Когда Шеридан прибыл на ужин, бальный зал Торнклифа уже гудел от оживленных разговоров, в основном среди членов его семьи. Остается только представить, во что превратится это место, когда прибудут все гости.

Молодая жена Торна, Оливия, подошла к нему с озабоченным лицом.

– Это мой первый прием в доме Торна в качестве хозяйки. Умоляю, скажите мне, если я не справляюсь и мне это не по плечу.

– Если бы это было так, уверяю, Торн или моя матушка уже сказали бы вам об этом, – ответил Шеридан, сжимая ее руку.

– Ваша матушка слишком добра, чтобы сказать хотя бы дурное слово обо мне. А Торн пока не приехал. Он все еще в Парфеноне, обсуждает продажу историй о театральной жизни с мистером Джанкером. И конечно же, разбирает сегодняшнее представление.

– Да, мой братец просто не может не критиковать театральные постановки.

– Едва ли вы можете винить Торна за беспокойство о судьбе его пьесы, – рассеянно произнесла она, оглядывая бальный зал в ожидании гостей.

– Его пьесы?

Взгляд Оливии метнулся к нему.

– О! О нет! Я… хотела сказать пьесы мистера Джанкера.

– Оливия? – произнес герцог, пристально глядя ей в глаза.

– Что? – Она безмятежно улыбнулась.

Его не одурачить. Торн, возможно, смог бы заболтать и самого черта, но его жена совершенно не умела обманывать, что Шеридан понял сразу же после знакомства с ней.

– А теперь скажите правду. Возможно ли… Вы хотите сказать, что это Торн написал пьесы Феликса?

Она мгновенно сникла.

– Я думала, вы знаете. Я… я просто решила, что раз вы его брат и говорите об этом так, как будто… – Она схватила его руку. – Вы не можете рассказать моему мужу, что я проболталась. Вы не должны. Никто не знает.

– Никто? Серьезно?

– Ни одна живая душа! – Она помолчала. – Ну, Гвин знает и мистер Джанкер, конечно. О, и моя мама – я сказала ей, когда только узнала.

– А так ни одна живая душа не знает, – произнес Шеридан, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Не дразните меня! – Оливия гордо вскинула подбородок. – На самом деле мама и не знает. Я сказала ей, что мистер Джанкер написал о… э-м… историях, которые ему рассказал Торн. Поэтому в действительности всего три человека знают об этом, включая меня.

– И Торн. И я.

– Ну конечно, Торн знает. Что же до вас, это было случайно. Но никто другой в вашей семье, даже ваша матушка, не в курсе. Сам владелец театра все еще считает, что это пьесы мистера Джанкера.

Шеридану стоило больших трудов сдержать улыбку. Так значит, Джанкер не такой уж и великолепный. Ха! Вот такой вот он, предмет страсти Ванессы. Она мечтает не о том человеке. Надо как можно скорее рассказать ей, что ее драгоценный Джанкер – обманщик.

Ну, не совсем обманщик. Впервые упомянув интерес Ванессы к Джанкеру, Грей говорил, что тот поэт. Возможно, первопричиной ее любви к Джанкеру была именно его поэзия? Если так, то правда об авторстве пьес может ни на йоту не изменить интерес мисс Прайд к этому человеку. Если только…

– А что же стихи Джанкера? – спросил он. – Неужели мой брат написал и их тоже?

– О господи, нет! – Оливия вопросительно посмотрела на него. – Торн совершенно не интересуется поэзией. Вы разве и этого не знали?

Герцог вздохнул.

– Полагаю, должен бы. В Пруссии у нас были одни и те же учителя. Но я не особенно обращал внимание на то, что читает Торн.

Потому что отец давал Шеридану совсем другие книги для чтения – книги по дипломатии, стратегии и искусству переговоров. К сожалению, отец не догадался дать Шеридану хоть какую-нибудь книгу по бухгалтерии, а она бы сейчас ему очень пригодилась. В последнее время Шеридан занимался почти исключительно этим, и никак нельзя сказать, что с удовольствием. Он ненавидел арифметику. Цифры у него, казалось, никогда не складывались в правильные суммы – факт, о котором отец ни на миг не позволял ему забывать с тех пор, как они вернулись в Англию и он стал предполагаемым наследником.

