Как только Ванесса и герцогиня ушли, Джошуа предположил, что им всем, возможно, захочется чего-нибудь освежающего. Он позвал слугу, чтобы тот принес чай, вино и эль вместе с нарезанными апельсинами и яблоками. Пока все это готовилось, Шеридан и остальные вели светскую беседу.

Но после ухода слуг Джошуа сделал последний глоток бренди и отставил бокал.

– На чем мы остановились?

Шеридан откинулся в кресле с бокалом в руке.

– Ты дал нам свой отчет и предложил опросить добропорядочных граждан Сэнфорта.

– Если ты уезжаешь, это могу сделать я, – предложил Хейвуд.

– А Касс на это согласится? – спросил Джошуа.

– Конечно, – ответил Хейвуд. – Единственная причина, почему сейчас ее здесь нет, в том, что… ну, она очень много спит.

– Конечно, спит, – сказал Джошуа. – Ей же вот-вот рожать. Я прав?

Хейвуд усмехнулся.

– Совершенно прав.

Шеридан внезапно осознал, что Ванесса, возможно, скоро будет носить его ребенка. Мысль об этом доставила ему удовольствие, он даже не мог сосредоточиться на том, что говорили остальные. Конечно, если она так разгневана его уловкой и откажется снова лечь с ним в постель…

Нет, этого не произойдет. Ей понравилось, как они занимались любовью. В этом он был уверен. Может быть, сейчас она и злится, но со временем поймет: все это он сделал ради благой цели.

«Лгал ей. Вводил ее в заблуждение. Она не воспримет это так, как ты».

– Гвин? – произнес Джошуа. – Почему бы тебе не рассказать нам, что ты узнала о леди Хорнсби?

Гвин положила себе в чай еще сахара.

– Я же уже рассказала вам.

– Да, но почему бы не рассказать всем остальным в этой комнате, а не только своему мужу.

– Ой. Конечно. – Она вздохнула. – Боюсь, я узнала немного. Я не могла застать ее наедине, даже на свадьбе. Ей было решительно неинтересно говорить о чем-либо, кроме того, как безупречно прошла церемония и как прекрасно выглядит Ванесса.

– Моя жена действительно выглядела прекрасно, – вставил Шеридан. – Как и всегда. – Когда остальные засмеялись, он добавил: – Ну, это правда.

– И ты ни в малейшей степени не влюблен, – сухо заметил Торн.

«Черт, конечно, я не влюблен». Он просто не осмеливался. Это было бы все равно что выложить свое сердце на стол и ждать, когда жизнь ударит по нему молотком.

Гвин улыбнулась.

– В любом случае, я планирую нанести леди Хорнсби визит, как только мы с Джошуа вернемся в Лондон, после Шеридана. Если повезет, графиня не будет шататься где-то по стране. И никогда не знаешь наверняка – вдруг у нее найдется, что полезного сказать о других дамах.

– Надеяться можно всегда. – Джошуа оглядел комнату. – Можете что-нибудь добавить? Не знаю, как остальные, но я рассказал обо всем, что вспомнил.

– Превосходно! – воскликнул Торн. – В столовой еще есть ветчина, хлеб и сыр. И пироги.

У Оливии загорелись глаза.

– Яблочные пироги?

– А какие же еще? – Гвин встала и вразвалочку поковыляла к двери. – Если там есть еще и пикули, я с тобой.

Хейвуд покачал головой.

– Слава богу, Касс не поклонница этих странных сочетаний, иначе я ни за что бы не справился с ее питанием.

– К этому привыкаешь, – сказал Джошуа.

Когда он с тростью в руке направился вслед за женой, Шеридан остановил его.

– Могу я поговорить с тобой минутку наедине?

– Я скоро вас догоню, дорогая! – крикнул он вслед Гвин. Затем, уже с деловым видом, он повернулся к Шеридану. – Это о твоей молодой жене?

– Вообще-то нет. Дело касается Уильяма Бонэма. Я не могу понять, приглашает ли мама его куда-нибудь потому, что он ухаживает за ней, или она просто пытается быть милой, или что-то в этом роде. Но я бы хотел, чтобы ты навел о нем справки.

Джошуа заморгал.

– Насколько я понимаю, он уже очень давно работает на вашу семью.

– Да, с тех самых пор, как дядя Арми унаследовал герцогство пятнадцать лет назад. Отец не слишком часто полагался на него в своих делах – большую часть дел он решал в Берлине. Я просто хочу быть уверенным, что у Бонэма нет скелетов в шкафу. Особенно если они с мамой каким-то образом связаны.

– Я понимаю, о чем ты. Хотя я мог бы напомнить тебе, что всегда тяжело наблюдать, как ухаживают за твоей матерью, если ты видел ее только со своим отцом.

