К середине лета 1981 года Йоко предприняла решительные попытки вернуться к нормальной жизни. Ее и Шона постоянно сопровождали телохранители, но она стала чаще встречаться с друзьями, заниматься делами и работать над музыкой. Еще одним знаком того, что она движется вперед, стало возобновление ремонта в квартире, начатого еще до смерти Джона.

Йоко и Джон познакомились со своим декоратором Сэмом Хавадтоем в антикварном магазине. Сэм родился в 1952 году в Лондоне в семье венгров, но вскоре семья вернулась в Будапешт, где он и вырос. После развода родителей его на несколько лет поместили в детский дом. Позже он жил с матерью и братьями в однокомнатной квартире на цокольном этаже без электричества, воды и отопления. Затем они поселились в многоквартирном доме. В конце концов семья смогла купить квартиру у государства.

В возрасте от 14 до 17 лет Сэм учился в профессиональной школе, чтобы стать официантом. Все изменилось, когда он посмотрел фильм «Вечер трудного дня». «Тогда я понял: мое место там» – в Англии. В 18 лет он бежал из Венгрии через Югославию, добрался до Италии, а затем до Лондона, где устроился поваром и дворецким к французскому генералу и учил английский язык.

Сэм устроился официантом в районе Ковент-Гарден, где познакомился со Стюартом Гритом – нью-йоркским антикваром и дизайнером интерьеров. Между ними установились близкие отношения, и в 1972 году Сэм последовал за Гритом в Манхэттен. Тот познакомил его с миром искусства и антиквариата, обучив основам декорирования. Сэм схватывал на лету, обладая безупречным вкусом. Трудолюбивый и амбициозный, к 1977 году он уже «купался в заказах на оформление интерьеров».

Однажды днем Йоко и Джон ходили по магазинам и заметили в витрине галереи Грита пару кресел в стиле египетского возрождения и зашли внутрь.

«Странна жизнь: я сбежал из Венгрии благодаря „Вечеру трудного дня“, и вот… Джон с Йоко заходят в магазин? – вспоминал Сэм. – Я всегда рассказываю, что им понравились те два кресла… Ну а я был „включен в их стоимость“».

В тот день в антикварном магазине Джон увидел индийские шахматы из слоновой кости и, отведя Сэма в сторону (чтобы Йоко не слышала), попросил сделать все фигуры белыми – как в ее инсталляции «Играй на доверии». «Не верилось, что он просит отбелить старинный набор, но я ответил: „Конечно, почему нет?“» Джон протянул Сэму листок бумаги, где написал посвящение, которое хотел выгравировать на табличке, прикрепленной к шахматной доске.

Сэм отбелил фигуры и доску, прикрепил табличку и доставил набор Джону. «Он взбесился, – вспоминал Сэм. – Назвал меня идиотом: „Все сделано неправильно!“» Сэм не понял. Наконец Джон объяснил, что слова на табличке были написаны неправильно. «Но вы написали: „От детей королеве!“ – возразил я».

Оказалось, Сэм неправильно прочитал каракули Джона. Тот написал: «От короля королеве».

Сэм извинился. Джон, судя по всему, простил его, поскольку Йоко наняла его для ремонта своего офиса в «Дакоте». Затем последовали заказы на оформление апартаментов на верхнем этаже, а позже – их второй квартиры в «Дакоте», особняка в Колд-Спринг-Харбор, фермы в северной части штата Нью-Йорк, владений в Вирджинии и поместья в Палм-Бич. Джон просил Сэма помочь с выбором подарков для Йоко на день рождения и Рождество, а Йоко – с подарками для Джона. «Они постоянно пытались перещеголять друг друга», – говорил Сэм.

Джон дарил Йоко драгоценности. Однажды Йоко подарила ему антикварный музыкальный автомат Wurlitzer. В другой раз – целую церковь. Вернее, ее содержимое. Церковь в Луисвилле, штат Кентукки, собирались сносить, и все, что в ней было, выставили на аукцион. Йоко прочла об этом в журнале, и экстрасенс посоветовал ей купить все. Она отправила Сэма.

Сэм был высоким, стройным, в очках и очень симпатичным. Он носил повседневные костюмы. Он был обаятельным и с хорошим чувством юмора. Йоко считала его хорошим другом. После смерти Джона он сразу примчался в «Дакоту», чтобы поддержать ее. Позже, в 1981 году, когда он возобновил работу над интерьерами, их отношения стали более близкими.

«Так получилось, – говорил Сэм об их романе. – Даже при жизни Джона мы ходили в театр, на ланч, проводили время вместе… Мы были настоящими друзьями, хорошими друзьями. А потом это стало чем-то бо́льшим». Сэм переехал в «Дакоту». Йоко была одинока и напугана, и Сэм помогал ей. Как заметил Ян Веннер, ставший в тот период их близким другом: «Сэм действительно взял на себя заботу о ней, и она была благодарна. Это словно вернуло ее к жизни».

