Ардашев взбил густую мыльную пену в бронзовой чашке и нанёс её на лицо мягкой кисточкой помазка. Бритье всегда доставляло ему наслаждение, особенно благодаря качественной стали фирмы «Solingen», почти не требовавшей правки лезвия по доводочному бруску, оббитому кожей. Что может сравниться с неторопливым, но уверенным движением руки, ощущающей приятную неровность оправы, изготовленной из панциря черепахи? «Жизнь коротка, — всегда говаривал отец Клима, — и человек должен окружать себя качественными вещами, радующими не только руку, но и глаз».

Покончив с бритьём, он облёкся в тёмно-синий костюм, который вполне отвиселся в шкафу и теперь казался выглаженным. А вот сюртук уже не мог обойтись без парового утюга, и Клим сдал его хозяйке вместе с бельём, требующим стирки. Повязав галстук широким узлом, не забыв взять те же самые светло-серые тонкие перчатки и трость, постоялец дома на Монсёр-ле-Пренс вышел на улицу.

Стоить заметить, что, несмотря на бурно проведённую ночь, Клим чувствовал себя превосходно и совет Бельбасова о «лечении» коньяком не понадобился. Сказывались знания, полученные на разведочных курсах, где куратор советовал в определённый момент любого празднества, когда внимание сидящих за столом притупляется, самому разливать спиртные напитки так, чтобы в собственном бокале всегда было меньше вина или водки в рюмке, чем у других, потому что остальные, выпив уже изрядное количество, не замечают, сколько у кого налито. «И тогда, — учил он, — если вы будете это делать незаметно, к концу вечера ваша голова будет соображать лучше, чем у тех, кто сидит с вами рядом. Правило простое, но верное».

После лёгкого завтрака в том же бистро, где к Ардашеву уже относились как к завсегдатаю, он решил заглянуть в переплётную мастерскую, где работал Франсуа Дюбуа.

Климу не давала покоя мысль: откуда у переплётчика мог взяться вексель (или тратта) на сто тысяч франков? Перво-наперво он купил в газетном киоске план Парижа. Затем вернулся в кафе, опять заказал чашку кофе и, разложив на столе карту, прошёлся взглядом по знакомым уже очертаниям Латинского квартала. Площадь Сен-Мишель оказалась тоже под боком — стоило лишь спуститься к Сене. Чуть восточнее, между улицей Св. Иакова — так на плане значилась рю Сен-Жак — и улицей Школ, бежала тонкая черта, обозначающая рю Серпант. Клим сложил карту и убрал в карман. До места можно было дойти пешком и насладиться красотой утреннего Парижа.

Квартал просыпался. Витрины магазинов уже ожили, и люди торопились по своим делам: студенты, зеленщик с тележкой, торговка с полной корзиной цветов и мастеровые. Газетчик, держа пачку «Фигаро», предлагал свежий номер прохожим. Конки останавливались у столба; кондуктор щёлкал стеком по голенищу и выкрикивал остановку.

Через несколько минут Клим добрался до бульвара Сен-Мишель и вскоре очутился на площади. Фонтан с архангелом сверкал водой, зелёные деревья отдавали тенью, и сами дома, стоящие вокруг, тоже являлись частью архитектурного ансамбля, задуманного когда-то известным зодчим.

Ардашев остановился у края мостовой. Отсюда виднелись мост Сен-Мишель и правая набережная с далёкими башнями Нотр-Дама, но его интересовало другое. В глубине аркады на стене висела вывеска: «Визитные карточки и переплёт книг». Клим пригляделся: адрес и месторасположение мастерской совпадали с его пометками на плане. Он прошагал ещё десяток метров, свернул направо в узкий проход и через минуту оказался у нужной двери.

Внутри пахло клеем и кожей. Этот запах всегда был одинаков — в Ставрополе, Петербурге или Париже — плотный, тёплый, с примесью горячего крахмала, рыбьего клея и типографской краски. Вдоль стены на длинных козлах лежали блоки книг, перевязанные бечёвкой. Терпеливо ждали своего часа деревянные тиски и винтовой пресс с железной рукоятью. На столе виднелись костяной шпатель, шорные иглы с вощёной нитью, нож-резак и крошечная позолотная кисть. В углу под окном белела стопка визитных карточек, ещё пахнущих свежим оттиском. Где-то в задней комнате шипела газовая горелка — на ней грелся клей в жестяной банке.

