«Королева считает деньги, / Король на кухне печет хлеб с медом» – эти строки из песни «Cleanup Time», которую Джон написал о том периоде, отражали их новую жизнь. «Это что-то вроде описания нашего с Йоко маленького дворца. Нашего Версаля, то есть „Дакоты“», – говорил он.

Их друг, комик Дик Грегори, пропагандировал «сокотерапию», и Йоко с Джоном уже пробовали ее в Дании с Тони и Мелиндой. Теперь они устроили 40‐дневное соковое голодание. «Я никогда не чувствовал себя таким „чистым“, – признавался Джон Бобу Груэну. – Мой ум парит».

После этого, устроив Шона в переноске или коляске, они прогуливались до кафе La Fortuna – их любимого места в квартале от «Дакоты» – или гуляли в парке. Иногда Йоко и Джон выбирались в рестораны, оставляя Шона с няней, но общались лишь с немногими. К ним заходил Груэн; Эллиот Минтц – когда был в Нью-Йорке. Они дружили с актером Питером Бойлом и его женой Лоррейн Альтерман. Изредка виделись с Маккартни.

24 апреля 1976 года Пол и Линда Маккартни гостили у них, и вчетвером они смотрели Saturday Night Live. Продюсер Лорн Майклз в шутку предложил The Beatles воссоединиться в эфире за 3200 долларов (хотя им ранее предлагали миллионы). Джон и Пол обсуждали поездку в студию SNL в Рокфеллер-центре. Они почти собрались, но усталость взяла верх.

Клаус Форман несколько раз заходил к ним с сыном. «В какой-то момент Джон сказал: „Я так счастлив, Клаус. Впервые в жизни у меня нет никаких обязательств – ни записей, ни контрактов, я абсолютно свободен“. А в следующую минуту он брал гитару – просто потому, что ему хотелось играть, а не потому что надо было работать», – вспоминал Форман. По его словам, Джон-домохозяин разительно отличался от прежнего Леннона, который был «вечно напряжен и раздражен… Теперь он стал совершенно другим. Даже добившись такого успеха, он всегда сомневался в будущем, не знал, как сложится его жизнь. А теперь он был счастлив».

Хотя в доме были няня и прислуга, Джон принимал активное участие в заботе о сыне. Он с радостью взял на себя роль главной няни: готовил Шону еду, играл с ним и укладывал спать. Сидя у кроватки, он наигрывал на гитаре и пел ему.

А Йоко? Еще до рождения Шона она сказала Джону то же, что когда-то Тони Коксу: «Я вынашиваю ребенка девять месяцев – этого достаточно. Дальше твоя очередь». И Джон согласился.

«Если отец воспитывает ребенка, а мать вынашивает его, ответственность делится пополам. Так правильнее, – объясняла она мне. – Я не осуждаю себя. Я такая, какая есть, и не могу быть другой». Ее позиция шла вразрез с традиционными представлениями о роли матери в те годы.

Но Йоко не полностью держалась в стороне. Погруженная в бизнес и инвестиции, она приуменьшала свои материнские качества, однако Джон вставал на ее защиту: «Она принижает себя как мать, и это чушь!» Он видел естественную связь между Йоко и Шоном: «Она может позволить ему ползать по себе, даже когда занята делами, а я так не умею. Я либо полностью с ним, либо нет. Шон может разбудить ее, и она не раздражается, а меня это все еще выводит из себя».

Один из друзей, гулявший с ними и потом отправившийся на обед, вспоминал: «Йоко постоянно перебирала пальцами волосы малыша, нежно касалась его. Она была так счастлива».

Шли месяцы. Было несколько публичных появлений: одно из них – 27 июля 1976 года, когда Джон наконец получил грин-карту, дающую ему право на постоянное проживание в США. Йоко была в белом платье с собранными волосами, Джон – в черном костюме и галстуке, когда они стояли в зале заседаний Службы иммиграции и натурализации. Об этом написали в The New York Times: «Вчера все проблемы Джона Леннона казались такими далекими, а теперь похоже, что он здесь останется».

В офисе Йоко, расположенном на первом этаже «Дакоты», кипела жизнь. Она больше не хотела растворяться в мире Джона или оставаться на вторых ролях в их партнерстве. Ирония в том, что мир, в который погрузилась Йоко, был миром юристов, бухгалтеров и банкиров – миром ее отца.

The Beatles распались, но Apple продолжал управлять сложной сетью бизнес-активов. «У каждого юриста был свой юрист», – говорил Джон.

Йоко уволила «папаш», на которых они раньше полагались, – по крайней мере, часть юристов и советников. «Эти юристы получали по четверти миллиона в год, чтобы сидеть за столом и жрать лосося в „Плазе“, – возмущался Джон. – Сплошь мужики, знаете, большие, жирные, с водкой на ланче, орущие, как дрессированные псы, которых научили только атаковать».