Джошуа был прав. И, за исключением Торна, который считал всех ниже своей матери, остальных, казалось, совсем не так сильно, как Шеридана, беспокоило это… Это что? Дружба? Ухаживание? Шеридану не нравилось не понимать, что это такое. – Ты, вероятно, прав. Мама тоже заслуживает немного счастья. Я просто сомневаюсь, сможет ли она обрести его с Бонэмом.

– Тогда ты также хочешь, чтобы я занялся сэром Ноем? – спросил Джошуа. – Он, похоже, тоже проявляет к ней интерес, судя по тому, как они с Бонэмом все время свирепо смотрели друг на друга во время церемонии.

– Я заметил. И наверное, не помешает побольше узнать об этом человеке. Кстати, возможно, стоит расспросить о нем Грея. Я никогда не слышал, чтобы он упоминал о нем. – Шеридан вздохнул. – Вероятно, нам придется какое-то время заниматься подобными вещами. Кажется, мама привлекает к себе внимание всех вдовцов в округе. Я и понятия не имел, что на свете так много подходящих овдовевших холостяков.

– Пока их только двое, – со смехом заметил Джошуа, – я могу разобраться в их прошлом. Но постарайся не находить новых.

– Поверь мне, я не выискивал и тех двоих. Мужчин тянет к маме, как медведей к меду. И, насколько я понимаю, так было всегда.

– Это неудивительно. У вашей матушки добрая душа. Мужчины замечают это прежде всего. – В глазах Джошуа появилась нежность. – Я определенно заметил это в твоей сестре.

– Гвин? Добрая?

– Ты ее брат, а братья не всегда смотрят на своих сестер так же, как мужья. Кстати, если мы закончили…

Шеридан кивнул, и они разошлись у двери. Шеридан отправился наверх, а Джошуа пошел в столовую. В животе у Шеридана урчало, но ему было все равно. Для одной ночи с него было вполне достаточно общения с братьями и сестрами и их супругами. Он хотел свою жену.

Он подумал о словах Джошуа. Ванесса иногда бывала доброй. Но она также могла быть вспыльчивой, обаятельной и полной сюрпризов. Любая из этих черт могла бы расположить его к ней, но все они, вместе, делали ее неотразимой. Эта мысль заставила герцога ускорить шаг.

Кроме того, он не был уверен, что хочет оставлять Ванессу наедине со своей матерью надолго после всего случившегося. Неизвестно, какие секреты могла раскрыть мать. А он собирался сам поделиться своими секретами с Ванессой.

Когда он добрался до коридора, ведущего в хозяйские спальни, то увидел, как его мать выскользнула из комнаты Ванессы. Она направилась к нему, словно хотела подстеречь его.

– Тебе нужно привести горничную Ванессы. – Она помолчала. – А вообще-то, любая горничная подойдет. Нужно сменить простыни на постели.

– Зачем?

– На них кровь.

– Уверяю вас, я никогда бы не причинил… – Он умолк, осознав связь. – О-о. Верно. Я… э… наверное, я не заметил.

– Ничуть не удивительно, учитывая, что вы двое делали вместе.

Он почувствовал, как к лицу приливает жар.

– Даю слово, что не сделал ничего такого, чего бы не сделал любой другой мужчина в свою первую брачную ночь.

– Я понимаю это. И если бы ты действительно причинил ей боль, она вряд ли улыбалась бы во сне так, как делала это, когда я уходила.

Шеридан закатил глаза.

– Даже не могу поверить, что мы говорим о таких вещах.

– Я просто пытаюсь быть полезной. В любом случае, прямо сейчас она лежит в собственной крови, ее нужно перенести. Позови еще и лакея. К сожалению, она так устала, что забралась в кровать прежде, чем я успела кого-либо позвать. Тебе стоит увеличить количество слуг теперь, когда у тебя есть жена.

Подняв бровь, он пробормотал:

– Устала? Или опьянела от бренди, которое вы ей всучили?

– Опьянела? От одного бокала? – воскликнула его мать. – Не говори глупостей. И я не заставляла ее пить. Хотя, возможно, мне не следовало давать бедняжке бренди, ведь я знала, что она почти ничего не ела и к тому же измучена. Но к утру она будет в порядке. Однако до этого ты должен позвать лакея, чтобы перенести ее.

– Никакой лакей никуда не понесет мою жену, – отрезал Шеридан. – Я сделаю это сам. А вы в это время можете привести горничную.

– Очень хорошо. – Герцогиня произнесла это весело, как будто именно этого и добивалась с самого начала, а затем поспешила к лестнице для прислуги.

