К домашним животным и крупному рогатому скоту у казахов, как и у многих кочевников, отмечалось особенно бережное и почтительное отношение. По легенде, у каждого вида прирученных зверей был собственный покровитель: он пас свое стадо, приумножал и оберегал его. Так, покровителем рогатого скота у казахов почитался Зенги-баба, баранов — Шопан-ата (или Кошкар-ата), верблюдов — Ойсул-кара, лошадей — Джылкышы-ата (или Камбар-ата), коз — Шекшек-ата. О них рассказывают по-разному: их считают то духами-покровителями, то некими божествами, то мусульманскими святыми — и это лишь наиболее распространенное мнение. Почему так?
Дело в том, что эти представления стали частью «народного ислама», который вобрал в себя древнюю веру в многочисленных божеств и придал им новые смыслы и толкование в духе мусульманской религии. Поэтому и духи — покровители домашних животных в картине мира казахов обрели облик мусульманских святых, которые, по разным преданиям, жили в давние времена и запомнились своими праведными делами. Об их святости говорят и слова «ата» или «баба», добавленные к имени, — так называют святого у многих тюркоязычных народов. Любопытно, как в образах этих святых традиционные верования о духах-покровителях уживаются с привнесенными мусульманской религией смыслами и как это смешение отражается в казахском фольклоре.
С именами упомянутых святых-покровителей связаны мазары — надгробные памятники и мавзолеи, расположенные в разных частях Центральной Азии и Казахстана: в честь Кошкар-Ата — мавзолеи в Шымкенте, на полуострове Мангышлак, близ Самарканда в Узбекистане, в честь Зенги-баба — мазары близ Ташкента и т. д. В работах этнографов и фольклористов хорошо описана традиция паломничества к этим местам: на них совершали моления, жертвоприношения духу святого, просили о помощи — чаще всего об исцелении больных, благополучии семьи, хозяйства и приумножении поголовья скота. На растущие рядом с мазаром деревья повязывали белые или разноцветные ленточки и лоскуты ткани в знак особого почитания святого и с надеждой на исполнение желания. Сегодня некоторые мазары находятся в полуразрушенном состоянии, традиция паломничества ко многим из них угасла, но о ней можно узнать у местных жителей. Обычно у каждого такого памятника есть смотритель (шыракшы), который хранит память о жизни святого, его делах и чудесных событиях. Иногда он же устанавливает правила почитания могилы и рассказывает паломникам о принятых здесь ритуализованных практиках. Так память о святом живет в народных преданиях и легендах, обрастая новыми и новыми подробностями его биографии.
Камбар-ата — покровитель лошадей, дождя и воды.
AlllSia / Shutterstock
Например, про Шопан-ата известна такая легенда. Считалось, что он был учеником почитаемого всеми тюркскими народами святого Ходжа Ахмеда Яссави. Шопан-ата попросил у своего учителя посох в знак того, что он преисполнился знаниями и хочет быть похожим на него. Но он был не единственным учеником и претендентом на посох святого. Решил испытать своих последователей Ходжа Ахмед Яссави. Собрал он их всех в юрте и выбросил посох через дымовое отверстие в куполе — его называют шанырак, — а после попросил учеников найти посох и вернуть. Кто первый отыщет, тот и станет его новым владельцем. Долго искал посох Шопан-ата, ушел далеко от юрты и нашел на полуострове Мангышлак. На том месте построил он мечеть в память об учителе. Теперь же там находится большой некрополь в честь самого Шопан-ата.
О Зенги-баба еще в начале прошлого века ученые-историки писали, что за этим прозвищем стоял, по одной из версий, турецкий шейх, ученик Сулеймана, который, в свою очередь, был учеником Ахмеда Яссави. Настоящее его имя было то ли Имин-баба, то ли Айкожа. Предания рисуют его как темнокожего грубого человека, пастуха многочисленных стад. Он считался популярным народным святым, покровителем пастухов и крупного рогатого скота, и эта роль закрепилась за ним в казахском фольклоре. Например, в экспедиции один из информантов рассказал о Зенги-баба следующее: «У скотины есть свой бог — Зенги-баба, пророк для скота. И есть молитва; когда прочитаешь ее, весь скот собирается. Был один мулла-пастух. Я видел, как однажды он прочитал молитву про Зенги-баба — и весь скот собрался и начал кричать»[32].
