысль у меня была. И я так и сделал бы. Но, во-первых, не уверен, какие там условия, в этом флигеле. Никита Каменский никогда не интересовался жизнью прислуги. Вряд ли лакеев тут держали в чёрном теле… но когда у тебя гостит император, ему всё же надо создать комфортные условия проживания.

А во-вторых и главных – во флигеле, не накрытом иллюзией, императора могут заметить. Не думаю, что вокруг поместья шляются соглядатаи, но от случайности никто на застрахован.

Правда, на самом деле мне просто осточертели секреты. Особенно от тех людей, которым я доверяю.

Я поднимаюсь в кабинет отца, где меня встречает не лепесток тёмного эфира, как в прошлый раз, а целый клок густого тумана.

– Ты привёл сюда чужих! – недовольно говорит он.

– Это гости. И они поживут здесь столько, сколько будет нужно.

– Чужие не нужны! – злится хранитель. – Князь Станислав закрыл поместье от всех!

Возражаю:

– Не закрыл, а наложил иллюзию.

– Всё равно! – Он вдруг издаёт странные звуки, я даже не сразу понимаю, что это смех. – Но нестрашно! Как только ты уйдёшь из поместья, иллюзия вернётся. Чужие будут жить в обгоревших руинах. Пусть живут, да.

А вот об этом я не подумал.

– Слушай… – Тут я понимаю, что до сих пор не знаю его имени. – Они важные для меня люди. Я оставлю им свою кровь, чтобы они видели то, что есть. Иначе, сам понимаешь, они просто ноги себе тут переломают. Ты же знаешь, что иллюзия не отражает действительность.

– Так захотел князь Станислав, – обиженно бурчит хранитель.

– Ну а я хочу по-другому. И ты не будешь вредить моим гостям.

Помолчав, хранитель соглашается:

– Не буду им вредить. Кровь нужно капать раз в два часа, чтобы иллюзия на них не действовала.

– Спасибо.

Делаю когтем тьмы ещё один разрез на ладони, сцеживаю кровь в подвернувшийся пустой флакон. Спускаюсь к своим и отдаю флакон императору.

– Просто капайте на пол раз в два часа.

– Благодарю.

– Не за что, ваше величество. Теперь позвольте вас покинуть. Я приеду завтра. Костя, ты остаёшься?

– До завтра, – кивает Шах.

– А ты, Лекс?

– Алексей поедет к матери, – говорит старший Львов. – И никому, кроме нее, не скажет о нашем возвращении.

– И кроме моей жены и детей, – добавляет Александр Третий.

– Разумеется, ваше величество. – Лекс коротко кланяется.

* * *

Высадив Лекса у ворот особняка Львовых, спрашиваю Ольгу:

– А тебя куда?

– Не знаю, Ник… – мрачно говорит она. – Хочется домой, но… Нет, не хочется.

– Боишься отца? Можешь сказать почему?

– Помнишь, что в твоём однокурснике сидел Колдун?

– Помню. Я понял, что ты об этом. Доказательства?

– Князь Назаров… – начинает она. – Он мой отец.

Невольно улыбаюсь.

– Тебя я не подозреваю в том, что ты стала марионеткой. Конечно, он твой отец.

Вселиться в тело женщины, где уже живёт дух драконицы? Колдун не идиот. Сожрут и скажут, что так и было.

Она зло стреляет в меня глазами.

– Не время шутить, Никита. Я хотела сказать, что прекрасно знаю своего отца. Он очень сложный человек. Не всегда приятный. Но он любит меня. Настолько любит, что ради меня пошёл на преступление. Согласился спонсировать «Братство».

Откидываюсь на спинку сиденья и говорю:

– Знаю. Его шантажировали.

– Не представляешь, как он мне каялся в этом. Если б ты слышал – подумал бы как раз, что его точно подменили. Понимаешь, он, может, не совсем хороший человек… но он патриот. Как бы пафосно это ни звучало. Вряд ли это может измениться. Он никогда ничего не имел против династии и лично его величества.

– Ты могла об этом не знать.

Ольга усмехается.

– Могла и не знать. Но он никогда не рвался к власти. Говорил, что это, конечно, огромные деньги и большая сила, но слишком большая суета. Он ведь ни единого поста не занимал в правительстве. Никогда. И не потому, что ему не предлагали. Не хотел. Ему хватало титула, денег и его школы. А «Братство» он ненавидит. Даже если только из-за меня, это всё равно именно так.

Я слушаю её очень внимательно. Пока что это не аргументы. Люди меняются. И особенно сильно они меняются, почуяв какие-то возможности.

– Но дело даже не в том, что сейчас он пытается стать серьёзной фигурой в государстве. Дело в том, что он стал иначе относиться ко мне. Проявляет чувства, только когда вспоминает о том, что их надо проявить. После того как я вернулась, он названивал мне по десять раз в день. А с конца декабря не звонит совсем. При встрече интересуется, как мои дела, но ему неинтересно, это видно.

Она невесело усмехается и машет рукой:

– Ладно, это всё тупые сантименты. Короче, Ник, я уверена, что этот человек – не мой отец. Это кто-то чужой в его теле. Но…

Не дождавшись продолжения, я трогаюсь с места, и некоторое время мы едем молча.

– Техника «Марионетка», да? – говорит наконец Ольга. – Ник, я хотела просить тебя. Не убивай его. Там же всё равно мой отец. Ведь твой Меньшиков очнулся, как только Колдун из него ушёл.

– Помнишь, когда именно он ушёл? – спрашиваю её. – Когда понял, что его марионетка вот-вот умрёт. Меньшикову просто повезло тогда, что на нём был артефакт.

