Поскольку Йоко и Джон вели тихую, уединенную жизнь, поползли слухи, будто они превратились в затворников. Джон опровергал это: «Мы просто перестали общаться с прессой, – говорил он мне. – В остальном наша жизнь была такой же насыщенной, как и раньше. Понимаешь? Наша жизнь интересна и без участия прессы».

Йоко и Джон действительно стали реже видеться с некоторыми друзьями, и те восприняли это болезненно. Мик Джаггер позже писал: «Он жил недалеко от меня в Нью-Йорке, но меня, видимо, сочли „дурным влиянием“, поэтому мы больше не встречались. Пару раз, когда я заходил к кому-то в „Дакоте“, я оставлял ему записку: „Я живу рядом. Знаю, ты никого не хочешь видеть, но если передумаешь – позвони“. Он так и не позвонил».

Как-то на Рождество Линда и Пол Маккартни приехали в «Дакоту», и все вместе отправились на обед в ресторан Elaine’s – знаменитый ресторан на Верхнем Ист-Сайде. Ничего из меню им не приглянулось, поэтому они заказали пиццу с доставкой прямо в заведение.

В другой раз Пол зашел без предупреждения, что вывело Джона из себя. Он отказал Маккартни у двери: «Позвони, прежде чем приходить. Сейчас не 1956 год, и внезапные визиты – уже не то. Просто предупреди заранее». Джон признавал, что Пол расстроился, но объяснял это просто: «Мне нужно было время… Я устал, целый день возился с ребенком, и тут вдруг кто-то появляется на пороге».

«Я был просто папой», – говорил Джон, хотя не каждому отцу приходится отвечать на вопрос, который однажды задал Шон после игры с Максом Лероем, жившим в соседней квартире на седьмом этаже. Макс был сыном Уорнера Лероя, владельца ресторана Tavern on the Green в Центральном парке. Однажды вечером, когда Шон гостил у Макса, няня включила мультфильм «Желтая подводная лодка». Вернувшись домой, Шон спросил Джона: «Папа, а ты был „битлом“?»

Иногда они уезжали из Нью-Йорка – в особняки в Колд-Спринг-Харбор и Палм-Бич. В самом городе Йоко и Джона часто видели в Центральном парке и ресторанах. Они любили пить чай в Palm Court отеля Plaza. Часто пишут, что они любили Нью-Йорк, потому что здесь их оставляли в покое. Джон как-то сказал, что они «просто еще одна пара». Однако они не были просто еще одной парой. Когда они посетили выставку в Гуггенхайме, художественный критик Джерри Зальц написал о своей встрече с ними: «Мы все видели силу славы. Самый яркий опыт я пережил осенью 1978 года, когда увидел Джона Леннона и Йоко Оно, выходящих из музея Гуггенхайма. Ослепленный этим зрелищем, я не мог оторвать глаз и невольно пошел за ними. В итоге я следовал за ними около 20 кварталов, наблюдая, как волны узнавания распространяются по Мэдисон-авеню – восхищенный шок, изумление, радость. Это было похоже на эмоциональный обвал. Люди шатались или буквально подкашивались, когда пара проходила мимо. Пространство искажалось, время впадало в транс. Казалось, вокруг них сияет свет вечности. В тот момент, в том месте, они казались мне воплощением всего сущего. Я до сих пор чувствую отголоски того дня на этом участке Верхней Мэдисон-авеню».

Это была слава старой закалки: богоподобная, классическая, аристократическая, трансцендентная, почти религиозная – странная, очень странная любовь.

Когда Йоко была занята, Джон водил Шона на детские площадки в парке и на уроки плавания, а когда они были в Колд-Спринг-Харбор или Флориде – учил его плавать в бассейне и океане. Ему нравилось быть отцом. «Он не вышел из моего чрева, но, клянусь Богом, я создал его кости – потому что следил за каждым его приемом пищи, за тем, как он спит, за тем, что он плавает как рыба. Это потому, что я водил его на уроки плавания, возил к океану. Я так горжусь этим. Он – моя самая большая гордость».

