В жизни каждого человека рано или поздно наступает момент, когда он начинает размышлять о смерти, не о смерти вообще, которую он так или иначе наблюдает, то есть смерть других, людей и животных, а о своей собственной смерти. Человек – это единственное существо, которое осознает свою смерть и может сделать ее предметом размышления, в этом его отличие от животного, которое смертно, но не знает об этом. Правда животные чувствуют приближение смерти, особенно домашние, и их предсмертное поведение чаще всего напоминает мучительные поиски уединения и успокоения.

Человеку трудно смириться с мыслью о своей смертности, в полном своем исчезновении, поэтому уже в глубокой древности появились представления о бессмертии души, о том, что смерть – это не конец существования, не уход из мира, а нечто похожее на смену одежды. Эта идея получила широкое распространение в философских системах Древней Индии, в учении о реинкарнации, согласно которому душа существует вечно, перевоплощаясь на земле в различные формы. Человек при этом рассматривается как часть живой природы. Различие между растениями, животными и людьми не принципиально, ибо люди подобно животным и растениям имеют тело и душу. Тело смертно, а душа бессмертна. Она невидимый двойник тела, с его гибелью душа не погибает, она поселяется в другом теле. Таким телом может быть не только человеческое тело, но и тело растения или животного. Странствие души по различным телам, в принципе не имевшего конца, называлось сансарой. Сначала такое странствие, переселение души из одного тела в другое, было беспорядочным. Потом это было поставлено в зависимость от поведения человека, от его благочестия и его жертвоприношений богам, от его следования дхарме своей варны. Дхарма – это первоначально бог закона и правосудия, а затем сам закон. Каждая варна имела свою дхарму. Нерадивое исполнение его вело за собой рождение в более низкой варне, а то и в теле животного или растения. Это было своего рода адом. Старательное же исполнение дхармы вело к рождению в более высокой варне. Так действовал закон возмездия, или карма. Точное исполнение дхармы представителем более высокой варны, брахманом, освобождало его душу от дальнейших рождений и тем самым от страданий, связанных с пребываниями в телах. Наступала мокша – освобождение.

Согласно философии джайнизма все сущее представляет собой проявление двух основных субстанций: джива (живое) и аджива (неживое). Живое отождествляется с одушевленным. Для джайнов даже земля одушевлена. Джива вечна и непреходяща, она сама распадается на множество облаченных в самые различные материальные оболочки душ, которые переходят из одного тела в другое. Во всем живом, в сущности, заключена одна душа. Отсюда следует обет ахимса – не причинение малейшего вреда живому. Мокша понимается в джайнизме как полное и окончательное разъединение дживы и адживы, соединение которых и есть карма как таковая. Джайнизм сохраняет известное влияние в Индии и в настоящее время. Несколько миллионов приверженцев джайнизма в основном принадлежат к торговым и ремесленным кругам, поскольку соблюдение ахимсы делает невозможным для джайна земледелие, так как вскопка земли влечет за собой убийство живых существ.

В учении буддизма концепция реинкарнации получила значительные изменения. В нем подчеркивалось, что жизнь есть постоянное страдание «рождение – страдание, старость – страдание, болезнь – страдание, соединение с неприятным – страдание, неполучение чего-либо желаемого – страдание…»20. Будда усматривает причину страдания в жажде жизни, в «жажде наслаждения, жажде существования, жажде гибели», приводящим к все новым рождениям. Устранение причин страдания заключается в «полном уничтожении этой жажды», в нирване. Под нирваной буддисты понимают состояние полной невозмутимости, освобождение от всего, что приносит боль, отвлечение от внешнего мира, а также от мира мыслей. Буквальное значение слова «нирвана» – угашенный. Нирвана – это видоизмененное понятие мокши, которая достигается уже при жизни. О нирване в буддизме говорится много, но довольно неясно, иносказательно. Достижение нирваны выше достижения неба, это состояние сверхчеловеческого наслаждения.