Йоко описывала представителей других «битлов» как «ужасно враждебных» по отношению к ней, но добавляла: «Это захватывающий мир… Как еще одна шахматная партия».

Ходили слухи, что остальные битлы и их юристы провели тайную встречу, чтобы обсудить, как «разобраться» с Йоко. Сначала, когда она пыталась говорить, ее перебивали или игнорировали. «Было такое отношение: мол, это жена Джона, но она же не может всерьез представлять его интересы… Они этого не выносят. Но им приходится мириться, потому что это она говорит от нашего имени», – объяснял Джон.

Во время встреч она тасовала карты Таро. «Они считали меня странной, но вынуждены были слушать», – говорила Йоко.

Йоко советовалась с экстрасенсами по поводу каждого своего решения и заставляла Джона делать то же самое. Ее мистический подход изрядно испытывал терпение остальных «битлов». «Цифры не сошлись, планеты не в порядке, и Джон не пришел… Если бы мы знали, что какой-то парень раскладывает карты на кровати, чтобы помочь ему принять решение, мы бы все туда рванули. Джордж взорвался, но это ничего не изменило», – рассказывала Линда Маккартни об одной из встреч.

В интервью Rolling Stone Йоко объяснила журналистке Барбаре Граустарк свои действия: «Например, когда я приходила на собрания в Apple, где сидели юристы, представляющие других „битлов“, я понимала: если попытаюсь играть по их правилам, то проиграю, потому что у меня не было их опыта. Поэтому я полагалась на инстинкт. На одном важном заседании я знала, что не смогу помешать их опасным решениям. Единственное, что мне оставалось, – перенести встречу на дату, когда луна будет в астрологической „пустоте“, то есть не будет соответствовать положению Земли. Если встреча проходит в такой момент, все принятые решения позже аннулируются. Я сказала: „Мы должны встретиться именно в этот день – у меня нет других вариантов“. Они согласились, приняли кучу решений, которым я не могла противостоять, но в итоге все было отменено».

Во время деловых переговоров Йоко по несколько раз на дню консультировалась с тарологами, нумерологами, астрологами и прочими мистиками. Одни утверждали, что она слепо следовала их советам, другие – что использовала их, чтобы сбить с толку оппонентов. И то и другое было правдой. Она верила в эти практики, но также использовала их, чтобы вырваться из шаблонного мышления и взглянуть на проблемы под новым углом. Йоко была убеждена, что Вселенная обладает собственной силой, а она – лишь ее проводник. И когда она совершала деловые шаги, то чувствовала себя увереннее, зная, что действует в согласии с чем-то гораздо бо́льшим, чем она сама.

Помимо музыкального бизнеса Йоко занималась личными инвестиционными проектами – от произведений искусства до египетских артефактов и недвижимости. Для выходного и летнего отдыха она приобрела особняк с бассейном и лужайками в Колд-Спринг-Харбор на Лонг-Айленде, по соседству с Билли Джоэлом. Еще одно роскошное поместье стало их загородным домом на «Аллее миллиардеров» в Палм-Бич. Были и владения в Вирджинии (их подсказал экстрасенс – покупка должна была исполнить пророчество). «Покупка домов была практичным решением – Джон начал задыхаться в „Дакоте“, а в отелях нас донимали», – объясняла она.

«Нам советовали вкладываться в акции и нефть, но мы в это не верили, – рассказывала Йоко Newsweek. – Нужно инвестировать в то, что любишь. Например, в коров – священных животных в Индии». В северной части штата Нью-Йорк она купила молочные фермы и стадо голштинских коров. (Годы спустя Элтон Джон спросил ее о них, и она ответила, что избавилась от стада. На вопрос «почему?» Йоко сказала: «Все это мычание».)

Йоко обожала все магическое – «предметы силы» – и коллекционировала египетские артефакты. «Чтобы зарабатывать деньги, нужно тратить деньги. Но если уж зарабатывать, то с любовью. Я обожаю египетское искусство. Я собираю все эти вещи не из-за их стоимости, а из-за магической силы. Каждый предмет обладает особой энергией. То же с домами – я покупаю только те, что нам по душе, а не те, что считаются хорошим вложением денег».

Почти каждое утро Йоко и Джон проводили за чашкой кофе или чая, пока Йоко разбирала почту, которую ассистент доставлял из студии на кухню седьмого этажа. Затем она оставляла Джона с Шоном наверху и спускалась в офис, где с утра до вечера проводила встречи или говорила по телефону, консультируясь с юристами, бухгалтерами и экстрасенсами. Она курила бесконечные сигареты, медитировала и читала.