Свою любовь к Шону Джон выразил в колыбельной, которую пел ему перед сном – «Beautiful Boy». Эту песню впоследствии будут петь своим детям бесчисленное множество родителей по всему миру.

Джон всегда хотел ходить под парусом, и после того, как Йоко по сути сказала ему «либо делай, либо перестань болтать», он нанял инструктора на Лонг-Айленде и начал брать уроки. В июне 1980 года он арендовал яхту и отправился на Бермуды – место, одобренное ее экстрасенсами. По прибытии в Фрипорт к нему присоединились Шон и ассистент, которые добрались туда самолетом. Они планировали провести там отпуск. Йоко должна была приезжать, когда сможет оторваться от дел, но бо́льшую часть времени оставалась в Нью-Йорке.

На Бермудах Джон снял виллу. Они с Шоном ходили под парусом, купались и играли на пляже. Джон водил сына на прогулки в ботанический сад, где растения были обозначены маленькими табличками с английскими названиями под латинскими. Там Джон заметил одну из них – фрезию, широко известную как «двойная фантазия», название, которое надолго засело у него в голове.

Тем временем в Нью-Йорке Йоко помимо работы встречалась с друзьями, ходила в рестораны и выбирала мебель для ремонта их домов – часто вместе с дизайнером интерьеров Сэмом Хавадтоем. С ним же она посещала спектакли и кино. Ее шопинг выглядел так: купить понравившуюся вещь во всех размерах и цветах. «Большинство она даже не носила – раздавала», – вспоминал Сэм.

Однажды вечером Джон попросил ассистента сводить его послушать музыку, и они отправились в ночной клуб. «Наверху играли диско, а внизу я впервые услышал „Rock Lobster“ группы B‐52’s, – рассказывал он Джонатану Котту из Rolling Stone. – Знаешь эту песню? Она звучит точь-в-точь как музыка Йоко! И я подумал: „Пора растормошить жену!“»

Йоко никогда не переставала писать песни – даже если она не собиралась их записывать, она не могла не написать их, когда на нее находило вдохновение, – но теперь Джон писал песни в «бешеном темпе», записывая их на портативный магнитофон.

Он проигрывал эти записи Йоко по телефону, а она в «Дакоте» отвечала ему своими новыми композициями.

В конце июля Джон и Шон вернулись в Нью-Йорк. В ту же ночь Йоко написала песню «Yes, I’m Your Angel». «В тот первый вечер после его возвращения с Бермудских островов я отвела его в ресторан. Мы прекрасно поужинали, чувствовали себя легко после месяца разлуки, слегка захмелели – выпили вина… Но пришлось вернуться пораньше из-за Шона, – вспоминала она. – „Ну что ж, надо быть дома до двенадцати“. Это напомнило мне Золушку. Стояла чудесная летняя ночь, карета ехала через Центральный парк, слышался стук копыт… Казалось, мы перенеслись в другую эпоху. Было очень романтично. Мы вернулись, ворота „Дакоты“ еще были открыты. Мы вошли, я подошла к пианино… и песня родилась сама собой. Вот так все и было».

В течение пяти лет Йоко и Джон выполняли свое обещание сосредоточиться на семье. Но теперь они решили, что пришло время записать совместный альбом.

Джек Дуглас, работавший звукоинженером над альбомом Imagine и синглом «Happy Xmas (War Is Over)», к тому моменту продюсировал Aerosmith, Патти Смит и Cheap Trick. Йоко и Джон наняли его сопродюсером, а Джон попросил Джека нанять музыкантов. После возвращения с Бермудских островов они с Йоко провели бо́льшую часть июля, шлифуя новые песни. 7 августа они начали запись на студии Hit Factory на Западной 48‐й улице.