Остатки некрополя Кошкар-Ата в Мангистауской области. Фото Я. Федорова, 2021 г.
Yakov Fedorov, Koshkar-Ata necropolis (фото), 01.12.2021. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0
О том, как эти святые стали покровителями домашних животных, существует легенда, — по сути, это получившая переосмысление библейская история о спасении от Всемирного потопа и Ное. Согласно ей, Ной (Нух) уберег «каждой твари по паре», и впоследствии в горах Казыгурта[33] их пасли и размножали пастухи. За свои деяния они и были признаны святыми и впоследствии стали покровителями разных видов домашних животных. Чаще всего упоминаются лошади, верблюды, бараны и коровы — те, кого обычно разводили казахи-скотоводы и от чьей численности и состояния зависело благополучие семьи и рода. Гора Казыгурт называется так по имени святого Казыкурт-аулие. Рассказывали, что он жил на этой горе с тех самых пор, как Тенгри создал землю, небо и весь мир вокруг. И хотя ее нельзя назвать высокой, именно она считается главной горой мира, поскольку на ней остановился ковчег Ноя, когда остальные горы оказались под водой. В это время там обитал только Казыкурт, чье имя гора теперь и носит. О ней народные певцы-акыны, играя на домбре, слагали песни и упоминали в них о каждом животном, что нашло убежище в ковчеге Ноя. Вот одна из них.
На вершине Казыкурта остановился корабль,
Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?
На вершине Казыкурта спасся сирота-верблюжонок,
Покровителем его был Увайс-иль-Кара!
На вершине Казыкурта остановился корабль,
Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?
На вершине Казыкурта спасся паршивый жеребенок,
Его покровитель Джылкы-ата!
На вершине Казыкурта остановился корабль,
Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?
На вершине Казыкурта спаслась телка, страдающая поносом,
Покровителем ея был Занги-баба!
На вершине Казыкурта остановился корабль,
Если бы не был он великим, святым, то зачем бы ему останавливаться?
На вершине Казыкурта спасся годовалый барашек,
Покрытый коростой, покровителем его был Чопан-ата![34]
Сегодня на вершине Казыгурта, вдоль дороги из Шымкента в Ташкент, можно увидеть конструкцию из дерева и металла длиной в 27 метров — монумент «Ковчег пророка Нуха». На одном из фасадов лодки изображено по паре домашних животных — баранов, верблюдов, лошадей и коров. Традиция почитания местных святых и паломничества к вершине Казыгурт жива по сей день.
В фольклорно-мифологических представлениях эти животные соотносятся с четырьмя частями света и четырьмя стихиями. Казахи рассказывают, что лошадь создана из ветра — она быстроногая и любит свободу; корова — из воды, так как любит воду, не брезгует даже талой и не совсем чистой водой из разных водоемов; верблюд — из солончака, ибо любит он солонцеватые пастбища; овца считается самым чистым животным — создана из огня и неба; а любитель бегать по каменистым перевалам козел — из камней.
Сначала бог создал людей и всего четыре вида животных: лошадь, корову, верблюда и барана. Все они вместе с людьми должны были питаться травой. Но люди оказались хитрее: начали рвать траву и делать запасы, клали ее себе за пазуху. Заметили это животные и стали жаловаться богу, опасаясь, что им травы не хватит. Тогда бог сказал: «Если я запрещу человеку есть траву, то ему нечего будет есть. И тогда он будет выращивать вас, колоть и есть ваше мясо. Согласитесь ли вы?» Животные согласились, и с тех пор люди едят не только траву, но и мясо, для чего и разводят много скота.
