Война во Вьетнаме продолжалась, а Йоко и Джон все больше ассоциировались с движением за мир. С конца 1960‐х Эбби Хоффман и Джерри Рубин, одни из основателей Молодежной партии (Yippies), находились на передовой антивоенного движения, организуя и возглавляя массовые демонстрации по всей Америке. Узнав, что Йоко и Джон переехали в Нью-Йорк, Рубин разыскал их, чтобы привлечь к борьбе.

После первой встречи Йоко и Джон, объединившись с Рубином, Хоффманом и другими лидерами радикальных левых, стали принимать участие в концертах и акциях протеста. Помимо протеста против войны, группа боролась и за другие цели. Одним из таких случаев было дело Джона Синклера – сооснователя «Белых пантер», созданных в поддержку «Черных пантер», который был осужден за распространение наркотиков после продажи запрещенных веществ полицейскому под прикрытием. Йоко и Джон выступили на благотворительном концерте «Митинг за свободу Джона Синклера» (позже выпущенном как фильм «Десять за два»; Синклера приговорили к десяти годам за два косяка) в Энн-Арборе, штат Мичиган, 10 декабря 1971 года. Через три дня Синклера освободили.

Однако тогда никто не знал, что среди зрителей были не только сторонники идей Йоко и Джона. Там также присутствовали информаторы ФБР.

Администрация Никсона уже добавила Йоко и Джона в список подрывных элементов. Они открыто выражали ненависть к войне и к президенту США – «хитрому Дикки», как Джон называл Никсона в песне «Gimme Some Truth» с альбома Imagine. Очевидный результат концерта – освобождение Синклера – подчеркнул их способность заручиться поддержкой и оказать давление на власть. Именно тогда, по словам историка и журналиста Джона Винера, администрация Никсона обратила на них внимание.

Власти сосредоточились на депортации Джона: он был уязвим из-за судимости за наркотики в Англии, к тому же был «битлом». Вскоре к делу подключились генеральный прокурор, Служба иммиграции и натурализации и ФБР. За Йоко и Джоном следили, их телефоны прослушивали, а самому Джону несколько раз приказывали покинуть страну.

Поначалу не подозревая, что власти США преследуют Джона, Йоко и Джон переехали из отеля St. Regis в квартиру на Бэнк-стрит, 105, в нью-йоркском Вест-Виллидже. Их соседом был Джон Кейдж. Квартира превратилась в место сбора революционеров.

17 декабря 1971 года Йоко и Джон выступили на другом благотворительном концерте – на этот раз в помощь родственникам заключенных и заложников, погибших во время беспорядков в государственной тюрьме в Аттике. Они вышли на сцену, исполнили сет, включавший песню Джона «Attica State». Йоко спела новую песню «Sisters, O Sisters» («О сестры, о сестры, давайте сдаваться не будем / Никогда не поздно построить новый мир»). А затем они спели «Imagine».

Год подходил к концу. Но перед этим Йоко и Джон выпустили еще одну песню – «Christmas carol».

После перформансов в кровати Йоко придумала новые рекламные кампании за мир, запустив их в декабре 1969 года. Они с Джоном разместили в крупных городах мира билборды с надписью: «Война окончена! Если ты этого хочешь. Счастливого Рождества от Джона и Йоко».

Это послание легло в основу песни «Happy Xmas (War Is Over)», написанной в отеле St. Regis и выпущенной в декабре 1971 года. «Мы пили утренний кофе в гостиничном номере с видом на парк, – вспоминала позже Йоко. – И прямо за завтраком нам пришла идея написать рождественскую песню. Мы работали быстро, так что к моменту, когда допили кофе, песня уже была готова». «Она станет популярнее „White Christmas“, вот увидишь», – сказал Джон.

Десятилетия спустя The New York Times написали об этой песне: «Возможно, это был один из первых примеров партизанской кампании в СМИ – когда сила знаменитостей использовалась для передачи подрывного послания».

Как и надеялся Джон, песня вошла в число рождественских классических хитов. Ее перепевали сотни исполнителей – от Энди Уильямса и Селин Дион до Нила Даймонда, ее поют хоры и включают в торговых центрах. Для Йоко и Джона это был еще один способ сказать миру: «Вы можете положить конец войне» – на этот раз упакованный в рождественскую песню. А еще в песне было послание для Джулиана и Кёко. Она начиналась с того, что Йоко и Джон желали своим детям счастливого Рождества. Для Йоко это было особенно болезненно – от ее дочери все еще не было вестей.