Отец. Боже, ну почему его скорбь по человеку, которого он всю жизнь старался и не мог понять, должна накрывать его в такие странные моменты? Это напомнило ему, что у него есть более важные дела, чем беспокойство о герцогском имении.

– Мне кажется, вам не представился шанс расспросить вашу матушку о загородных вечеринках, в которых она принимала участие.

– Нет. – С кривой улыбкой она добавила: – Торн сказал, что сам должен это сделать, но маменька только-только начала хорошо к нему относиться, и ему не хотелось бы все испортить. – Оливия приблизилась и понизила голос. – Кстати о Торне, пожалуйста, обещайте мне, что не расскажете больше никому о его увлечении. И особенно никому из наших сегодняшних гостей.

«Проклятье!» А он-то уже предвкушал, как будет злорадствовать при следующей встрече с Ванессой.

– Шеридан, вы слушаете? – воскликнула Оливия тоном, полным отчаяния. – Вы должны пообещать, что не позволите секрету Торна распространиться.

Последнее, чего он хотел, – это навредить отношениям Оливии с Торном. Или, если на то пошло, рисковать навредить брату.

– Обещаю, что не скажу ни слова. Клянусь чем хотите.

Она заметно повеселела.

– Благодарю вас, о благодарю!

– Но взамен вы должны поклясться, что не расскажете мисс Прайд – или кому-то еще, – что мой единственный интерес к ней заключается лишь в том, чтобы расспросить леди Юстас о тех самых загородных вечеринках.

Оливия скептически приподняла бровь.

– Мы сейчас говорим о кузине Грея?

– О ней самой.

– Тогда я не скажу ни слова.

– Намеренно или нечаянно, – подчеркнул он. – Я не могу позволить, чтобы вы проболтались мисс Прайд или ее матери о чем-то в нашем расследовании.

Она возмущенно выпрямилась.

– Прошу прощения! Я бы никогда…

– Вы только что поведали мне тайну Торна, о которой он даже не намекал ни разу, – напомнил Шеридан.

Ее щеки окрасились румянцем.

– Да, но… ну, я же не… – Оливия вдруг уставилась на него сердитым взглядом. – Это другое. Вы его брат, и я думала, что вы знаете. Кроме того, даже если бы я сказала что-то предосудительное мисс Прайд о ваших постыдных намерениях, сомневаюсь, что это ее заинтересовало бы. Она вовсе не настолько влюблена в мистера Джанкера, как все говорят.

Герцог сдержал желание возразить, понимая, что даже если бы он и хотел признать это, он не мог.

К счастью, как раз в этот момент Оливия посмотрела в другой конец зала, куда лакеи принесли еще стульев.

– О боже! Умоляю, извините меня. Мне нужно дать указания слугам, куда их расставить.

– Разумеется. Я понимаю.

Пока он наблюдал, как Оливия идет через зал, ему пришло в голову, что ее признание о драматургическом авторстве Торна объясняет очень многое. Например, такую близкую дружбу между Торном и Джанкером. Ладно, до появления Оливии оба приятеля были повесами, не вылезавшими из лондонских игорных притонов и борделей. Поэтому Шеридан и решил, что их объединяет только способ прожигания жизни.

Но если Торн унаследовал значительное состояние, то Джанкер никогда не мог позволить себе такие развлечения, ведь его отец, если верить слухам, был каким-то торговцем. Да и написание пьес не приносило больших денег. Так что если Торн все это время платил Джанкеру за его имя на пьесах, не говоря уже о молчании…

Ну что ж, это имеет смысл. К тому же Торн всегда проявлял явный интерес к драматургии – читал рецензии, смотрел многочисленные представления и даже организовал сегодняшнюю благотворительную постановку. Все это намного больше того, что стал бы друг делать ради друга. Раньше Шеридан списывал желание Торна быть меценатом на его любовь к театру, но тот никогда не поддерживал никаких других драматургов, артистов или музыкантов. Только Джанкера. Удивительно, но им до сих пор удавалось сохранять все в тайне.