Особое почтительное отношение к этим животным выражалось в запрете бить их и погонять палками. Нарушивших запрет, по представлениям казахов, наказывали сами покровители скота: лишали здоровья, богатства и счастья (құт). Разного рода запреты распространялись и на кости животных: на них нельзя было наступать, а череп нужно было поместить на высокое место — вершину горы, например, или насадить на длинный шест. Продукты скотоводства — молоко, мясо, шерсть, шкура, волосы, кости — считались частью животного, а поскольку казахи верили в связь части и целого, то, например, бытует мнение, что через неправильное обращение с молоком можно навредить здоровью коровы. В казахских аулах и сегодня запрещено есть молочные продукты острыми предметами, ножом или вилкой — это все равно что ткнуть ими в вымя коровы, а нарушение запрета грозит тем, что животное заболеет и у него пропадет молоко.
Раньше молочные продукты не принято было продавать, и если семья не имела коровы, то молоко могли брать у соседей просто так. Также молоко запрещалось выливать на землю, а пролитое случайно засыпали землей, чтобы никто не наступил и, что особенно важно, не понюхала и не съела собака. В противном случае корова болела маститом и переставала давать молоко. Отголоском почитания молочных продуктов как ритуально чистых и связанных со священностью самого животного можно считать сохранившиеся проклятия, то есть короткие фразы, которыми выражали пожелание всяческих несчастий человеку, а иногда произносили в досаде и негодовании: «Чтоб ударило молоко» и «Да пусть встретится со святостью молока».
У многочисленных запретов и предписаний в отношении домашних животных, а также наказаний за их нарушения есть и обратная сторона. Хозяин, что с почтением и вниманием относился к скоту, не жалея сил своих, ухаживал за животными, кормил их и давал им своевременный отдых, получал покровительство упомянутых святых: хороший здоровый приплод, пастбища с сочной травой, здоровье и благополучие членов семьи. Например, рассказывали о щедрости и доброте Зенги-баба, покровителя крупного рогатого скота.
Говорили, что Зенги-баба хорошего хозяина мог сделать богачом. Многие пользовались его щедростью, ведь, если взглянет он на человека, тот сразу станет богат. Так и кружили вокруг него толпы бедняков да разных проходимцев, но не всем удавалось завладеть вниманием Зенги-баба. Жил один бедняк в степи, и был у него всего один верблюд. Думал он, думал, как обратить на себя внимание Зенги-баба, и придумал. Заколол своего единственного верблюда, снял с него шкуру, набил сеном и сделал чучело. Закинул на спину и пошел бродить по степи. Быстро разлетелась молва о сильном бедняке, что поднял верблюда и носит на спине. Узнал об этом Зенги-баба, не смог удержаться от любопытства и решил посмотреть: правда ли человек так любит своего верблюда, что носит его на спине? Взглянул Зенги-баба на бедняка — и тот вмиг разбогател: ходил по степи с чучелом одного животного, а теперь пасет целое стадо.
В казахском фольклоре устойчив мотив соперничества коровы и лошади. Истоки этой истории уходят в далекие времена сотворения мира. По одной из версий, сначала на земле не было животных. Первой появилась корова, после бог создал из ветра лошадь, и стала она постоянным спутником человека, верным другом и помощником. С тех пор и зародился спор, кто же сильнее, быстрее и выносливее. В рассказы о домашних животных часто вплетаются реалии кочевой жизни, а также наблюдения за их поведением, внешними чертами, характером — и всему этому находится народное объяснение. Как, например, в этой легенде: тут мы узнаем, почему лошадь пьет только чистую воду, а корова может довольствоваться и талой или водой из застоявшихся водоемов.
В давние времена у казахов были только коровы, лошадей они совсем не знали: не было их. А ездили верхом на быках и почитали их за священных животных. И вот однажды увидел пастух, что у коровы нос мокрый. Решил он, что это болезнь. Стали люди просить бога, чтобы создал он выносливое и быстроногое животное. Тут поднялся ветер и пыль: создал бог из ветра лошадь, и примчался целый табун. Решили животные проверить, кто быстрее и выносливее — лошадь или корова. Побежали они наперегонки. Корова добежала до норы сурка первой. Ищет она воду, чтобы утолить жажду, спрашивает у сурка:
— Вонючий сурок, покажи, где вода?
