Йоко чувствовала необходимость сохранить наследие Джона. Она считала это своим долгом – перед фанатами, миром и им самим. «Я даже не думала о слове „вдова“. Я чувствовала себя солдатом. Мы оба боролись за свободу, справедливость и самовыражение, а он просто пал на поле боя. Именно так я это воспринимала. И понимала, что должна продолжать», – говорила Йоко.

Она готовилась к открытию «Земляничных полей» в Центральном парке. Йоко выделила миллион долларов на создание мемориала напротив «Дакоты». Это место должно было стать памятником Джону, посвященным борьбе за мир. В его центре находилась мозаика с надписью «Imagine», подаренная Неаполем. Там были скамейки, где посетители со всего мира могли собираться, чтобы почтить память Джона.

«Здесь 150 деревьев, 5000 кустарников и 20 000 многолетних растений, – писала Морин Дауд в The New York Times. – От покойной принцессы Монако Грейс – кизилы, от Советского Союза – речные березы, от Канады – клены, от Нидерландов – луковицы нарциссов. К радости мисс Оно, растения из стран с противоположными политическими взглядами мирно соседствуют. Фотергилла из Иордании растет рядом с кедром из Израиля. Белый дом не ответил на просьбу мисс Оно, поэтому США не представлены растениями». (Позже США все же внесли свой вклад.)

Йоко торжественно открыла «Земляничные поля» осенью 1985 года – в день, когда Джону исполнилось бы 45 лет, а Шону – 10. Она специально пригласила и Джулиана.

Отношения с Джулианом стали лучше, чем когда-либо прежде. Хотя их связь всегда была напряженной, а судебный спор о завещании Джона окончательно разрешился лишь в 1996 году, Йоко чувствовала себя ближе к нему и поддерживала его музыкальные и художественные начинания. Во время визитов в Нью-Йорк он часто останавливался в «Дакоте». В Колд-Спринг-Харборе они с Шоном плавали, играли в видеоигры, и Джулиан учил мальчика играть на гитаре.

Тем временем Йоко начала готовить к выпуску альбомы с музыкой Джона. Один она назвала Live in New York City, другой – Menlove Ave (в честь ливерпульской улицы, где Джон провел детство). Последний должен был стать третьим посмертным альбомом Леннона. Он включал преимущественно не вошедшие в альбомы записи и репетиционные треки периода работы над Rock’n’Roll, Mind Games и Walls and Bridges. Обложки оформил Энди Уорхол, использовав фотографию Иэна Макмиллана.

С самого начала критики обвиняли Йоко в эксплуатации памяти Джона ради денег – особенно после переиздания старых записей. Но Дэвид Геффен заявлял: «У нее были свои причины, и, уверяю вас, не финансовые. Она стремилась сохранить его значимость. Благодаря ей новые слушатели открывали для себя Джона, а его имя оставалось в памяти людей». Ян Веннер отмечал, что Пол Маккартни был жив и мог сам позаботиться о наследии The Beatles, тогда как Йоко пришлось защищать место Джона в мире в одиночку.

В качестве хранительницы наследия Джона Йоко в итоге выпустила более двух десятков его альбомов: переиздания, демо, ремиксы, сборники, бокс-сеты. Каждый релиз сопровождался язвительными комментариями о «спекуляции памятью», но пластинки находили отклик у фанатов, знакомили новых слушателей с творчеством Джона и, главное, достигали ее цели: они постоянно упоминали Джона в новостях, в чартах и на радио.

В 1987 году, лицензировав песню «Instant Karma» для рекламы Nike, Йоко парировала критику вопросом: «Я вижу это так: миллионы людей услышат „Instant Karma“, а 800 тысяч долларов от сделки пойдут в Фонд поддержки негритянских колледжей. У вас проблемы с этим?»

Я сопровождал Йоко в ее следующем крупном проекте – поездке в Москву в феврале 1987 года. Она прибыла в СССР для участия в Международном форуме за безъядерный мир и выживание человечества, организованном Михаилом Горбачевым. Поселившись в гостинице «Космос» вместе с Веннером и друзьями, на следующий день она, закутавшись в меха (было очень холодно), прогулялась по Арбату. Узнав ее, группа студентов замерла в изумлении. На мгновение воцарилась пауза, за которой последовало столпотворение. Они собрались вокруг Йоко и начали петь «Imagine».

На третий день форума Йоко сообщили, что Михаил Горбачев с женой Раисой – ее поклонники и хотят встретиться. В Кремле Горбачев процитировал «Imagine»: «Великая песня вашего мужа». Раиса напела несколько строк из песни Джона «Woman». Во второй раз за два дня глаза Йоко наполнились слезами.