«Да будь все проклято!» – Шеридан помрачнел. Ему ужасно хотелось рассказать Ванессе, что она, образно говоря, положила все яйца не в ту корзину. Но он не мог, просто не мог. С одной стороны, Оливия никогда не простит ему, если он откроет правду кому-то не из членов семьи. Лучше не раскачивать эту лодку.

С другой стороны, он не мог быть уверен, почему Ванесса так полна решимости заполучить себе в мужья мерзавца. Она ведь легко могла увлечься Джанкером из-за его умения писать стихи, или танцевать, или даже из-за показной внешней красоты. Да этот негодяй наверняка тратит на портного не меньше, чем Ванесса на свои платья.

Вот только мисс Янгер сказала Шеридану, что в этом он ошибается. А знает ли Грей? И если да, то почему ничего не сказал?

Впрочем, не важно. Уж если на то пошло, теперь Шеридану даже еще важнее придерживаться своего плана показать Ванессе, насколько дурной человек этот Джанкер. Она просто не может связать себя с этим негодяем, иначе никакие уловки бережливости в изготовлении модных нарядов не спасут ее от бедности.

Значит, ему нужно изображать ухажера мисс Прайд еще немного, по крайней мере до того момента, когда он будет уверен, что избавил Ванессу от нелепого влечения к этому человеку. Кроме того, Шеридан еще даже не начал выяснять все, что предстоит узнать у леди Юстас.

Внезапный шум за дверями бального зала заставил его застонать. Приехал Торн. И, судя по звукам, привез с собой половину театра. Это будет долгая, шумная ночь, каких Шеридан всегда избегал. Но, как бы ему ни хотелось провести остаток вечера у своего уютного камина с бокалом сидра из груш из его имения, он никак не мог уехать.

Мгновение спустя Торн вошел в зал в сопровождении Джанкера.

– Оливия! – крикнул Торн. – Оливия!

Жена поспешила к нему.

– Я уже здесь. Что такое?

– Мы выручили тысячу фунтов для Театра Полумесяца, – объявил он достаточно громко, чтобы его услышали все в зале.

– Прекрасные новости. – Оливия, казалось, едва сдерживала улыбку. – И, похоже, ты пригласил множество друзей, чтобы это отпраздновать.

Глядя, как гости заполняют бальный зал, болтая и оглядываясь по сторонам, Шеридан покачал головой. Торн, казалось, был слегка пьян… или, может быть, просто в эйфории от того, что удалось выручить столько денег для любимого дела жены. Джанкер же выглядел абсолютно трезвым. Более того, по его хмурому лицу Шеридану показалось, что тот довольно зол.

Было ли это из-за той женщины, о которой говорила Флора? Или потому что Ванесса весь вечер ходила под руку с Шериданом?

Герцогу стало чрезвычайно интересно, из-за чего же поэт так расстроен. Особенно после того, как Ванесса и ее дядя вошли в зал сразу за Торном и Джанкером. Но что случилось с леди Юстас? Ведь она была единственной причиной, почему Шеридан был готов терпеть всю эту толпу.

Ну, и ее дерзкая дочь тоже, конечно.

Бормоча себе под нос проклятия, Шеридан направился к Ванессе.

– Где ваша матушка?

Ванесса высокомерно подняла бровь.

– И мне тоже приятно видеть вас здесь.

Ее дядюшка, было, расхохотался, но Шеридан сердито взглянул на него, и сэр Ной тут же посерьезнел.

– Если вас беспокоит отсутствие у меня сопровождающего, – продолжила Ванесса, – уверяю вас, дядя Ной вполне готов исполнить эту роль. – Она улыбнулась старику. – Не правда ли, дядюшка?

– Несомненно, – ответил он, украдкой окинув взглядом грандиозный бальный зал Торна. – До тех пор, пока ты не потеряешься в этом запутанном месте.

– Она не потеряется, – учтиво ответил Шеридан. – Я позабочусь об этом.

Теперь ее дядюшка мрачно уставился на Шеридана.

– Простите меня, герцог, но об этом позабочусь я.