Хозяин мастерской поправил очки, поднялся и вышел из-за стола. Он носил аккуратные усы, брил бороду и уже не стыдился проплешины. Рукава на сорочке были завёрнуты, и крепкие, мозолистые руки бросались в глаза. Длинный фартук закрывал колени.

— Что угодно, мсье? Визитные карточки? Переплёт? Или хотите оформить альбом для фотографий?

— Карточки.

— А какой изволите текст?

— Клим Ардашев, корреспондент газеты «Новое Время», ул. Лафайет, 61, Париж. Телефон № 2743. Сколько возьмёте за полсотни? И можно ли сделать к четырём завтрашнего дня?

Француз всмотрелся в лицо покупателя внимательнее. Взгляд его потеплел.

— Месье говорит по-французски почти без акцента. Это редкость. Весьма польщён, — заметил он и улыбнулся. — Полсотни шесть франков. Но вы хотите к четырём: будет дороже — ещё два франка за срочность. Краске нужно время, чтобы как следует высохнуть.

— Меня устраивает, — кивнул Клим и тут же положил на стол монеты.

Хозяин выдвинул ящик и принялся шарить в нём, ища медь. Ардашев остановил его лёгким движением ладони.

— Сдачу оставьте, месье. За качество.

Щёки переплётчика залились довольным румянцем.

— Благодарю, — сказал он учтиво.

— Я, признаться, заглянул сюда не только из-за карточек, — изрёк «газетчик» тем же ровным, почти бесстрастным тоном. — Мне поручили написать небольшой материал о добром французе — месье Франсуа Дюбуа, который завещал русскому сиротскому дому сто тысяч франков. К вам он имел прямое отношение. Я был бы очень признателен, месье, если бы вы соблаговолили поведать мне о нём. Может, есть какие-то подробности?

Хозяин хитро улыбнулся, как улыбаются торговцы, знающие цену своему товару.

— Добрый француз, говорите? — Он понизил голос и развёл руками. — Франсуа такой же француз, как я эфиоп.

— Почему вы так думаете?

— В один из первых дней работы в мастерской, — переплётчик постучал костяным фальцбейном[56] по столу, — он надписывал путеводитель. На обложке вывел от руки: «Guide de Rouan». А надо — «Guide de Rouen». Rouen — город в Нормандии. «Rouan» — это другое слово. Само по себе во французском оно есть — значит «чалый», масть лошади. К городу не имеет никакого отношения. Смешение «an» и «en» — обычная беда тех, у кого наш язык не родной. Я сделал вид, что не заметил, что он иностранец. Просто указал на его якобы неграмотность.

— И как отреагировал на вашу поправку месье Дюбуа?

— Смутился, промямлил что-то, извиняясь… Задумчивый он был какой-то… А вообще, если по правде… — Мастер снял фартук, перекинул его через спинку стула и сказал: — Последние несколько дней перед нападением на Франсуа у нас тут происходили странные вещи.

— И какие же? — Клим чуть подался вперёд.

— Был наплыв клиентов. Сразу человека три пришло. Один из них книгу сунул вместе с деньгами, потом заторопился куда-то и ушёл. Я даже не успел у него спросить, какого цвета он обложку хочет. Только услышал на выходе: «Тороплюсь, потом, позже…» Я крикнул: «Тёмно-зелёная без золота устроит?» Он махнул рукой: мол, да. И всё… Но его нет до сих пор, хотя уже сколько дней прошло… — Он посмотрел в потолок. — Три недели.

— А выглядел он как?

— Как все.

— Молодой, старый, толстый, худой?

— Нет, не толстый. Нормальный. Как вы примерно или чуть солиднее. Но без живота.

— А лицо? Усы? Борода? Может, бакенбарды?

— Усы были. Кто же без усов ходит?

— Высокий? Или коротышка?

— Вашего росту, месье.

— Неужели больше ничего не помните?