Йоко и Джон обычно обедали вместе на седьмом этаже, где Джон проводил бо́льшую часть дня с малышом. Иногда Йоко присоединялась к их прогулкам, но чаще Джон был с Шоном один. Они гуляли по Центральному парку и Верхнему Вест-Сайду. Иногда их беспокоили папарацци и фанаты, но большинство держались на почтительном расстоянии от отца с маленьким сыном.

После обеда все повторялось. Йоко делала перерывы на короткий сон – 15 минут ей хватало, чтобы восстановить силы. Шон тоже спал днем, а Джон в это время рисовал, читал, писал или играл на гитаре и пианино.

Закончив рабочий день, Йоко ужинала вместе с Джоном. Он готовил рагу, овощи на пару и рис. Йоко тоже иногда готовила – простые макробиотические или японские блюда. Порой они заказывали еду. Суши были постоянным пунктом в их меню. Они старались питаться правильно, но часто срывались – на кухне всегда лежали плитки шоколада Hershey’s.

После ужина они играли с Шоном, а затем Джон укладывал его спать. Поздно вечером Йоко и Джон удалялись в спальню, где читали книги и газеты, слушали радио и смотрели телевизор с большим экраном. И разговаривали. Обо всем. Джон делал наброски семьи. На одном из портретов, где они втроем изображены на кухне, Шон играет на полу, а Йоко говорит по телефону – часто с Эллиотом или экстрасенсами, иногда до самого утра.

С грин-картой Джон мог свободно выезжать за пределы США не опасаясь, что не сможет вернуться обратно. Зимой он провел два месяца, изучая японский язык в языковой школе Берлица, готовясь к поездке в Японию, где они должны были представить Шона родственникам Йоко. Вечерами Джон работал над словарным запасом с Йоко.

Йоко впервые привезла Джона в Японию в 1971 году, когда он сам предложил познакомиться с ее семьей. «Зачем мне видеть этих скучных людей? – ответила она тогда. – Именно от них я сбежала, чтобы строить свою жизнь». Несмотря на обиду на Эйсукэ и Исоко, Йоко все же хотела их одобрения и нервничала перед встречей и представления им Джона.

До поездки с Йоко Джон уже бывал в Японии с The Beatles. В 1966 году они дали пять концертов в «Ниппон Будокан», вызвавших в стране настоящую битломанию. Однако семья Йоко не впечатлилась поп-славой Леннона. Во время визита 1971 года Джон даже не попытался произвести на них хорошее впечатление. Хотя он сам хотел встречи, он не брился и явился в потрепанной армейской куртке. «Он выглядел как бродяга. Такое „я вот какой“ поведение, – вспоминала Йоко. – Моей семье это не понравилось».

Состоялось нечто вроде семейного воссоединения – вечеринка, на которой Эйсукэ отвел Йоко в сторону и заметил: «Тот другой (имея в виду Тони Кокса) был симпатичнее». При этом между Тони и Эйсукэ никогда не было особой симпатии. Что касается Джона, то, по словам Йоко, он «ожидал встретить двух маленьких японцев», но Эйсукэ оказался выше него. Ее родители были людьми современными и утонченными. Исоко поражала ледяным самообладанием и немногословностью.

Несмотря на беспокойство, Йоко была рада показать Джону свою родину. Она познакомила его с братом Кейсуке и его женой Масако. Она водила Джона осматривать достопримечательности Киото и других городов. Он влюбился в эту страну.

Поездка 1977 года стала их первой поездкой с Шоном. Эти путешествия в Японию с сыном оказались одними из самых счастливых дней их жизни. Джон водил Шона в зоопарки и парки. Вместе с Кеем, Масако и их детьми они катались на велосипедах в горном курорте Каруидзава, где остановились в отеле «Мампей».

Почти каждый день они совершали получасовую велопрогулку до кафе Rizanbo, расположенного в лесу. Во дворе висел гамак, где Йоко и Джон с малышом проводили часы, «лежа, смеясь, напевая и наблюдая за небом», – вспоминала Йоко.

Сегодня посетители кафе могут увидеть на стенах фотографии того лета и последующих визитов. Перед главным зданием растет дерево с вбитым в него гвоздем. Джон сначала отметил рост Шона мелом, но понял, что отметина не сохранится. С разрешения хозяев он вбил гвоздь – он находится там и сейчас.

Во время первой поездки с Шоном Джон организовал встречу семей Оно и Ясуда. На нее пришли более 50 человек. В отличие от первой встречи с родителями Йоко, в этот раз Джон приложил усилия: надел костюм с галстуком, был учтив, пожимал руки и благодарил гостей за то, что пришли. Встреча прошла успешно – на этот раз семья Йоко, казалось, была впечатлена ее мужем и очарована их сыном.