«Прелестно!» – мелькнуло в голове у Шеридана. Теперь все как по заказу – недоверчивый баронет у него на хвосте, отсутствующая, а значит, недоступная для расспросов леди Юстас и Ванесса в полной боевой готовности. А ведь именно поэтому герцог и хотел, чтобы кто-то другой занимался расспросами – ведь он никогда не сможет быть непринужденным в присутствии Ванессы. Вариантов всего два – либо держаться от нее подальше, либо зацеловать ее до бесчувствия.

– Я вообще не понимаю, зачем женщине моих вполне зрелых лет нужен сопровождающий, – сказала Ванесса.

– Зрелых лет? – фыркнул Шеридан. – Вам двадцать пять, Ванесса, а не пятьдесят.

Она посмотрела на него, склонив голову набок в своей необычной манере, с какой всегда рассматривала людей. Как ворона. Или сорока, которой нравится все блестящее.

– Удивлена, что вы это заметили. Вы же обращаетесь со мной так, словно мне двенадцать.

– Если бы вы не вели себя так, будто вам двенадцать, я бы не обращался с вами подобным образом.

Сэр Ной пробормотал что-то о срочной необходимости принести пунша и поспешил отойти, но Шеридан уже пожалел о своем слишком поспешном ответе. Он мог поклясться, что температура вокруг него упала градусов на десять.

Глаза Ванессы уж точно напоминали лед.

– Если бы вы не вели себя так, будто вам пятьдесят, я бы воздержалась от констатации того факта, что даже мой пожилой дядюшка знает, как развлекаться на вечеринке, особенно такой, где есть хорошая музыка, превосходная еда и изобилие пунша.

«Эта леди действительно умело владеет языком, не так ли?» – с восхищением подумал Шеридан.

– Мир, – произнес он с грустной улыбкой. – Признаю, мое замечание было непрошенным.

– И к тому же грубым, – добавила Ванесса, обведя взглядом бальный зал, как будто искала любого другого собеседника, кроме него.

Это вынудило его сказать:

– Теперь ваша очередь извиняться.

– За что? Я лишь сказала правду.

Он застонал. Его план умаслить мисс Прайд, чтобы подобраться к ее матери, шел совсем не так гладко, как хотелось бы.

– Так значит, я правильно понимаю, что вашей маменьки здесь нет? – спросил он, просто чтобы убедиться.

– Нет. Она почувствовала себя плохо после пьесы. – Ванесса вопросительно посмотрела на него. – Но это все к лучшему, вам так не кажется? Вашим родственникам будет проще, поскольку, смею заметить, никому из них она не нравится.

– Это вы попросили ее не приезжать?

– Ну конечно нет. Она сама так решила, как только услышала, что это будет «по-простому, только несколько близких друзей и семья». Откуда она могла знать, что эти ваши «близкие друзья» будут исчисляться сотнями?

Он усмехнулся.

– Боюсь, я сам несколько заблуждался относительно характера предстоящего события.

– Понятно. – Она немного расслабилась. – Но это не так уж важно. Мне самой всегда приятнее развлекаться, если матушки нет поблизости.

Прежде чем он успел прокомментировать это, Торн воскликнул, обращаясь к оркестру:

– Пусть звучит музыка, господа! «Ладно, ладно, мир! – Давайте-ка потанцуем, пока мы еще не обвенчались: пусть у нас порезвятся сердца, а у наших невест – ноги»[4].

После этой цитаты из Шекспира Шеридан не смог сдержать смех. Все это время он считал цветистые высказывания Торна проявлением общей семейной страсти к театру. Как странно, что Шеридан не догадался раньше, что Торн пишет пьесы сам.

Герцог Армитидж поискал глазами в зале свою невестку, чтобы увидеть ее реакцию на цитату Торна, но, несмотря на то, что любая другая новоиспеченная герцогиня могла бы смутиться от подобной шутки, Оливия ослепительно улыбалась человеку, которого так очевидно обожала.

Ванесса наклонилась к нему, чтобы прошептать:

– Вы должны признать – они просто созданы друг для друга.