Поиски Кёко продолжались. Адвокаты посоветовали Йоко подать заявление об опеке на Виргинских островах США. Она так и сделала, и 24 сентября 1971 года, после слушаний в Сент-Томасе, суд удовлетворил ее иск. Однако эта победа не имела практического смысла: Тони и Кёко все равно не удавалось найти.

Три месяца спустя, в середине декабря 1971 года, Тони объявился. Он находился в Хьюстоне, штат Техас, родном городе Мелинды, – а вместе с ним и Кёко. Тони подал иск в местный суд, чтобы отменить решение суда Виргинских островов.

На следующий день после выступления на концерте в поддержку Аттики Йоко и Джон в сопровождении друга, куратора Джона Хендрикса, вылетели в Хьюстон на слушание дела.

Судья в Хьюстоне отменил решение суда Виргинских островов и передал Тони временную опеку над Кёко. Однако он также предоставил Йоко право на встречи и постановил, что девочка должна провести Рождество с матерью. Но Тони не привел Кёко в суд, и его арестовали.

«Моего отца посадили в тюрьму, – рассказала мне Кёко. – Он отказался привести меня, и ее адвокаты добились, чтобы его арестовали за неуважение к суду. Был канун Рождества. Я помню, как видела отца по телевизору в новостях, он сидел в камере. Его адвокат добился освобождения под залог, и он приехал за мной».

Кёко добавила: «Мы сбежали, нарушив условия залога, и ушли в подполье. Так мой отец стал преступником, разыскиваемым ФБР за похищение».

После бегства Тони адвокаты Йоко обратились в суд с просьбой предоставить ей временную опеку над Кёко. Йоко выиграла дело, и Тони было приказано передать девочку. «Суть в том, что она добилась опеки над Кёко, – объяснил Хендрикс. – Она снова получила все права. Но выиграть дело было одно, а вернуть Кёко – совсем другое».

Тони и Мелинда забрали Кёко и исчезли. Адвокаты Йоко и Джона, а также Аллен Кляйн получили задание найти их. Они наняли детективов. Йоко консультировалась с экстрасенсами. Поиски дочери поглотили ее целиком. Хотя Йоко не хотела ареста Тони и не стала бы заставлять Кёко встречаться с ней против ее воли, она не прекращала преследование.

Люди звонили Йоко и предлагали информацию о Кёко в обмен на деньги. Даже те, кто должен был помогать, пользовались ситуацией. «Был один частный детектив, – вспоминала Йоко. – Я сказала: „Слушайте, я не хочу, чтобы вы продолжали этим заниматься. Вы их пугаете, понимаете?“ А он поехал в Чикаго и дал большое интервью прессе, заявив: „Йоко не интересуется ребенком“». Она также рассказала о случае, когда детектив утверждал, что преследовал Кёко и Тони на машине, и с восторгом сообщил ей: «Было потрясающе! Мы почти настигли их – мы неслись на полной скорости, а их машина съехала с дороги».

Йоко была в ужасе: «Вы говорите о моем ребенке, который находился в этой машине!»

Йоко винила Джона и Тони в разлуке с Кёко. Джон признал свою вину.

«Это был классический случай мужского соперничества, – сказал Джон. – Все свелось к тому, что я и Аллен Кляйн пытались надавить на Тони Кокса. Тони рассуждал так: „Ты забрал мою жену, но ребенка тебе не видать“. В этой битве Йоко и ребенок были полностью забыты… Это превратилось в перестрелку у корраля О-Кей. Кокс сбежал в горы и затаился, а мы с шерифом пустились за ним в погоню».

Йоко рассказала: «Однажды Аллен позвонил мне и сказал, что я выиграла суд. Он дал мне бумагу. Я спросила: „Что это? Это то, что я выиграла? У меня нет моего ребенка“».

Йоко была против судебного разбирательства, но прислушалась к Кляйну, адвокатам и Джону. «Я знала, что обращение суд их напугает – и конечно, так и вышло». В результате Тони скрылся вместе с Кёко.