В сентябре 1988 года значимость усилий Йоко по защите образа Джона стала особенно очевидной с публикацией злополучной книги Альберта Голдмана. Хотя Йоко просила друзей не общаться с автором, это сыграло против нее и привело к тому, что Голдман опирался на свидетельства людей, либо плохо знавших Джона (что не мешало им рассуждать о нем и Йоко), либо имевших к ним личные претензии.

Книга действительно получилась в лучших традициях автора: сенсационная, лживая и расистская. Голдман описывал Йоко как «обезьяноподобную». Он выдумывал гротескные сцены: «Джон хватает Йоко за ее густую шевелюру и тащит, вопящую и царапающуюся, к плите, угрожая поджечь ее волосы!» Он написал, что знаменитая обложка Энни Лейбовиц для журнала Rolling Stone «свела брак самой знаменитой пары рок-мира к образу бесстрастной суки и ее слепо сосущего щенка». Он даже утверждал, будто Джон пинал Шона.

Несмотря на то что книга заняла вторую строчку в списке бестселлеров New York Times, она была единодушно осуждена критиками. Пол Маккартни призвал к бойкоту, назвав ее «мусором».

Йоко предпочла не опровергать ложь напрямую, а продолжать рассказывать правду в интервью, позволяя музыке говорить за себя. Однако в беседе с Эллиотом Минтцем для радио Westwood One она все же ответила на нападки Голдмана. В эфире также принимал участие Шон. «Это было мучительно», – признался Эллиот. Йоко последовательно разоблачала одну ложь за другой: Джон не проводил последние годы жизни «под кайфом»; на вопрос, бил ли его отец, как утверждал Голдман, Шон рассмеялся и подчеркнул, что Джон никогда не применял насилие. В конце Йоко прервала интервью: «Я не могу это продолжать».

И Голдман был всего лишь одним из авторов, которые пытались переписать историю Йоко и Джона, придумывая непристойные истории ради сенсаций. Одни авторы утверждали, что они были на грани развода. По версии Мэй Панг, их воссоединение после «потерянных выходных» стало результатом гипноза. Однако эти рассказы были опровергнуты людьми, которые действительно знали Йоко и Джона и проводили с ними время, и все они пришли к одному и тому же выводу: Йоко и Джон были преданы друг другу и глубоко любили друг друга.

Однажды утром ассистент обнаружил записки для Йоко и фотографию незнакомца на туалетном столике в квартире. Кто-то проник внутрь. Следователи установили, что мужчина забрался на крышу «Дакоты», закрепил веревку, спустился вниз, прополз по карнизу и проник в квартиру через незапертое окно в гардеробной. Дежурные охранники его не заметили. Он оставил послания для Йоко и скрылся, предположительно тем же путем. Дэн Махоуни выследил злоумышленника. «Он не был опасен, просто безумный поклонник». Замки на окнах укрепили, а патрулирование усилили.

В номере журнала People от 3 февраля 1986 года сообщалось об этом «странном вторжении» в «Дакоту»: «На прошлой неделе в роскошную нью-йоркскую квартиру Йоко Оно, в которой она жила с мужем Джоном Ленноном до его убийства в 1980 году, проник посторонний мужчина. Йоко в тот момент спала, а злоумышленник, явно психически нездоровый, оставил после себя фотографию и несколько записок…»

«Но, – продолжала статья, – еще более странным стало недавнее появление бывшего мужа Йоко, 49‐летнего Тони Кокса, впервые за 14 лет сообщившего значимые сведения об их с Йоко дочери, Кёко».

Журнал связался с Йоко до публикации, и, узнав о том, что пережила Кёко, та пришла в ужас. В статье Кокс заявил, что он и 22‐летняя Кёко годами состояли в религиозной секте под названием «Церковь Живого Слова», также известной как «Прогулка».

Кокс давал интервью, чтобы продвинуть документальный фильм «Тщетная слава», который он снял для разоблачения секты. По его словам, им удалось бежать оттуда в 1977 году. «В фильме Кокс утверждает, что основатель культа Джон Роберт Стивенс не только молился о смерти политических лидеров, но и считал себя земным воплощением Иисуса Христа, а также практиковал „прикосновения к голове“ – форму контроля сознания и гипноза среди последователей». Кокс рассказал, что Кёко помогала ему в работе над фильмом, но отказалась от публичных заявлений.

О Кёко он сказал: «Из-за нашего образа жизни она занималась с репетиторами, училась в зарубежных школах и имеет представление о мире, очень зрелое для ее возраста».

В статье Кокс заявил, что не питает злобы к бывшей жене. «Я не испытываю к Йоко никакой горечи. Мы оба совершили ужасные ошибки. Хотя [Ленноны] едва не уничтожили меня, в то же время она искренне испытывала глубочайшее раскаяние – и когда я позже узнал об этом, это полностью изменило мое отношение. Мне действительно стало ее жаль. Независимо от того, как сильно я страдал, она тоже страдала, и я отчетливо это осознаю».