Обиделся сурок и указал ей на болото с грязной водой. Напилась корова грязной воды и не смогла больше быстро бежать. Прибежала следом лошадь:
— Сурок, дорогой, покажи, где есть вода?
И показал ей сурок водоем с чистой студеной водой. Утолила жажду лошадь и опередила корову. С тех пор лошадь пьет только чистую воду, а корова — какую найдет.
Образ коня — один из ключевых для казахского фольклора. Вспомним сюжеты казахских сказок и эпоса: у героя обязательно есть конь, да непростой — помогает побороть врагов и мифических существ, добыть волшебные предметы, найти решение непростых задач и вернуться победителем. Такой конь, например, есть у Алпамыс-батыра — Шубар ат, Кобланды-батыра — Тайбурыл, Камбар-батыра — Кара каска ат, Ер Тостика — Шалкуйрык и т. д. Вот как о значимости коня для казаха говорил Касым-хан[35] предводителю моголов Султан Саиду: «Мы жители степи. У нас нет ни редких, ни дорогих вещей, ни товаров, — главное наше богатство состоит в лошадях. Мясо и кожа их служат нам лучшею пищею и одеждою, а приятнейший напиток для нас — молоко их и то, что из него приготовляется. В земле нашей нет ни садов, ни зданий. Место наших развлечений — пастбища и табуны, и мы ходим к табунам любоваться зрелищем коней»[36].
Почитание коня в казахской культуре нашло отражение и в обрядовых традициях всего жизненного цикла. В похоронном обряде, например, коню уделяли не меньше внимания, чем самому умершему хозяину. С момента похорон конь наделялся особым статусом тұл ат, что и переводится как «конь умершего». Его берегли, он считался неприкосновенным. Во время похоронной процессии коня покрывали черным сукном, на него клали седло задом наперед и пику с переломанным древком. Лошадь вели в числе первых жена или старший сын покойного. В давние же времена коня умершего во всем снаряжении хоронили вместе с хозяином: казахи верили в посмертную жизнь души и в то, что в ином мире человеку пригодятся все его личные вещи и, главное, конь.
Казах на лошади с беркутом на фоне юрт. Открытка по фотографии С. И. Борисова, ок. 1911–1913 гг.
© Алтайский государственный краеведческий музей
В цикле младенчества и детства примечателен обряд перерезания пут (тұсау кесу) при первых шагах ребенка. Подобно тому как казахи накладывали путы жеребенку, мать или женщина, перерезавшая пуповину при рождении, сначала обвязывала одну ногу ребенку, затем, сложив разноцветный шнурок крест-накрест, — вторую. К ногам малыша ставили чашку со специально приготовленным в честь этого блюдом. Женщина разрезала путы и произносила при этом пожелание жүргек бол («Будь таким же подвижным, как я»). Взяв ребенка за руку, мать подводила его к родственникам и гостям — те одаривали его и приговаривали напутствия. Самым дорогим подарком считался конь, его преподносил нағашы — дядя ребенка, брат матери. Иногда момент перерезания пут сопровождался специальной песней-благопожеланием.
Топай, малыш, топай.
Интересно наблюдать за твоим первым шагом.
Я разрежу твои путы,
Буду считать твои первые шаги.
Топай, малыш, топай.
Начни скакать, словно жеребенок.
Пусть будут счастливыми твои первые шаги.
Вступай в жизнь, достигай успехов.
Топай, малыш, топай[37].
Стоит упомянуть и обряд первого усаживания ребенка на коня, служивший важной вехой взросления мальчика. Кроме того, статус наездника, владеющего навыками конной езды, крайне важен в культуре кочевых народов. Обряд совершали в возрасте от трех до пяти лет. Лошадь для первого усаживания выбирали ту, что появилась на свет в том же месяце, что и мальчик. Такого жеребенка называли басире; как правило, это был двухгодовалый (тай) или трехгодовалый (купона) конь. Ему делали метку в виде прямого или косого надреза на ухе или вдевали серьгу, а на убранство подвязывали разноцветные узорные ленты с кисточками — шашақ бау. С того момента животное принадлежало ребенку. К нему относились с особым вниманием, оберегали, на нем не ездили верхом и не использовали в хозяйственных работах.