– Это только время покажет. – Шеридан знал, что она намекает на их недавний разговор о браке. – Они все еще на стадии медового месяца.

– Могу поклясться, для человека, который всегда был холостяком, вы как-то подозрительно много знаете о браке.

Несмотря на то, что сам никогда не женился, герцог Армитидж знал достаточно о браке, чтобы быть осторожным, хотя и не вполне осознавал это. Он явно был не из тех, кто обсуждает свои личные дела со всеми подряд.

Музыканты поймали Торна на слове и уже заиграли оживленный рил. Гости расступились, освобождая место танцующим парам. Поэтому Шеридан приобнял Ванессу за талию и пробормотал:

– Нам лучше отойти.

Она гордо вскинула голову.

– Разве вы не собираетесь пригласить меня на танец? А я еще думала, что вы мой поклонник.

Проклятье, а ведь она права. Но прежде чем он успел ответить, к ним подошел Джанкер.

– Мисс Прайд, не окажете ли вы мне честь танцевать этот танец со мной?

Шеридан ответил за нее.

– Она не может. Она уже обещала этот танец мне.

Ванесса явно удивилась его ответу, но не возразила.

– Как сказал его светлость, я уже приглашена.

– Тогда я попрошу следующий танец, – сказал Джанкер.

– В этом случае благодарю вас. – Она одарила его широкой улыбкой. – С удовольствием.

Черт, ей совсем необязательно говорить о таком удовольствии. Когда Джанкер отошел, Шеридан бросил ему вслед злобный взгляд. И что этот парень задумал теперь? Шеридан не доверял ему ни на йоту.

Что ж, по крайней мере, сейчас Ванесса с ним. И он намерен воспользоваться этим. Его рука все еще лежала на ее талии, и он удивился, какая она гибкая, даже через платье.

– Ну что ж, наш план, похоже, работает, – сказала Ванесса, очевидно не обращая внимания на расположение его руки. – И даже лучше, чем я ожидала. Вы знаете, что мистер Джанкер никогда прежде не приглашал меня на танец?

– Тогда он еще больший болван, чем я думал, – ответил Шеридан и повел ее танцевать. Заметив, что девушка пристально разглядывает его, как будто бы он сделал какое-то невероятное признание, он добавил: – Вы превосходно танцуете. Благодаря вам партнеру легко вести в танце, а этого я не могу сказать о большинстве светских дам.

– Боже, ваша светлость, да вы сделали мне комплимент. К тому же довольно удивительный, учитывая то, как мало вы со мной танцевали.

– И одного раза хватило бы достаточно, чтобы оценить ваши способности, а уж трех тем более. Я был бы беспросветным тупицей, если бы не заметил этого после такого.

Она поспешно распахнула веер и стала обмахиваться им, прикрывая грудь.

– Ваши экстравагантные комплименты заставляют меня трепетать.

Шеридан спрятал улыбку, поскольку ее жест привлек его внимание к очаровательным округлостям ее груди, что, несомненно, и было ее намерением.

– Не дразните меня, дерзкая девчонка, – сказал он, с трудом отрывая взгляд. – Иначе я рискую отдавить вам все пальцы в танце.

– Вы – никогда. – С кокетливым блеском в глазах она уронила веер, оставив его болтаться на запястье. – Я еще ни разу не видела, чтобы вы споткнулись на паркете. Очевидно, что у вас был прекрасный учитель танцев.

– Родители позаботились о том, чтобы хорошо подготовить меня к дипломатической роли. А теперь это все пропадает впустую.

– Едва ли. От вас ждут, что вы будете пленять всех легкостью походки. В конце концов, вы же не хотите испортить репутацию Святого Шеридана.

Застонав, он взял ее руки в перчатках в свои.

– Не знаю, как я получил это проклятое прозвище, но я его ненавижу!

– Насколько я помню, оно пришло из вашей семьи. – Они кружили, согласно фигурам танца. – Потому что всякий раз, когда все остальные веселились, резвились и дурачились, один вы удалялись в какой-нибудь дальний кабинет, дабы заняться своими герцогскими делами. Один Господь знает, чем вы там занимались.