Автор спросил, есть ли тогда шанс на воссоединение матери и дочери. Тони ответил, что решение остается за Кёко: «Она абсолютно самостоятельная личность».

Журнал People попросил Йоко отреагировать на статью. Она написала открытое письмо Кёко, которое было опубликовано в издании.

Дорогая Кёко,

Все эти годы не было ни одного дня, когда бы я по тебе не скучала. Ты всегда в моем сердце. Однако я не стану сейчас предпринимать попыток найти тебя, потому что хочу уважать твое личное пространство. Я желаю тебе всего самого наилучшего в этом мире. Если ты когда-нибудь захочешь связаться со мной, знай: я люблю тебя всем сердцем и буду бесконечно рада весточке от тебя. Но ты не должна чувствовать себя виноватой, если решишь не выходить на контакт. Я всегда буду уважать, любить и поддерживать тебя.

С любовью,

Мама

Осознание того, через что прошла Кёко, опечалило Йоко, но она была рада хоть каким-то новостям о дочери. Настоящим новостям. За эти годы с Йоко связывались множество женщин, выдававших себя за ее дочь. Эллиоту поручали проверять каждую. Все они пытались ее обмануть. Йоко уже привыкла к разочарованиям, но каждый раз не могла не надеяться.

Однажды днем Йоко и Сэм обедали в ресторане Gino’s в Верхнем Ист-Сайде, обсуждая ее творчество. Сэм сделал предложение, которое ее шокировало: он предложил отлить некоторые из ее ранних работ в бронзе. Йоко была потрясена – даже разгневана. В его идее она увидела полное непонимание сути ее искусства, намеренно эфемерного, невесомого и незавершенного. «У меня было чувство, будто он сказал: „Почему бы тебе не запечатлеть себя в бронзе?“ Понимаешь? Я была совершенно расстроена. И, к собственному удивлению, почти расплакалась. У меня на глазах были слезы».

Но позже она проанализировала свою реакцию. «Я поняла: если что-то задело меня настолько, что довело до слез, значит, в этом есть смысл. В 60‐е, когда я создавала эти работы, в воздухе витало что-то мерцающее. А теперь этот воздух словно превратился в бронзу. Сейчас 80‐е, и бронза – это очень похоже на эту эпоху: солидность, качество, все такое… Для тех, кто прошел через революцию 60‐х, перемены, конечно, колоссальны. Та свобода, все надежды и мечты – в каком-то смысле окаменели». Она загорелась идеей воссоздать некоторые ранние работы в бронзе.

Как когда-то Тони, Сэм взял на себя воплощение замыслов Йоко – он курировал процесс создания бронзовых изделий. Она выбрала работы, а он отвез их в литейную мастерскую, где изготовили девять экземпляров каждой.

Примерно тогда же Йоко отказала Центру Помпиду, предложившему ей устроить выставку. Но когда куратор Музея Уитни обратился к ней с просьбой показать ее фильмы, она согласилась. После переговоров с другим куратором Уитни она также дала согласие на экспозицию новых бронзовых скульптур.

В начале 1989 года открылась выставка работ Йоко Оно под названием «Йоко Оно: объекты, фильмы», включившая бронзовые версии многих ее инструктивных произведений, показанных ранее. Среди экспонатов были бронзовые воплощения работ «Картина, на которую можно наступить» и «Картина, в которую можно вбить гвоздь». Здесь же находился шахматный набор «Играй на доверии» (теперь отлитый в бронзе) и бронзовое яблоко на подставке. Работа «Заостренность» – изначально представлявшая собой белый резиновый шар, а позднее хрустальный шар с пояснением: «Эта сфера станет острой точкой, когда достигнет дальнего конца комнаты в вашем сознании» – теперь тоже была выполнена в бронзе. Ее воздушные стеклянные «Ключи, открывающие небеса» также отлили в металле. Исчезли легкость и причудливость, присущие оригинальным версиям работ.

На следующий год Шону исполнилось 15. Он учился в школе Ethical Culture в Манхэттене, а затем год провел в ее кампусе в Бронксе – Fieldston, после чего попросил перевести его в европейскую школу-пансион. Он надеялся, что за границей Йоко позволит ему жить без постоянного присутствия телохранителей. Охранники были неотъемлемой частью жизни Шона: они учили его кататься на велосипеде, играли с ним в бейсбол и футбол. Дежурные охраны наблюдали за ним, когда он плавал в бассейне в Cold Spring Harbor с друзьями. Однажды в гости приехал Майкл Джексон (двумя годами ранее Шон снялся в его клипе «Moonwalker»), и охрана стояла рядом, пока они бегали по двору, швыряясь яйцами. Они следили за игрой Йоко и Шона в настольный теннис. Телохранители провожали его в школу и дежурили у входа. Они сопровождали его при каждом выходе из дома. Охранники были его друзьями, но он мечтал о «нормальной» жизни без них.