Древние греки рассматривали смерть как конец земной жизни, после которой начинается новая загробная жизнь. Но религии Греции и Рима не передавали полностью личность в руки всемогущих богов. Они не устанавливали пропасти между богами и людьми. Смертные люди за свои заслуги награждались бессмертием и тем самым переходили в сонм богов. Боги могли спускаться к смертным людям, вступали с ними в общение и от смертных женщин рожали себе сыновей, которые отличались необычайной силой, или дочерей, выделяющихся необычайной красотой. Например, Геракл, как повествуется в древних мифах, был сыном бога Зевса и смертной женщины Алкмены.

В древних философских системах представление о смерти исходило из понимания бытия как вечного космического круговорота и человеческой жизни, и смерти как части его. Философы-материалисты как правило отрицали наличие в мире бессмертного духовного начала. Так, например, рассматривая душу как вещество, состоящее из особо тонких частиц, рассеянных по всему телу, Эпикур приходит к отрицанию бессмертия души. Он пишет, что когда разрушается весь состав нашего тела, то душа рассеивается. Поэтому «смерть для нас ничто: то, что разложилось, то нечувствительно, а что нечувствительно, то для нас ничто»21. Другими словами, самое ужасное для всех зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Лукреций, автор поэмы «О природе вещей» также убежден в телесности души. Он считает, что разум человека умирает вместе с ним и не может знать, что будет «после смерти». Смерть, по его мнению. является неизбежным и прогрессивным событием, поскольку старики уступают место молодым.

Стоицизм акцентировал внимание на смирении перед неизбежностью смерти, не обнаруживая относительно нее ни страха, ни отвращения, поскольку она – одна их функций природы. Жить по законам природы, которая тождественна разуму, – значит поступать разумно. Человек должен подчиняться космическому порядку, он не должен желать того, что не находится в его власти. Эпиктет считал глупостью желание жить вечно: человек должен делать только то, что он в состоянии делать. Другой представитель стоицизма Сенека подходит к проблеме смерти с этических позиций: «Все заботятся не о том, правильно ли живут, а о том, долго ли проживут; между тем жить правильно – это всем доступно, жить долго – никому»22.

Именно элементы стоицизма, наряду с древними философскими представлениями о смерти человека и «бессмертии» его души оказали существенное влияние на формирование христианства, которое придало прежнему философскому подходу к смерти новый смысл: оно акцентировало внимание не на трагизме смерти самой по себе, а давало утешение тем, кто болезненно переживал тяготы земной жизни, говоря о «воскресении» как о переходе к новой, более счастливой жизни. Ни одна из современных религий не обходится без идеи личного бессмертия и веры в загробную жизнь.

В эпоху Возрождения догматы христианства о смерти и бессмертии человека, о его «воскресении» после смерти, подвергаются сомнению. Главные удары по этим догмам наносились развитием науки и материалистической философией. В антропологической философии Л. Фейербаха главным объектом исследования становится человек как индивид, его реальная земная жизнь. Фейербах подчеркивает: «Загробная жизнь есть жизнь земная, отраженная в зеркале фантазии… есть созерцаемая в образе… украшенная посюсторонняя жизнь»23. Отсюда он делает следующий вывод: никогда не следует будущее делать непосредственным объектом своей мысли и заботы. Разумное наслаждение настоящим составляет единственную разумную заботу о будущем.

В иррационалистической философии представления о жизни и смерти человека получили предельное выражение у А. Шопенгауэра, Э. Гартмана и Ф. Ницше. Они утверждали, что жизнь – это «бесконечное повторение» того, чему лучше было бы вовсе не быть, смысл ее не в счастье, а в страдании, а значит, смерть оказывается главной ее истиной. Отрицая воскресение тела и бессмертной души, Шопенгауэр, например, сформулировал «вечный принцип» бессмертия вида и рода, реализующийся через иррациональное жизненное начало, которое он называл волей. Гартман, а также Ницше, проповедовали необходимость примирения с бессмыслицей жизни, поэтому смерть воспринимали как путь к тому, что является «вечным возвращением одного и того же».