Старинное казахское седло, украшенное металлическими пластинами.
Cholpan / Shutterstock
Предметы убранства коня готовили родственники по линии матери, чаще всего старший брат. В число этих подарков входило седло с посеребренными накладками, посеребренная уздечка, наколенники, ковровая попона, часто сшитая из разноцветных лоскутков, а также капюшон и украшения на голову и уши коня, к кончикам которых подвешивали обереги из перьев филина. Для мальчика изготавливали специальное детское седло (бала ашамай) со спинкой и бортиками по бокам. В это первое его седло ребенка усаживали и так водили коня по аулу, важно было войти в сорок юрт или домов. Каждый хозяин говорил благопожелания и иногда дарил конное снаряжение. Так ребенок получал новый статус — владельца коня и наездника, постепенно приобщаясь к мужским занятиям. А еще он включался в более широкий социум: обряд совершался вне пространства семьи, и ребенок знакомился с приглашенными дальними родственниками, соседями и другими одноаульцами.
Свадебный обряд степных кочевников также сложно было представить без коня. Он выступал и средством передвижения, и источником разных благ. Кроме того, его включали в калым — условную плату за невесту, которую платила семья жениха. В зависимости от богатства отца жениха калым мог составлять от 47 до 57 голов разного скота. Отдельные части калыма имели названия. Приведем в качестве примера один из вариантов калыма у казахов, описанный этнографами в конце XIX века: «хорошее начало» (бас жаксы) — 10 лошадей; «лошади с жеребятами» (кулынды бiя) — 16 голов; «трехгодовалые кобылы» (кунан-кунаджик) — 7 голов; «двухгодовалые жеребята» (тай) — 7 голов; «нежеребая кобыла» (джеке-ту-бiя) — 1 голова; «что душе угодно» (джанама жаксы) — лошади или верблюд на выбор; «хороший конец» (аяк жаксы) — 4 лошади[38].
Дух коня оберегает путешественника в пути.
AlllSia / Shutterstock
После удачного сговора и определения состава калыма отец невесты устраивал праздник (той) с угощением сватов, гостей и увеселительными играми. Одна из них — қыз қуу (в переводе с казахского — «догнать девушку»), состязание в скорости и ловкости верхом на коне. Парень-всадник догоняет девушку-наездницу и пытается поцеловать ее. Если же не получается, девушка погоняет джигита плетью и хлещет его что есть силы под общее ликование зрителей.
Марка с изображением состязания Кыз куу — национальной конной игры в Казахстане и Кыргызстане.
Wikimedia Commons
Наконец, сам конь почитался животным священным, а его череп, волосы, предметы убранства считались оберегом и применялись во многих обрядах и шаманских практиках. И это лишь небольшая иллюстрация многогранности и глубины представлений о коне, которые пронизывают все сферы жизни казахского народа.
Барану и верблюду в верованиях казахов тоже отведено значимое место. В фольклоре и обрядовой практике они тесно связаны с ситуациями апотропеическими, то есть охранительными. Такое представление объясняет древнюю традицию устанавливать надгробные памятники в виде скульптур каменных баранов — так называемые қойтас (қой — «баран», тас — «камень»). Например, их многочисленные полуразрушенные фигуры можно видеть в некрополе Кошкар-ата.
Надгробие в виде фигуры барана из некрополя Кошкар-ата. Фото Я. Федорова, 2021 г.
Yakov Fedorov, Koshkar-Ata necropolis (фото), 01.12.2021. Wikimedia Commons. CC BY-SA 4.0
Оберегом считали баранью и верблюжью шерсть, из нее изготавливали не только одежду, но и амулеты, которые подвешивали на одежду детей — от дурного глаза. Существовал обычай закреплять рога барана над входом в жилище, чтобы защититься от злых духов.