– Поверьте мне, – сухо ответил он, – ничего такого, что могло бы заинтересовать вас. – Он приветствовал другую даму наклоном головы, сделал необходимые шаги и снова оказался напротив Ванессы. – Вот это, мне кажется, вам гораздо больше по вкусу.

Ее сияющая улыбка померкла, словно солнце внезапно скрылось за тучами. Ему захотелось снова увидеть ее улыбку. Что он такого сказал? Как теперь все исправить?

«Проклятье, – подумал он, – почему мне вообще должно быть дело до того, чтобы что-то исправлять? Ванесса увлечена другим мужчиной, и мне на это плевать! Лучше помнить об этом».

Она продолжала молчать, следуя ритму и оставаясь идеальной партнершей для танца, какой он ее назвал. Но ее радость от процесса явно угасла.

Когда они остановились друг напротив друга на конце ряда, ожидая, пока другие пары выстроятся позади них, он понял, что просто обязан как-то все исправить. Ее разочарование разбивало его сердце.

– Обычно я занимаюсь книгами.

Она заморгала.

– Прошу прощения?

– В «каком-нибудь дальнем кабинете». Когда уединяюсь. Я занимаюсь книгами по управлению имением.

– О-о. – Она снова принялась обмахиваться веером, но на этот раз, несомненно, потому, что в бальном зале было чертовски жарко, особенно для ноября. К сожалению, движение веера донесло до Шеридана ее цветочный аромат – правда, он не мог определить, какого именно цветка. Возможно, это вообще был не цветок, а какой-нибудь экзотический аромат, который она купила у «Флорис» на Джермин-стрит.

Он все еще вдыхал его, когда она добавила:

– Я бы подумала, что у вас есть… люди, которые делают это за вас.

«Делают за меня что?» – чуть было не спросил он. Верно. Занимаются его бухгалтерскими книгами. Он не осмелился сказать, что не может позволить себе нанимать для этого специальных людей, по крайней мере не для всей бухгалтерии, и уж точно не в том случае, если хочет сохранить герцогство для будущих поколений.

– Важно всегда понимать, как расходуются твои деньги, независимо от обстоятельств. Если вы понимаете, о чем я.

«Боже, что я творю! Выкладываю такую информацию прямо посреди бального зала!»

Но ее лицо вдруг просветлело.

– Я прекрасно понимаю, о чем вы.

Ему почему-то показалось, что она действительно понимает. А ведь это абсурд. Да что она вообще может знать об управлении поместьем? Если верить Грею, владения ее отца были весьма скромными, да и, в любом случае, управлялись явно не ею.

Они снова оказались первыми в ряду танцующих, вынуждены были исполнить несколько фигур, а потом соединили руки, чтобы двигаться в танце дальше. Для женщины у нее было крепкое рукопожатие. И это ему в ней нравилось. Никаких слабых рук, о нет! И вдруг ему захотелось, чтобы они с Ванессой оказались вдвоем где-то в комнате…

«Вздор! О чем я только думаю? Мы с Ванессой не подходим друг другу. Даже она должна это понимать».

Тут они достигли другого конца ряда, и Ванесса заняла свое место напротив герцога, он заметил, что ее перчатки сползли с рук, как это было раньше. Шеридан вдруг обнаружил, что ему хочется… дождаться и посмотреть, позволит ли она им опуститься ниже локтей, как и в тот раз.

Ее перчатки были уже на грани, когда она рассеянно подтянула их, одну за другой. Герцог подавил вздох. Когда-нибудь очень скоро он застанет ее где-нибудь одну и стянет эти проклятые перчатки, только чтобы увидеть ее обнаженные локти. А потом он прижмется губами к внутреннему сгибу ее локтя, чтобы раз и навсегда выяснить, будет ли ее пульс биться именно для него в такой интимный момент.

Не потому, что действительно намеревался ухаживать за ней, и не потому, что он хотел чего-то большего. Просто чтобы знать. Ведь если кто-то отказывается от сладостей на время Поста, это станет жертвой лишь тогда, когда ты ешь их достаточно часто, чтобы почувствовать, как сильно по ним соскучишься.