Философская антропология (М. Шелер и др.), особенно в ее зкзистенциалистском варианте (К. Ясперс, Ж.-П. Сартр, А. Камю), погрузилась в дебри спекулятивных рассуждений о «подлинном» и «неподлинном» существовании человека перед лицом смерти, о ее абсурдности и т. д. Но есть другая, индивидуальная сторона проблемы смерти, затрагиваемая многими писателями и поэтами, остро переживаемая личностью, где присутствует трагизм, который не может снять самая оптимистическая философия. Вот строки А.С.Пушкина:

В религиозных учениях смерть толкуется как освобождение. Бессмертная душа покидает телесную тюрьму и устремляется в вечную обитель. Но возникают каверзные вопросы. Если отделение души от тела – благо, то зачем вообще их соединять ради недолгого пребывания на земле? И смерть младенца тогда оказывается предпочтительнее смерти старца, прожившего трудную жизнь. «Жизнь есть величайшее благо, дарованное творцом. Смерть же есть величайшее и последнее зло», – утверждает Н. Бердяев, словно не замечая, что смерть тоже дарована человеку свыше, и что это зло начисто перечеркивает великое благо жизни. Ведь если смерть – благо, творимое ради высшего совершенства, то жизнь можно считать сущей бедой, от которой надо поскорее избавиться.

Когда богословы ведут полемику с атеистами, они обосновывают ценность религиозной идеологии для общества тем, что религия дает людям самую прекрасную идею – идею бессмертия, которую не может дать человеку атеизм. Но ведь ценность той или иной идеи определяется тем, имеет ли она реальный смысл или является фантазией, или вымыслом. А является ли реальностью бессмертие человека, которое обещают людям религиозные проповедники? Религия призывает к благородному поведению, а люди без веры, способные перестраивать свои убеждения в зависимости от той или иной ситуации, выглядят омерзительно. На их фоне особенно ярко выделяются такие чистые и благородные люди, как патриарх Тихон, отец Павел Флоренский, Махатма Ганди… Все они верили в бессмертие души, а их доброй воле противостояли революционеры, атеисты, искатели земных плотских благ и утех, отвергающие бессмертие души. Но мировой опыт свидетельствует, что благороднейшие поступки нередко совершали те, кто не верил в вечную душу и даже в бога. Ярким примером этого, является судьба итальянского философа Джордано Бруно, который религиозной вере противопоставил разум, опирающееся на научное знание.

Многих современников он потряс тем, что принял казнь, не веря в бессмертие души. Он ведь имел возможность хотя бы притворно раскаяться и тем самым продлить свою единственную и неповторимую жизнь. Что мешало ему так поступить? Если нет загробной жизни, значит, после смерти он не будет держать ответ за свой грех лживого покаяния перед Богом. А те, кто удивлялись мужеству Д. Бруно перед лицом смерти и приговорили его к сожжению на костре, – кардиналы, епископы, великие инквизиторы, – тем самым нарушили священные заповеди пророка Моисея: не убий! и Исуса Христа: возлюби ближнего, как самого себя, и не отвечай злом даже в ответ на зло. Истинно веруя в неизбежность ответа за свои прегрешения и угрозу вечных адских мучений, они должны были милосердно простить Бруно его «заблуждения» и проступки.

Выходит, Бруно верил в высокие идеалы добра, справедливости, человеческого достоинства, правды, не побоявшись отдать за них свою жизнь. А его набожные судьи были насквозь пропитаны лицемерием. «Значит есть люди – из лучших представителей человеческого рода! – способные преодолеть страх перед смертью и творить добро… совершать благородные дела не перед угрозой загробной кары, а по велению сердца, совести»24.

