I

На площади Сен-Мишель шум не стихал, но Ардашеву было не до него. Он сел на свободную скамью и закурил «Скобелевскую». Затем полез в карман за карточкой вчерашнего собутыльника — и не нашёл. «Вот незадача, в сюртуке осталась», — с сожалением подумал он. Но затем принялся рассуждать: «Вчерашний знакомец — Константин Карлович Полянский — приглашал в гостиницу и назвал улицу, где она находилась. Так? Гостиница была дорогая и с громким именем… И название состояло из одного слова. Это я помню. «Версаль»? Нет-нет. А что тогда? «Париж»? «Монмартр»? «Лувр»?.. Точно — «Лувр»! И улица названа в честь победы Наполеона… Над кем? Над австрийцами? Да!.. А где тогда он мог задать австриякам? В Италии? Ну, конечно! Значит — Риволи. Улица Риволи! И получается: отель «Лувр», улица Риволи. Допустим… А чего это я о нём вспомнил?»

Клим откинулся на скамье и, машинально провожая взглядом симпатичных парижанок с корзинами, снова занырнул в рассуждения: «Сестра Клотильда упоминала о человеке со славянской речью, скорее всего, военном, навещавшем Дюбуа. Он картавил, но не так, как французы, и у него был славянский акцент. Сейчас переплётчик назвал визитёра: высокий, статный, в чёрном сюртуке. — Он усмехнулся мысленно. — Тоже мне примета… Голоса его он не слышал… А что, если это один и тот же человек? Чем чёрт не шутит?..»

Клим вынул блокнот, раскрыл страницу со списком офицеров, прибывших в Париж и отметившихся в консульстве. Фамилии Полянский среди них не нашлось. «Стало быть, я ошибся», — с сожалением подумал он, но вдруг в голову пришла другая мысль. Он тотчас поднялся и поймал фиакр.

Отель «Лувр» на улице Риволи принял его, как и положено заведениям такого уровня, сдержанным великолепием. Мраморные ступени, пальмы в кадках, швейцар с серебряным шнуром на ливрее. К дубовой стойке тянулась мягкая дорожка. Портье — худощавый седой господин с усами пирамидкой — поднял глаза на посетителя и слегка склонил голову в ожидании вопроса.

— Простите, месье, — начал Клим без предисловий. — Я ищу русского приятеля. Он шутник, мог назваться иначе. Вчера мы сидели вместе, пили бургонское. Он уверял, что остановился у вас.

— Если ваш приятель остановился в нашем отеле, то он есть в книге регистрации. После серии недавних взрывов, совершённых анархистами, и покушения на президента префектура требует, чтобы мы брали паспорта у всех гостей. Исключение только для членов королевских семей. Такого правила ещё месяц назад не было. — Портье открыл тяжёлый том в кожаном переплёте и спросил: — Вы говорите, он русский? За последние дни у нас был всего один постоялец из России: Константин Карлович Торнау. Он выехал два часа назад.

— Простите, — сказал Клим спокойно, — каков он на вид?

— Высокий, статный, в чёрном сюртуке.

— С тростью?

— Да.

— А трость не с ручкой в виде гусиной головы?

— Он же в руке её держал, как я мог разглядеть?

Ардашев положил на стойку серебряную пятифранковую монету. Портье взял её с таким недовольным лицом, будто ему дали сантим. Но всё-таки выдавил из себя:

— Благодарю, месье.

— Не стоит, — бросил Клим и удалился.

Он вновь сел на ближайшую скамью и закурил. Мысли постепенно выстраивались в стройный ряд. Вдруг он швырнул папиросу, вынул блокнот и нашёл знакомую строчку, переписанную из книги военного агента: «Ротмистр Константин Карлович Торнау, лейб-гвардии Кирасирский Её Величества полк (Гатчина). Въезд — 24 июня. Hôtel du Louvre, Rue de Rivoli». Строка легла на место, как костяшка в счётах. «Вот так-так…» — задумчиво вымолвил он вполголоса, и догадки закрутились: «Где же теперь искать вас, господин ротмистр? Если вы покинули отель, значит, собираетесь уезжать? И тогда?.. — мысль оборвалась, но логика заставила подняться. — Надобно спешить в консульство. Быть может, он зайдёт отметиться…»

Ардашев поднял трость. Фиакр, ехавший неторопливо по Риволи, отозвался поворотом головы кучера. Клим сел, назвал рю де Гренель, и лошадь пошла мелкой рысью.