Джон четко обозначил свой подход к записи их с Йоко музыки. Он дал указания Дугласу и другим участникам, работавшим над альбомом. Как вспоминал барабанщик Энди Ньюмарк, участвовавший в записи, он сказал команде: «Господа, относитесь к музыке Йоко не менее серьезно, чем к моей». «Он не просто произнес это – он дал всем понять… Это было по-настоящему любящее и демократичное отношение к совместному творчеству. Он ни разу не воспользовался своим статусом Джона Леннона». Йоко намеренно писала поп-песни – не столько ради продаж, сколько чтобы говорить на понятном широкой аудитории языке. Для нее это был и способ сдержать себя, чтобы не оттолкнуть поклонников Джона.

Первоначально они расходились во мнениях о структуре альбома. Йоко предлагала разместить песни Джона на стороне А, а свои – на стороне B, но он настаивал на чередовании: «Как диалог».

Йоко беспокоилась, что такое переключение между их стилями повредит коммерческому успеху Джона. «Я думала: если бы Джон был не со мной, он по-прежнему делал бы хиты номер один, – говорила она в 1981 году. – Джон был артистичным, в кавычках и без. Ему нужен был кто-то более коммерчески ориентированный, чтобы преуспеть. Но он связался с тем, кто менее [коммерческий]. Мы были тонущей лодкой. Я чувствовала себя виноватой. С чисто музыкально-индустриальной точки зрения я навредила ему. Но если бы вы спросили его, он наверняка ответил бы, что ни за что не променял бы этот опыт».

Дэвид Геффен, чей одноименный лейбл должен был выпускать альбом, подтвердил, что Джон настаивал на чередовании их с Йоко песен: «Джон сказал, что, если поместить ее песни на одну сторону, а его – на другую, люди будут слушать только одну сторону. Не думаю, что в тот момент жизни его волновало, насколько это коммерчески оправдано».

Йоко постоянно меняла порядок треков. Каждое решение она сверяла с картами Таро, которые бесконечно тасовала. Она даже советовалась с картами, определяя паузы между композициями.

На пластинке «Beautiful Boy» Джона стала чистым выражением отцовской любви. В ответ Йоко написала «Beautiful Boys» [24]– для Шона и Джона, но также (трогательное) послание всем мужчинам: «Не бойтесь пройти через ад и вернуться. Не бойтесь испугаться». Джон в «(Just Like) Starting Over» [25] пел о новом начале после разлуки. «Cleanup Time» [26] тоже отражал тот период и их новые роли. «Dear Yoko» [27] была прямой любовной исповедью. «Woman» [28]– тоже чистым признанием. Песни Йоко были многослойными. Как и Джон, она осмыслила все: разлуку, воссоединение, исцеление и переосмысление их ролей в семье. Если «Yes, I’m Your Angel» [29] звучала как гимн любви, то в написанной ранее «I’m Moving On» [30] она упрекала Джона: «Тебе не надо было лгать / Ты знаешь, что оставил мне шрамы на всю жизнь». Его ответ прозвучал в «I’m Losing You» [31]: «Да, да, да, я знаю, что ранил тебя / Но, черт, это было так давно / Неужели ты до сих пор несешь этот крест?»

Они решили, что первым синглом станет «Starting Over», а на обратной стороне – песня Йоко «Kiss Kiss Kiss» [32]. В этой композиции были звуки имитируемого оргазма. Она записала ее, лежа на полу в затемненной студии.

Завершающей песней альбома стала написанная и исполненная Йоко композиция «Hard Times Are Over» [33]. В студию пригласили целый хор, и после окончания записи Джон заметил: «Похоже, это первая в мире японская госпел-песня». Прослушав финальный микс, Йоко и Джон поблагодарили хористов. У нее на глазах были слезы.

Йоко пребывала в хорошем настроении, и не только из-за успешной работы над альбомом. В их отношениях с Джоном все изменилось. Их любовь стала чище. Новый альбом стал ее воплощением – признанием трудностей, празднованием нового начала. Йоко наконец-то чувствовала себя в безопасности, под защитой и по-настоящему счастливой. Она говорила о том, что нужно отдаться любви, и для нее это действительно была капитуляция – с Джоном ее защитные стены наконец рухнули.