В то время Ян был женат на Джейн Веннер. «Мы с Джейн начали общаться с ними, как обычные пары… Мы вместе отдыхали. В Йоко появилось много от маленькой девочки – хихикающей, веселой, жизнерадостной». Сэм и Йоко гостили у них в Ист-Хэмптоне, остановившись в местной гостинице. «Она сидела и вязала свитер, они гуляли по пляжу. Она снова встала на ноги».

Веннер отмечал, что важнейшим аспектом ее отношений с Сэмом была его способность ограждать ее от внешнего мира. Еще до смерти Джона она боялась, что люди будут пользоваться ее доверчивостью. «А потом король ушел, и все начали бороться за свое положение. Классическая ситуация. И у нее были причины быть параноиком и бояться».

Йоко однажды сказала мне: «Когда умер Джон, я думала, что хуже уже не будет. Но это было только началом».

В марте 1981 года Йоко попросила одного из полицейских, работавших у нее телохранителем, возглавить службу безопасности. Дэн Махоуни, в то время сержант отдела по борьбе с уличной преступностью полиции Нью-Йорка, в свободное время через детективное агентство охранял знаменитостей (включая Элизабет Тейлор, Ричарда Бёртона и Джерри Льюиса) и бизнесменов. По ее просьбе усилить охрану – «из-за постоянных и реальных угроз», как пояснил Махоуни, – он собрал новую команду телохранителей, всех действующих офицеров нью-йоркской полиции.

Однажды в «Дакоте» получили письмо с приложенной копией альбома Double Fantasy, изрешеченной пулями. Отправитель писал, что приехал в Нью-Йорк, чтобы убить Йоко. Махоуни не мог гарантировать ее безопасность в «Дакоте» и на несколько дней переселил ее, Шона и Сэма в отель в Мидтауне, пока она не настояла на возвращении домой. Угрозы продолжали поступать. Сэм вскрыл конверт и обнаружил бритвенное лезвие с посланием: «Чтобы исполнить пророчество, я убью тебя. Ты не должна была выжить».

Йоко была поглощена этими угрозами физической расправы и еще не знала о серии краж и заговоре с целью нажиться на смерти Джона – и на ней самой, – который начался на следующий день после убийства. Первое предательство исходило от ближайшего окружения. Фред Симан, племянник Нормана и Хелен Симан, работал ассистентом пары в «Дакоте» и сопровождал Джона на Бермуды летом 1980 года. Он присутствовал при создании песен для Double Fantasy. «Ему доверяли больше всех», – говорил Шон.

Почти сразу после смерти Джона Симан начал выносить из «Дакоты» в хозяйственных сумках документы, записи, письма и другие ценные предметы, включая дневники Джона. Вскоре после убийства он заключил контракт с другом по колледжу, писателем Бобом Розеном, о совместной работе над книгой о Джоне и мерчем – например, куклами Джона и Йоко. Симан назвал свой проект «Проект Морж».

Еще до того, как Йоко узнала о кражах и о книге, над которой работали Симан и Розен, она была расстроена, узнав, что к публикации готовятся еще одни откровенные мемуары. Автором был Джон Грин, бывший таролог Йоко. Грин, также известный как Чарли Свон, какое-то время получал зарплату от семьи и жил в лофте, принадлежавшем Йоко и Джону. Он консультировал Йоко по покупке недвижимости и другим бизнес-вопросам, а также гадал Лорен Бэколл и Энди Уорхолу. Во время разлуки с Джоном Йоко советовалась с ним почти каждый день. Теперь он писал книгу.

По мнению Сэма, не было ничего удивительного в том, что Грин – а со временем и другие экстрасенсы – воспользовались ее доверием: «Так они и поступали».

Вера Йоко в паранормальное сделала ее легкой добычей для мошенников. Она и раньше обращалась к экстрасенсам, но после убийства, находясь в состоянии постоянного стресса, обратилась к десяткам людей, которые утверждали, что поддерживают связь с «высшими силами». Ее зависимость от экстрасенсов проистекала из отчаянной попытки понять произошедшее и защититься от реальных угроз.

Она платила медиумам за спиритические сеансы, пытаясь связаться с Джоном, и верила, что некоторые попытки увенчались успехом.

Все близкие Йоко видели ее одержимость картами Таро. Будь то в офисе, студии или на кухне, при личной беседе или по телефону, она постоянно тасовала колоду.