Артефакт «Охранитель», который затянул его раны золотой сетью в виде маленьких сот. Без понятия, куда его дела Тайная канцелярия. Как я понял, это была совершенно новая разработка какого-то рода. Карпатовых, кажется. Интересно, кстати, они тоже работали на Колдуна? Или он просто её купил? Думаю, в деньгах эта мразь точно не нуждается.

И, возможно, у Колдуна был не один «Охранитель». Что увеличивает шансы настоящего князя Назарова выжить.

– Я понимаю, – говорит Ольга и опять надолго замолкает.

А я раздумываю, куда, собственно, мне её девать. Умнее всего было оставить в своём поместье вместе с императором. Там она точно была бы в безопасности. Ну, ещё можно отвезти в бывшее поместье Вольских. Но туда может вернуться Тея.

Представив возможные отношения богини любви и драконицы Хаадис, которая, разумеется, её узнает, я на мгновение зажмуриваюсь.

На квартиру Токсина? Домовой дядя Фёдор её точно убережёт. Только вот вопрос, где сам Токсин. И это тоже надо выяснить. Не нравится мне его отсутствие…

– Не хочешь вернуться в моё поместье? – спрашиваю притихшую Ольгу.

В ответ получаю заливистый смех.

– Что?

– Да ну тебя, ваше сиятельство! – говорит она, кое-как успокоившись. – Я понимаю, там у его величества ни единой горничной нет. Но как-нибудь справятся и без меня. Я хочу в ванну и спать. Это ты что, всю дорогу думаешь, куда меня пристроить в безопасное место?

И она опять заходится смехом. А потом называет адрес.

– У меня своя квартира есть, так что можешь не беспокоиться. Кстати, могу пригласить.

– Не сегодня, – мотаю головой. – Извини.

Когда останавливаюсь у указанного дома (обычной девятиэтажки, кстати), княжна Назарова обхватывает меня за шею и целует. Отвечаю с удовольствием и даже думаю, не принять ли её приглашение прямо сейчас. Но когда она отрывается от меня, я вижу…

…жёлтые глаза Хаадис.

– Благодарю вас, ваша светлость, за прекрасное путешествие в разлом. Я там отдохнула, – говорит драконица. – Не беспокойтесь, княжна меня не слышит, я закрыла свой разум.

– Зачем?

– Повторить вам то, что уже передала через княжну. Всегда лучше сказать самой. Я сожалею, что вы не дракон.

Клизма Шанкры!..

Киваю:

– Я тоже.

Ну а что ещё тут можно ответить?

– Я слышала… что существуют драконы-оборотни, – медленно говорит Хаадис. – Возможно, с вашей силой… вы бы смогли.

Кажется, я стал предметом страсти драконицы. К счастью, не имеющей собственного тела.

– Не в этом мире, – качаю я головой. – Сожалею, Хаадис.

– Мне нравилось имя «Зефирка», – улыбается драконица Ольгиными губами.

И глаза княжны снова становятся голубыми.

– Вы говорили без меня, – злится она. – Это бесит. О чём говорили?

Я честный человек.

– Не бесись, – говорю ей. – Хаадис хотела сказать мне лично, что не возражает против того, чтобы ты звала меня в гости даже по ночам.

– Симбиоз? – криво усмехается Ольга.

– Ты сама на это согласилась, – напоминаю я. – Так что завтра ночью жди меня.

И уезжаю.

* * *

В квартире Токсина меня встречает очень грустный домовой.

– Совсем Дмитрий совесть потерял, – с порога сдаёт он Токсина. – Самого нет, так и еду уже неделю не привозят. Никому дядька Фёдор не нужен…

А вот это мне уже совсем не нравится.

Выпускаю из рюкзака Шанка, чтоб проветрился, и немедленно заказываю доставкой всё, что домовой диктует. И спрашиваю:

– Господин домовой, а кто ж вам еду доставлял всё время, пока нас в империи не было?

– А вот как сейчас, по соседям гостевать приходилось, – мрачно отвечает он. – Уйду я отсюда. Вот денёк-другой подожду ещё, да и уйду на хрен. Пусть без меня поживёт, поганец…

Три месяца по соседям? Я бы давно от такого хозяина, то есть подопечного, свалил бы. И домовой вполне может это сделать – он ничем не привязан ни к людям, ни к жилищу. Захочет – уйдёт. Ладно, скорее всего, пока мы торчали у Дориана, домовой знал, что Токсин не виноват в своём отсутствии. Но сейчас-то?

Киваю:

– За те три месяца вы уж меня простите, уважаемый. Это я виноват, что так вышло. Готов возместить…

Потому что не надо мне было никого брать с собой на поиски назаровцев. Но я не знал, что из этого выйдет.

– Не бери в голову, князюшка, – говорит домовой. – Преувеличил я. Через неделю после того, как вы сгинули кто ж вас знает где, Костенька ко мне заявился. Жить не жил, а еду мне добывал исправно. Хорошо я его воспитал! – В голосе домового слышится гордость.

С минуту я перевариваю такое трогательное поведение Шаха. Между прочим, мне он сказал, что здесь не появлялся. А потом мне приходит в голову гениальная идея.

Домовой, конечно, Шаха тут гонял как домработницу. Но именно что для собственного развлечения. Убрать пыль и приготовить еду ему вообще ничего не стоит – на то он и домовой. А император с главой Тайной канцелярии всё же должны жить комфортно. Не представляю, когда они оба последний раз самостоятельно готовили. Может, и никогда. Как и зам британского посла Чарльз Дэвис. Кстати, вот его вполне можно воспитать в нужном духе.

А домовому там точно не будет скучно.