— Да я внимания на него не обратил, потому что перед этим палец шилом уколол; кровь сочилась, тряпкой обматывал. А книга его — вот она.

Хозяин подошёл к полке и снял «Сцены парижской жизни» Оноре де Бальзака. Ардашев взял фолиант в руки и залюбовался тиснением обложки.

— Продайте мне её, — попросил он.

— Нельзя. — Переплётчик покачал головой. — Вдруг заказчик объявится?

— Сколько он заплатил?

— Пять франков. Работа простая, но качественная.

— Я дам вам пятнадцать. Даже если он придёт, вы всегда сможете вернуть ему двойную цену и оставить себе ещё пять франков за беспокойство.

Хозяин помолчал, словно прислушиваясь к собственной совести. Потом кивнул неохотно, но согласился.

— Так и быть, — вздохнул он и протянул типографскую квитанцию. — Распишитесь, месье, в получении. Мало ли что…

Клим макнул перо в чернильницу, вывел подпись и спросил:

— Вы упомянули о странных событиях, предшествующих нападению на Дюбуа. Кроме забывчивого заказчика, было ещё что-то?

— Да! — Мужчина водрузил очки на нос. — На следующий день после наплыва посетителей и за день до нападения на Франсуа, двадцать четвёртого числа, часов в шесть пополудни пришёл к нему человек. Я видел его впервые. Высокий, статный, взгляд суровый. Чёрный сюртук, ботинки как зеркало, перчатки, трость. Одет с иголочки.

— Он носил сюртук или костюм?

— Сюртук.

— А трость какая была? Не помните?

Хозяин покачал головой:

— Не обратил внимания. Они о чём-то разговаривали. И Франсуа всё больше молчал, а тот второй убеждал его в чём-то, тряся головой и размахивая руками. Мне показалось, что он ему угрожал… Я разговора не слышал, только видел их беседу через окно. Вскоре они оба ушли. Франсуа пообещал мне, что завтра придёт пораньше и закончит то, что не успел сделать в тот вечер.

— А в день гибели? — спросил Ардашев. — Никто к нему не заходил?

— Нет. Во всяком случае я не видел. Но он нервничал. На часы косился. Я вижу такое дело — отпустил его пораньше. А выходит — зря. Вдвоём бы шли, уж точно был бы жив … — Мастер вдруг посмотрел на Клима подозрительно и спросил: — А вы точно репортёр?

— Конечно. Я же карточки у вас заказал, — оправдался Ардашев. — А вы сомневаетесь?

— Просто вы меня допрашиваете точь-в-точь как полицейский инспектор. Был тут один — ходил, вынюхивал как ищейка, работать мешал, носом водил. Всё грозил меня в следственную тюрьму отправить, когда я затруднялся на его вопросы ответить. Вредный тип. Я и фамилию запомнил — Бертран.

— Нет-нет, — спокойно возразил Клим. — Я хочу лишь понять, что двигало небогатым человеком, который решил расстаться с такой суммой денег.

Переплётчик взмахнул руками и прошептал:

— Откуда у него такое богатство? Он же был беден как Лазарь. Если честно, мне эта мысль никак не даёт покоя… Получается, что у него имелся вексель на сто тысяч франков и он продолжал ходить на работу, кое-как питаться и жить на чердаке? Да он мог бы выкупить мастерскую с потрохами, нанять людей, поставить меня управляющим и жить припеваючи… Или бистро открыть, или хоть шляпный магазин. Да всё что угодно!.. Но главный вопрос другой!

— И какой же?

— Если на него напал грабитель, то почему не обыскал его? Почему вексель оставил? Да и вообще… — Он посмотрел в пол и замолчал.

— Что? — не удержался Клим.

— Грабитель был слепой? Он что — не видел, кто перед ним? Как Франсуа одет, обут… Что с него взять? Глупое нападение, не находите?

— Вы правы, — задумчиво проронил Клим и взял книгу. — Но, как бы там ни было, вы мне очень помогли. Благодарю вас.

— В четыре пополудни завтра приходите за карточками, — уже по-доброму напомнил переплётчик. — Раньше не успею, краска должна схватиться.

— Обязательно буду, — пообещал Клим и покинул мастерскую.