О костях домашних животных стоит сказать отдельно. В сказке, например, они приобретают значение волшебного предмета: в одних случаях оборачиваются человеком и спасают героя от беды, в других — превращаются в золото или серебро, одежду или юрту, а иногда и вовсе в многочисленные стада животных. Словом, останки чудесным образом становятся теми благами и помощниками, которые необходимы герою для выполнения «невыполнимой» задачи и возвращения домой богатым победителем да с красавицей-невестой. При этом животное в сказке даже после смерти может подсказать герою, как поступить с его костями, например и закопать, чтобы они сохранили магическую силу.
В наше время остается популярной практика гадания по бараньей лопатке. Гадают так называемые специалисты-предсказатели — жаурыншы. Лопатку кладут на огонь и разглядывают образующиеся на ней трещины и их направление, затем дают увиденному толкование. Раскол по всей длине кости означает дорогу, трещины у нижнего угла лопатки предвещают смерть, на конце и в суставной яме — новости, поперечные близ внутреннего края — врагов, а расщепленный край предвещает дурную погоду.
Баранья лопатка для гаданий.
Личный архив Юлии Наумовой
Существует также поверье, что локтевая баранья кость (кәрі жілік — дословно с казахского «старая кость») оберегает скот от воров и волков. Она сама по себе похожа на тело человека, а для большего подобия к ней еще добавляли палочку перпендикулярно, что напоминает руки. Как только воры приближаются к юрте или стаду ночью, вместо кости им мерещится человек, а если костей много — целые полчища. Рассказывают, что при закалывании барана локтевую кость никогда не выбрасывали, а делали из нее своеобразный амулет и подвешивали на дверные косяки и к шаныраку в юрте. С той же целью такой амулет на цветном шнурке вешали на шею лошадям и верблюдам, беспризорно пасущимся в степи.
О чудесных свойствах локтевой кости барана из поколения в поколение передаются легенды. По одной из них, собирался старик на базар, и мудрая сноха всучила ему какой-то сверток, наказала не смотреть внутрь, что бы ни случилось, и привезти обратно. Но любопытство взяло верх, и на обратном пути старик решил заглянуть в таинственный сверток. Размотал его и видит там сорок локтевых бараньих костей. Разозлился он на сноху, решил, что так подшутила она над ним. Выбросил сверток и поехал дальше. Не успел он добраться до аула, как повстречались ему разбойники и отобрали весь скот и имущество. А когда пленили старика, то самый пожилой разбойник все пытался разузнать, куда же делись те сорок всадников, что охраняли старика. Только тогда неразумный понял значение сорока косточек и сильно огорчился из-за своего необдуманного поступка.
Оберег из локтевой кости овцы.
Личный архив Юлии Наумовой
Кроме того, и сегодня во время совместных трапез соблюдается строгое распределение частей туши животного между гостями и родственниками: мясо участникам подают по очереди в соответствии с их социальным статусом. Так, старцы получают голову, зятю выделяют грудинку (төс), самому почетному гостю — тазобедренную кость (жамбас), позвоночный мосол (белдеме) и филе брюшной части, менее почетным гостям — позвоночник, шею и прочие фрагменты. Таким образом, кости и части туши издревле наделялись особым символическим значением, о котором знали все.
О почитании животных и их останков в своих этнографических очерках упоминал Чокан Валиханов: «Вообще скот, как единственное средство народа, ведет к разным ему поклонениям: не наступают на кости животных; если прольется молоко, киргиз [казах] все [очищает], чтобы не оставить их [в осквернении] и чтобы умилостивить <…>, делая крест и поклон <…>. Если животное имеет какую-нибудь особенность, то его называют аулие и почитают выражениями счастья; лошади с гнездами на гривах и хвостах, — которые делают, по понятиям киргизов [казахов], злые духи-шайтаны, — почитаются также за предмет счастья, таких животных никому не отдают [ибо «счастье уйдет»], а если отдают, только берут так называемый слекей — слюну. Например, у лошадей вырывают клочок гривы, ослюнивают в слюне животного и кладут в калту [карман]. Не стреляют лебедей, боясь кие, и называют его царем птиц. Не бьют сову, филина, дятла, коккарга [синяя ворона] и кукушку»[39].