II

Военный агент принял Клима без промедления и с той же почтительной вежливостью.

— Виктор Петрович, я хотел бы узнать, приезжал ли сегодня к вам ротмистр Торнау?

— Нет, — ответил полковник.

— Он съехал из отеля. И я подумал, что в таком случае он обязан сообщить вам о новом месте своего нахождения. Разве нет?

— К сожалению, почти все офицеры это правило игнорируют и появляются здесь только для того, чтобы сняться с учёта перед самым отъездом. Париж, знаете ли, дурно влияет на дисциплину. Вчера — рестораны, сегодня — кафешантаны, завтра — чёрт знает, что ещё…

— Понимаю, — согласился Клим. — Я познакомился с ним накануне. Договорились увидеться. Он оставил карточку отеля. Я приехал туда, но портье сообщил, что он покинул гостиницу. Вот я и подумал, что ротмистр, как положено, придёт в консульство.

— Да, обязательно заявится. Только вопрос — когда?

— Что же делать?

— Поймать его непросто. Ведь он может гулять по Франции два месяца. Отпуск санкционирован военным министром. У него отмечен только один город пребывания — Париж.

— Кстати, какую он указал цель поездки?

Асташев пожал плечами:

— Решил ознакомиться с историческими местами французской столицы. А вообще, — он поднял на Ардашева глаза, — он не простой ротмистр.

— То есть?

— Чрезвычайно редко военный министр идёт на то, чтобы разрешить офицеру находиться в Париже целых два месяца в счёт отпуска, а не командировки. Думаю, у него есть какой-то влиятельный покровитель.

— Интересно-интересно, — задумчиво проронил Клим.

— Вижу, что вы его в чём-то подозреваете, ведь так?

— Да нет. Просто он странно себя повёл. Мы познакомились случайно в театре-варьете, и ротмистр представился коммерсантом Полянским.

— Возможно, он принадлежит к аристократическому роду, вот и не захотел, чтобы разнеслась молва о его посещении развлекательных мест.

— Да, похоже на то. А вот фамилию Торнау я точно уже слышал.

— Если хотите, я отобью шифрованную телеграмму в справочную службу Генштаба и уточню, кто его родители.

— Был бы вам очень благодарен.

— Тогда по получении я отправлю посыльного в гостиницу. Вы где остановились?

— Монсёр-ле-Пренс, 25, меблированные комнаты мадам Маршан.

Военный агент сделал пометки на листке и сказал:

— Думаю, дня через два-три ответ придёт. Через четыре — уж точно. Наши военные бюрократы в штабе не очень-то расторопны. Но не сомневайтесь, я сразу же вас уведомлю.

— Благодарю, господин полковник. Но у меня одна просьба: если вы вдруг встретите ротмистра, то не стоит ему говорить о моём интересе к его персоне, хорошо?

— Не беспокойтесь, Клим Пантелеевич. Я ведь не первый день за границей. Ваша «волшебная» бумага с водяными знаками дорогого стоит… А уж о прошлогодней миссии господина Ардашева в Вене известно всему Генеральному штабу[57]. Чего уж там скрывать, мы с вами одно дело делаем и одной матушке служим — России.

— Это именно так. Честь имею!

— Честь имею!

Клим покинул консульство и зашагал по рю де Гренель, затем повернул на Сен-Жермен и направился к Сене.

Наконец попалась свободная коляска. Ардашев вдруг заметил, что парижская суматоха стихла. Газовые рожки ещё не горели, но на небе уже виднелся тонкий оттенок наступающего вечера.

Он добрался до дома, оставил книгу в комнате и спустился поужинать в бистро. Плат-дю-жур[58] подали, как и положено, через пять минут. Баранья отбивная, жареный картофель и бокал вина скрасили остаток дня.

Ардашев вышел на улицу и, глядя на слепые окна своей квартиры, закурил. Вечер подкрался к городу неслышно, как кот к свежей сметане.