После убийства Джона многие спрашивали ее, и она спрашивала себя: почему ни один экстрасенс не предсказал его смерть и не предотвратил ее? Йоко зациклилась на этом, придя к выводу: «Были предчувствия и предупреждения». Один таролог предупредил ее: «[Джон] спит в крови» – видение, которое леденило душу. Она следовала его и другим советам, чтобы защитить мужа. «Этого оказалось недостаточно, – говорила Йоко. – Силы, действовавшие против нас, были слишком могущественны». В 2010 году она призналась: «Во мне живет чувство вины, потому что я не смогла предотвратить это [убийство]».

Сэм ненавидел ее одержимость потусторонним и особенно зависимость от экстрасенсов. «Я всегда говорил ей: „Почему они тогда не выигрывают в лотерею, если могут предсказывать будущее? Почему живут в этих убогих домах? Почему у них нет машины? Если они все видят…“ Это просто жалко. Но я живу в более практичном мире». Он вспоминал, как в Палм-Бич экстрасенс проводил групповой сеанс: «Все в прошлой жизни оказывались принцессами, королевами, фараонами. Ни разу не встретил кого-то, кто был бы обычным человеком в прошлой жизни».

Сэм видел, как некоторые экстрасенсы манипулировали Йоко, пугая предсказаниями бед, которые обрушатся на нее и Шона, и настаивали, что только они могут их предотвратить. Хотя он постоянно пытался убедить ее, что экстрасенсы – мошенники, он понимал, почему она верила: «Она была так неуверенна, так одинока, что отчаянно нуждалась в помощи». Йоко так сильно хотела чувствовать себя в безопасности…

Один из экстрасенсов, к которому прислушивалась Йоко, по словам Сэма, «только подогревал ее паранойю». «В какой-то момент мне это опротивело, и я прослушал его телефон».

Экстрасенс, чей телефон прослушивали, разговаривал с Йоко, вешал трубку и звонил другим ее экстрасенсам. Они обменивались информацией, чтобы их «пророчества» совпадали и казались правдоподобнее. «Они согласовывали версии, – говорил Сэм. – Это было отвратительно. Я хотел избавиться от них».

Сэм дал Йоко прослушать неделю записей их разговоров. Она услышала, как после сеансов экстрасенсы обсуждали ее между собой. Сэм думал, что победил – «казалось, дело сделано», – но позже узнал, что она тайно продолжала к ним обращаться.

Письма продолжали поступать в «Дакоту». Большинство выражали сочувствие и поддержку, но приходили и более тревожные письма, в том числе шокирующее количество писем от экстрасенсов, которые утверждали, что поддерживают контакт с Джоном. «Он пытается связаться с тобой», – писали они. Йоко проверяла некоторых. Большинство оказывались мошенниками, но с несколькими авторами она даже встречалась лично.

Йоко находила утешение в письмах от фанатов (многим она отвечала), но были и полные ненависти послания, а также прямые угрозы. Их передавали Эллиоту Минтцу, а он – Махоуни. Часть материалов передали правоохранительным органам.

Помимо писем люди присылали рисунки и коллажи. Эллиот вспоминал: «Один был просто изображением ствола пистолета, направленного на нее, с подписью „Ты следующая“ и подписью „Фан-клуб Марка Дэвида Чепмена“».

В своей книге «Мы все сияем» Эллиот писал, что письма от этого «фан-клуба» были подписаны «Смерть Оно». По его словам, служба безопасности Йоко начала размещать имена и описания авторов угроз на доске объявлений в «Студии Один», «умоляя сотрудников бить тревогу, если кто-то из них появится возле „Дакоты“».

Однажды Махоуни заставил Йоко и находившуюся у нее в гостях Барбару Граустарк забраться по лестнице и спрятаться на антресолях в спальне «Дакоты», так как он подозревал, что в здание проник злоумышленник. Тревога оказалась ложной, но угрозы приобрели новый зловещий оборот, когда Эллиот во время инвентаризации обнаружил пропажу кассетного магнитофона Джона, который обычно стоял у кровати Йоко. Это стало первым намеком на продолжающиеся кражи. Вскоре выяснилось, что пропало гораздо больше вещей, и Эллиот сообщил об этом Йоко. Она поручила ему проинформировать Махоуни, который допросил сотрудников и заключил, что это дело рук кого-то из своих. Йоко охватил ужас. После прослушки ФБР в 1970‐х она боялась, что теперь квартиру прослушивали «ее враги», как говорил Эллиот. Он организовывал регулярные «зачистки» квартиры.

Подозрительность Йоко росла. Махоуни предлагал устроить проверку персонала на детекторе лжи, но она опасалась подорвать моральный дух команды. Она мучилась, разрываясь между недоверием и ценностями, в соответствии с которыми хотела жить.

Кражи вещей Джона были не единственным способом нажиться на его памяти. Вскоре Йоко узнала о других готовящихся книгах помимо мемуаров Грина. Мэй Панг писала книгу. Альберт Голдман, автор скандальных биографий (включая книгу об Элвисе Пресли – «Элвис был извращенцем, вуайеристом», – утверждал он), работал над биографией Джона.