Теперь Шеридан жалел, что продал вдовий дом Грею за кругленькую сумму, которая пошла на поддержание поместья на плаву. Возможно, Грей сдаст его ему в аренду за бесценок. Ведь, несмотря на огромные размеры дома, постоянно путаться под ногами у матери было нелегко. Однако он предположил, что Ванессе было бы приятно, если бы в доме у нее была еще одна подруга, кроме Бриджет. В конце концов, его жена и мать, похоже, действительно нравились друг другу.

Это напомнило ему – надо перенести Ванессу. Он вошел в спальню жены. И действительно, она лежала на кровати, а его баньян был бесцеремонно брошен на стул. Ему ужасно не хотелось тревожить ее, но мама была права; ей будет удобнее в чистой постели.

В его собственной.

Прилив собственнических чувств заставил его подойти к кровати и взять ее на руки так осторожно, как только мог, стараясь не разбудить. Теперь, когда он держал ее в своих объятиях, он мог видеть тени у нее под глазами. С тех пор как они решили пожениться, она трудилась изо всех сил. Это, вкупе с их занятиями любовью и эмоциями, которые, вероятно, вызвало у нее известие о расследовании, наверняка вконец изнурило ее. И в нем, ее черством муже, когда она была в его объятиях, снова пробуждалось желание. Что было совершенно неприемлемо.

Дойдя до двери между спальнями, он подвинул Ванессу так, чтобы можно было повернуть ручку. Она пробормотала нечто неразборчивое и прижалась к его шее. Это возбудило его еще больше. Она выглядела еще очаровательнее, чем раньше, если такое вообще было возможно. Когда он нес ее в свою холодную комнату, с ее волосами, рассыпавшимися по его руке, с длинными ресницами, похожими на бахрому на женской шали, и сосками, выделявшимися на фоне льняной ночной рубашки, больше всего на свете ему хотелось снова заняться с ней любовью.

Шеридан отругал себя за такие мысли. Когда ее теплое дыхание касалось его кожи, она казалась оранжерейной розой, а он вел себя как коварный соблазнитель, который хотел сорвать все ее лепестки.

– Позволь мне, – сказала мать у него за спиной и поспешила откинуть одеяло.

Уложив Ванессу на свою кровать, он повернулся, чтобы укрыть ее одеялом.

Когда он задержался, стоя у кровати и пожирая ее глазами, герцогиня сказала:

– Сейчас она спит. Тебе лучше сегодня оставить ее в покое.

– Благодарю за совет, – натянуто произнес он. – Но она моя жена, и я могу справиться с этим сам.

Однако это не заставило его мать удалиться.

– Ты рассказывал ей что-нибудь о Хелен?

Со стоном он бросил взгляд на Ванессу, но она, казалось, крепко спала, свернувшись калачиком под одеялом, словно ей было наплевать на все на свете. И все же он не хотел рисковать. Он потянул мать к открытой смежной двери. В другой спальне две служанки деловито меняли простыни, бросая друг на друга понимающие взгляды из-за пятна крови.

Это была одна из тех черт, которые Шеридан больше всего ненавидел в герцогстве. Все домашние сплетничали о нем и чувствовали себя причастными к его успеху. Он всегда чувствовал, что любая неудача затрагивает не только его, но и всех остальных вокруг.

Он на мгновение прикрыл дверь.

– Не то чтобы вас это касалось, мама, но нет, я еще не упоминал Хелен. Но я расскажу, когда настанет подходящий момент.

– На твоем месте я бы сделала это скорее раньше, чем позже. Ты же не хочешь, чтобы она услышала о Хелен от кого-то из твоих братьев – или, боже упаси, от Гвин. – Она начала открывать дверь в другую комнату, но остановилась. – Знаешь, нужно было рассказать ей о том, что ты хотел узнать от леди Юстас, если и не в самом начале, то хотя бы на прошлой неделе, после того как вы обручились.

Он запустил руку в волосы и понизил голос, чтобы не разбудить Ванессу:

– Я не сказал ей правды, так как не хотел рисковать – она могла предупредить свою мать.

Герцогиня фыркнула.

– Ты не сказал ей правды так как боялся, что в таком случае она не выйдет за тебя. – С этими словами герцогиня вошла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь.

Шеридану хотелось вернуть ее, опровергнуть ее слова, настаивать на том, что они с Ванессой были вынуждены пожениться из-за его безрассудного физического влечения к ней. Но он не мог. Его мать была права. Где-то в глубине души он испытывал страстное желание к Ванессе, которое было почти невозможно игнорировать.

Если бы он не следил за собой, то, в конце концов, был бы так же очарован ею, как когда-то Хелен. И это привело бы к боли и разрушению.