В феврале 1972 года Йоко и Джон получили приглашение стать ведущими «Шоу Майка Дугласа» – американского ток-шоу с аудиторией в 40 миллионов зрителей. «Принято считать, что Вудсток стал определяющим моментом контркультуры, но когда я полностью пересмотрел эти выпуски, то понял: на самом деле кульминацией стало именно это время в 1972‐м, когда Джон Леннон и Йоко Оно по сути захватили эфир и представили лучшие умы и мечты своего поколения самой широкой аудитории так называемой „Средней Америки“», – заявил Эрик Нельсон, снявший об этом событии документальный фильм.

Йоко и Джон пригласили в качестве гостей своих радикально настроенных друзей, включая Джерри Рубина и Бобби Сила из «Черных пантер». В эфире Йоко представила свои художественные работы – «Почини» и «Поэма прикосновений для людей». («Растерянная реакция зала на перформансы Йоко делает ее похожей на того самого сумасбродного учителя, о котором вы всегда мечтали», – писали в Phoenix New Times.) В одном из выпусков Йоко, Джон и еще один гость – Чак Берри – устроили демонстрацию макробиотической кухни, приготовив хидзики.

Вместе с Берри Йоко и Джон исполнили его песню «Memphis, Tennessee». Это выступление вошло в историю не только потому, что Джон Леннон и Чак Берри играли вместе, но и благодаря участию Йоко, которое спровоцировало новую волну нападок в ее адрес. Берри, казалось, был ошеломлен ее вокальными импровизациями.

Эпизод с Чаком Берри стал лишь одним из многих, вызвавших критику. Тем не менее Йоко и Джон получили удовольствие от выступления и считали, что достигли своей цели. «Мы хотели участвовать в шоу, чтобы показать: мы работаем во имя мира и любви, чтобы изменить мир не насилием, а любовью», – объясняла Йоко.

Миллионы американцев посмотрели «Шоу Майка Дугласа». И ФБР – тоже.

Ирония заключалась в то, что Йоко и Джон стали мишенями правительства именно тогда, когда лидеры левых радикалов вызывали у них все меньшую симпатию. Они по-прежнему полностью поддерживали антивоенное движение, но сомневались в его организаторах. Революционеры рвались разрушить систему, но не могли внятно объяснить – по крайней мере, к удовлетворению Йоко и Джона, – что должно прийти ей на смену. Как пел Джон в «Revolution», «мы все хотели бы взглянуть на план».

Йоко и Джона также возмущал сексизм, который они наблюдали среди антивоенных активистов. Джон отмечал, что Йоко была единственной женщиной в их окружении: «Мы спрашивали: „А в этом движении есть женщины? Где миссис Хоффман? Или ваши девушки? Где они?“ А они отвечали: „О, они печатают в офисе“».

«Или „сидят с детьми“», – добавляла Йоко.

Джон как-то сказал: «Меня всегда интересовало, как люди, называющие себя радикалами, относятся к женщинам… Это смешно. Как можно говорить о власти народа, если не понимаешь, что народ – это оба пола?»

Йоко и Джон, без преувеличения, были самыми известными пацифистами в мире. Хотя они сомневались в Рубине, Хоффмане и других лидерах антивоенного движения, они все же сотрудничали с ними и согласились возглавить национальный концертный тур, чтобы, как писал Винер в своей книге «Дай мне немного правды», «объединить рок-н-ролл с радикальной политикой в дюжине городов». Радикалы планировали завершить тур в Сан-Диего, чтобы сорвать Национальный съезд Республиканской партии, где Никсона должны были выдвинуть на второй срок.

Слухи об этих планах, включавших кампанию по регистрации молодых избирателей, усилили попытки администрации Никсона депортировать Джона.

Съезд Республиканской партии был назначен на август 1972 года. Некоторые радикально настроенные лидеры обсуждали возможность повторить в Сан-Диего беспорядки, подобные тем, что произошли во время съезда Демократической партии в Чикаго в 1968 году. Тогда тысячи полицейских и Национальная гвардия столкнулись с протестующими, которых избивали дубинками и разгоняли слезоточивым газом.