Все это изматывало, но Йоко ничего не могла поделать.

Затем ей показали письмо, от которого у нее перехватило дыхание, – оно было от Марка Дэвида Чепмена. Убийца Джона уже писал ей однажды, извиняясь за убийство ее мужа. Теперь он просил разрешения написать мемуары, обещая отдать деньги на благотворительность.

Она разрыдалась. Сэм утешал ее, уверяя, что Чепмену юридически запрещено публиковать книги. Но, как я видел, Йоко была безутешна.

Через два дня в «Дакоте» задержали двух мужчин. Они заявили, что пришли по делу к Йоко. Когда на них стали давить, расспрашивая детали, они бросились бежать. Одному удалось скрыться, но второго схватил телохранитель. Перед тем как полиция увела его, мужчина выкрикнул, что пришел «добить» Йоко и Шона.

Рядом всегда были телохранители – за год после смерти Джона Йоко потратила на безопасность более миллиона долларов. Постоянное присутствие охраны напоминало, что ее жизнь и жизнь Шона под угрозой. Шон позже вспоминал, как страшно было расти под присмотром вооруженных людей. Однажды в детстве он напомнил Йоко не выходить из дома без охраны, потому что, по его словам, если с ней что-то случится, он останется сиротой.

И снова наступило 8 декабря. Прошел год. В первую годовщину смерти Джона Йоко отрезала 30 сантиметров своих волос. «В Японии, когда женщина становится вдовой, она обрезает волосы», – объяснила она.

Она выпустила заявление, объявив, что проведет день в уединении. «Я думаю о смерти Джона как о жертве войны, – сказала Йоко. – Это война между здравомыслием и безумием. Всю жизнь Джон боролся с безумием внутри нас и в мире. Ирония в том, что его убил безумец в момент, когда он наслаждался самым гармоничным периодом своей жизни».

Друзья советовали Йоко переехать из «Дакоты», чтобы быть подальше от фанатов, проблем с безопасностью и места, где был застрелен ее муж – прямо рядом с ней. Но она сказала мне: «Здесь мы с Джоном построили прекрасную жизнь, и находиться здесь – почти что оставаться с Джоном. Здесь еще так много незавершенного из нашей совместной жизни. Просто так от этого не уйдешь».

Йоко занималась делами. Нужно было уладить вопросы с наследством Джона. Покупка и продажа недвижимости, управление имуществом и инвестициями. А еще судебные тяжбы, включая споры о правах и авторских отчислениях за песни The Beatles.

Помимо деловых вопросов Йоко работала над альбомом Milk and Honey – продолжением Double Fantasy, музыкального диалога между ней и Джоном. Завершить пластинку было непросто. Они с Джоном написали и записали песни, но некоторые остались незаконченными, и ни одна не была доведена до идеала. В какой-то момент Йоко позвонила Элтону Джону и «срочно» попросила его приехать в «Дакоту». Когда он приехал, она объяснила, что хочет, чтобы он помог дописать песни Джона, но Элтон отказался. В автобиографии он написал: «Я считал, что еще слишком рано, время неподходящее. Вообще, я не был уверен, что такое время вообще наступит. Одна мысль об этом повергала меня в ужас… Йоко настаивала, но и я тоже. Так что это была очень неприятная встреча».

В студии звукозаписи звукоинженер зацикливал голос Джона. «Еще раз, – говорила Йоко. – Еще раз». Снова и снова звучала песня, написанная им для нее под впечатлением от стихотворения Роберта Браунинга: «Старей вдвоем со мной… / Лучшее ждет нас с тобой».

Она металась между парализующей депрессией и решимостью жить дальше, и иногда казалось, что ей становится легче, когда она продолжает бороться. Были счастливые моменты с Сэмом. Радостные встречи с друзьями. 14 июня 1982 года в сопровождении телохранителей она приняла участие в акции протеста против ядерного оружия. Пока она шла, толпа пела «Give Peace a Chance». Она встречалась с представителями властей Нью-Йорка, чтобы обсудить создание мемориального сада в Центральном парке в память о Джоне – Strawberry Fields [36]. Мэр Эд Кох с энтузиазмом поддержал эту идею. На одном из приемов с участием мэра и других гостей музыканты, желая сделать приятное, исполнили песню «Woman». Услышав эту любовную исповедь Джона, Йоко словно окаменела, но сдержала слезы.

Среди всего этого она выбрала название для своего сольного альбома, над которым работала: It’s Alright (I See Rainbows) [37]. Если произнести это вслух, возможно, так и будет. Она искренне верила, что реальность можно создать, представив ее, сконцентрировавшись на ней и обратившись к вселенной. Она отчаянно пыталась превратить окружающую ее «негативную энергию» в «позитивную» и верила – была обязана верить, – что это возможно.