Наконец, воплощением этих верований о священности домашних животных, в частности барана, стал узнаваемый орнамент қошқар мүйіз, который так и переводится — «бараний рог». Его можно увидеть на одежде казахов, украшениях, коврах, кошме юрты, домашней утвари, музыкальных инструментах, предметах убранства коней и на оружии.
Марка с изображением казахских народных костюмов.
Wikimedia Commons
Казах на верблюде на фоне юрт. Открытка по фотографии С. И. Борисова, ок. 1911–1913 гг.
© Алтайский государственный краеведческий музей
В мусульманской ритуальной традиции баран прежде всего осмысляется как жертвенное животное. Его закалывали на могилах святых, в честь дорогих гостей как знак наивысшего почета, во время крупных семейных и календарных праздников (тоев), обрядов жизненного цикла. Так, при установке свадебной юрты (отау) на предполагаемом месте ее порога закалывали барана и мясом жертвенного животного угощали всех женщин. В скотоводческой обрядности каждый этап хозяйственного годичного цикла — случка, отел, первое молоко, отлучение от молочной матери и др. — отмечался совместными трапезами и угощением одноаульцев бараньим мясом и блюдами из молочных продуктов. Во время ритуальных трапез обращались к духам предков аруахам и к покровителям животных с просьбой дать богатый приплод скота и здоровья хозяевам. Например, в период случки овец (октябрь-ноябрь) с баранов снимали специальный войлочный фартук, защищавший от преждевременного совокупления, и произносили молитву святому покровителю овец Шопан-ата, прося, среди прочего, больше самок и двоен в приплоде. В случае затяжных болезней и падежа скота некоторых животных (чаще всего барана) отгоняли на могилы святых-покровителей, приносили в жертву, читали молитвы и просили избавить от болезней и сохранить оставшееся стадо хозяина. Часть жертвенного мяса могли забрать домой.
Что же касается святого покровителя коз, то его образу в казахском фольклоре уделено меньше внимания и проработан он слабо. Рассказывают, что сначала у коз совсем не было покровителя. А появился он таким образом…
В давние времена на земле не было ни лошадей, ни коров, ни других животных. Прародителями их стали святые люди, которые жили еще при Адаме, от них пошел род каждого животного. Потом эти люди стали пастухами домашних животных. Первым появился Зенги-баба, а с ним и крупный и мелкий рогатый скот. Человек в то время тоже питался травой. Потом он стал кормить коров, научился доить их и получать от них молоко. Лошадь появилась позже; сначала она была дикой, бродила в степях сама по себе. Пришла к человеку и попросила у него травы. Человек начал кормить и ее, ухаживать, но за это он ездил на ней, а из ее молока делал кумыс и ел ее мясо. А прародителем лошади стал Камбар-ата. Потом появился и предок верблюдов — Ойсул-кара. Про него говорили: «Брось Ойсул-кару в воду, не потонет — старая саба». Однажды покровитель овец Шопан-ата пас свое стадо. Увидел он, что у одной овцы большое брюхо, скоро должна принести приплод, стал ждать. Прошло много времени, а у овцы все не рождается ягненок, — ждал пастух, ждал, да не дождался. Ткнул он в досаде палкой в живот овцы, и принесла она приплод. Но не такой, как все. Родила она какое-то существо — вроде и ягненок, но без хвоста и курдюка. То был козленок. И отдал Шопан-ата его другому пастуху, а звали его Шекшек-ата.
Таким образом, память о прародителях и покровителях сегодня бережно хранится в элементах скотоводческой обрядности, запретах и предписаниях, связанных с благополучием домашних животных и, как следствие, всей семьи и рода, — а также в практиках паломничества к могилам и мазарам упомянутых святых.