Одно из самых оригинальных учений о жизни, смерти и бессмертии было представлено в философии Н.Ф.Федорова, одного из основоположников русского космизма. Он впервые в истории русской и мировой философии поставил проблему преодоления смерти, возвращения к жизни всех умерших и завоевания космоса для удовлетворения общечеловеческих жизненных нужд. Федоров предлагал объединить судьбы человека и вселенского бытия, синтезировать антропологизм и космизм. Мистическому пониманию воскресения как чисто духовного акта дарования бессмертной души, он противопоставляет реальное, с его точки зрения, вещественное воскрешение души и тела в их единстве. В его труде «Философия общего дела»25 религиозный мистицизм удивительным образом соединяется с верой в силу и мощь науки. Наука должна быть поставлена на службу человеку, ее главная цель в борьбе с истинным врагом человечества – с природой, конечным проявлением которой является смерть. Федоров не принимает христианскую идею личного спасения души: «Жить нужно не для себя, а со всеми и для всех». Он писал об исключительной ценности человеческой жизни в масштабах не только Земли, но и во Вселенной. Во имя этой идеи человечество должно объединиться и покончить с войнами, классовой борьбой, овладеть природой.

Для воскрешения предков, согласно Федорову, необходимо выявить и собрать все атомы и молекулы, входивших некогда в состав умерших организмов. Но ведь эти частицы претерпели огромные изменения, рассеяны в пространстве. С целью преодоления этих трудностей он предлагал создать специальные научные центры с привлечением физиков, химиков, астрономов, физиологов, археологов. Особо важную роль призвана сыграть наука о бесконечно малых молекулярных движениях. Волны, возникающие в результате вибрации молекул и несущие в себе лучевое изображение предков, найдут созвучный отклик в содрогании частиц, происходящем в живых существах, родственно связанных с умершими. Химические лучи помогут соединить сродное в прахе и отделить чужое.

Процесс освоения космоса Федоров делит на этапы, составные элементы которых называет теллуро-солярным и теллуро-космическим. Сейчас человечество находится в своей земной (теллурической) стадии развития. Ему предстоит найти, завоевать собственным усилием еще две: солярную (солнечную), когда произойдет расселение землян в околосолнечном пространстве, и сидеральную (звездную), предполагающую проникновение космического корабля [«земнохода» – по терминологии Федорова] в глубины космоса и их освоение. Тут, как и в других случаях, дерзко смелая, но реалистическая в своей основе мечта – о преодолении человеком силы земного притяжения и последующем переходе из околоземного пространства в околосолнечное – сочетается у Федорова с безудержной фантазией. Фантастическим в данном случае является упование на схождение Земли с ее постоянной орбиты и уход в космические просторы по самостоятельно прокладываемому курсу. В ходе дальнейшего развития регуляции вся природа, считал он, станет сферой человеческого обитания, объектом разума и труда, единой космо-хозяйственной системой. Человек, проникнув в звездные пределы, объединит, в конечном счете, все миры Вселенной и из «землевода» станет «планетоводом».

Идеи Федорова Оказали большое влияние на мировоззрение К.Э.Циолковского, считавшего, что объективная направленность развития живого не может прекратить свое действие на человеке в ныне существующей, еще далеко несовершенной природе. «Процесс организмов шел непрерывно и не может поэтому остановиться на человеке», – утверждал он. Циолковский писал о будущем человеке, «животном космоса», прямо ассимилирующем в своем питании солнечные лучи и элементарные вещества среды и могущем быть бессмертным.

Вслед за Федоровым. Он писал: «Земля есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели». Циолковский был не только автором «Космической философии», но и предложил научно-техническое решение выхода человека в космос, став тем самым «отцом» русской космонавтики. Циолковский считал, что существует минимум три фактора увеличения потенциала бессмертия человеческой цивилизации. Это научно-технический прогресс, расширенное воспроизводство разумных существ и расселения их в космосе, объединение космической цивилизации в одно целое.