Йоко согласилась, что в европейской школе-пансионе он будет в безопасности и сможет обходиться без охраны, и Шон поступил в Institut Le Rosey в Ролле, Швейцария, недалеко от Женевы. Сэм рассказывал мне: «Так как он мог уходить из школы дважды в неделю, мы с Йоко сняли небольшую квартиру в Женеве – ну, по нашим меркам она была небольшой».

В Женеве у них наконец появилось подобие той нормальной жизни, о которой так мечтал Сэм. Он признался: «Это было одно из моих самых любимых времен. Мне нравилось, потому что не было ни охраны, ни поваров, ничего… Я мог взять корзину, пойти на женевский рынок, купить продукты, принести домой, приготовить – и мы были почти как обычная семья». Шон приходил из школы по средам после обеда и на выходные. Из окон квартиры открывался вид на площадь, в центре которой была нарисована огромная шахматная доска с фигурами в пару футов высотой. Йоко и Сэм сидели в кафе на площади и наблюдали, как пожилые мужчины играют в шахматы. Они подолгу гуляли и ходили в театр. Когда приезжал Шон, они проводили время на площади и в соседнем парке. «Это было лучшее время, – вспоминал Сэм. – Я обожал тот период».

Йоко и Сэм снимали женевскую квартиру на все время учебы Шона в Le Rosey, но, как с сожалением отмечал Сэм, постепенно они стали проводить в Европе меньше времени – Йоко хотела работать в Нью-Йорке.

Йоко на протяжении многих лет удостаивалась как похвал, так и резкой критики за свою музыку, особенно за то, что некоторые называли ее «кошачьим визгом». Небольшое число критиков высоко оценивали ее пластинки, особенно те, что вышли после смерти Джона; среди ее поклонников были известные рок-критики. Однако в момент их релиза большинство ее работ либо игнорировались, либо встречали откровенное презрение.

Тем не менее к концу 1980‐х все больше музыкантов стали признавать Йоко новатором, оказывающим большое влияние на сферу. Джон всегда оставался ее главным фанатом, однажды заявив, что ее музыка «столь же значима, как все, что когда-либо создавали [The Beatles], или The Rolling Stones, или Пит Тауншенд… Она делает музыку, подобной которой вы не слышали на Земле. И когда музыканты играют с ней, они сходят с ума от вдохновения».

В марте 1992 года Йоко выпустила Onobox – бокс-сет из шести компакт-дисков, включавший более 100 песен. Некоторые назвали это тщеславным проектом, но с ним получилось добиться именно того, на что рассчитывала Йоко: он заставил людей по-новому взглянуть на ее творчество.

На стикере, прикрепленном к бокс-сету, значилось: «Отбрось свои предубеждения!» Эта коллекция стала музыкальным аналогом ретроспективы, охватывающей всю карьеру Йоко на тот момент. Она продемонстрировала, как эволюционировало ее творчество, но также и то, насколько последовательно она развивала темы и стилистику – от Yoko Ono/Plastic Ono Band до Starpeace. На шестом диске был представлен альбом A Story, записанный во время разлуки с Джоном, но так и не выпущенный ранее.

Шесть компакт-дисков сочетали в себе и беззаботность – легкие любовные песни, – и политические высказывания о феминизме, сексизме, классовом неравенстве, насилии и мире. Эти песни также ярко демонстрировали, как Йоко выражала свои эмоции через музыку.

В бокс-сет вошли ее более традиционные по структуре композиции, включая эксперименты с поп- и рок-музыкой. Здесь были и звуковые коллажи, смешивавшие вокализации, тяжелое дыхание и фрагменты записей, и джемы. Альбом получил множество восторженных отзывов.

«Единодушно положительные рецензии на Onobox отдают чем-то вроде извинения, будто некоторые критики стыдятся того, как раньше очерняли Йоко, – писал Роб Танненбаум в Newsday. – Ирония в том, что карьера Йоко – изменчивая, любопытная, смешная, рискованная – оказалась именно такой, какой поклонники The Beatles ожидали, но так и не дождались от Джорджа, Ринго и Пола».

Журнал Entertainment Weekly поставил бокс-сету оценку A—. Торжественный вечер по случаю выхода Onobox состоялся в галерее Vrej Baghoomian в Сохо. Среди гостей были Ким Гордон, Синди Лопер и Джоуи Рамон. «Йоко держалась молодцом, наконец получая заслуженное признание и наслаждаясь этим, – вспоминала Лопер. – Для тех, кто был знаком с ней все годы, когда ее не воспринимали всерьез, это было очень вдохновляюще».