«Когда они излагали свои планы, мы только переглядывались, – рассказывал мне Джон. – [Аллен] Гинзберг был с нами. Он все повторял: „Что мы пытаемся сделать, устроить еще один Чикаго?“ Именно этого они и хотели. Мы сказали: „Мы на это не купимся. Мы не станем заманивать детей в ситуацию, которая приведет к насилию – ради чего? Чтобы свергнуть что? И заменить чем?“»

Тур отменили. Помимо нежелания нести ответственность за возможное насилие в Сан-Диего у Йоко и Джона была еще одна причина отказаться: их иммиграционный адвокат Леон Уайлдс предупредил, что концерты усилят попытки властей депортировать Джона. (В итоге съезд Республиканской партии в 1972 году перенесли из Сан-Диего в Майами, где Никсона вновь выдвинули кандидатом.)

В мае 1972 года Йоко и Джон появились в программе «Шоу Дика Каветта», чтобы представить новый альбом Some Time in New York City. Во время эфира Джон заявил, что у него есть основания полагать, будто ФБР прослушивает их телефонные разговоры, собирая доказательства для его депортации.

Затем они перешли к теме, которую хотели обсудить больше всего: Кёко. Джон подытожил историю с дочерью, добавив новые детали. Он рассказал о слушаниях на Виргинских островах: «Мы выиграли суд… Нам дали опеку». Потом объяснил, что произошло в Хьюстоне: «И вот, когда мы начали выигрывать дело в Техасе, мистер Кокс снова сбежал с Кёко».

Йоко сказала: «Как обычно», и Джон продолжил: «Нам снова дали право опеки. Временную опеку – при условии, что мы будем воспитывать ребенка в Америке. Мы не против. Мы согласны. Мы хотим быть здесь и растить ее. У нас есть два документа [о праве] опеки, но мы понятия не имеем, где она».

Джон обратился напрямую к Тони: «Если ты смотришь, мы говорим это сейчас. Джон и Йоко не смогли бы сделать с Кёко ничего плохого. Мы не смогли бы спрятать ее, как ты, – мы слишком знамениты. Нам некуда скрыться. И Йоко всегда говорила в суде и вне суда, что ребенок должен иметь обоих родителей, иметь возможность видеться с обоими родителями. Нам неважно, какие условия он предложит, лишь бы у девочки была возможность общаться и с матерью, и с отцом».

Йоко показала фотографию Кёко, и Каветт заметил: «Это, должно быть, постоянно занимает ваши мысли». Она ответила: «Джон переключает канал, как только на экране появляется ребенок, – я просто не выношу этого».

Гораздо позже Йоко дала подробное интервью для журнала Cosmopolitan художнице и писательнице Кэролайн Кун. Материал так и не был опубликован, потому что, как объяснила Кун, «главный редактор Cosmopolitan хотел, чтобы я была более критична по отношению к Йоко, особенно в связи с „фактом“, что она „бросила свою дочь“. Я отказалась вносить подобные замечания в интервью, тем более что меня никогда не просили делать подобные комментарии о разведенных мужчинах, у которых я брала интервью».

Йоко не бросала свою дочь – Тони исчез вместе с Кёко, а Йоко отчаянно пыталась ее найти, – но реакция редакторов журнала стала еще одним примером сексизма, с которым Йоко продолжала сталкиваться.

Судебное постановление об опеке, которое, как надеялись Йоко и Джон, должно было вернуть им Кёко, оказалось под угрозой из-за продолжающихся попыток американских властей депортировать Джона. Масштабы усилий правительства по его «нейтрализации» стали известны годы спустя благодаря многолетнему расследованию Вайнера. Среди множества доказательств он обнаружил секретную записку, подготовленную сотрудниками Подкомитета Сената по внутренней безопасности в феврале 1972 года к докладной записке сенатора Строма Термонда. Документ под названием «Джон Леннон» отмечал, что лидер «радикальных новых левых» Ренни Дэвис «и его соратники… намерены использовать Джона Леннона в качестве приманки для обеспечения успеха рок-фестивалей и митингов. Источник полагает, что это принесет огромные деньги в казну „Новых левых“ и неизбежно приведет к столкновениям между организованной ими контролируемой толпой и правоохранительными органами в Сан-Диего». В отчете рекомендовалось аннулировать визу Леннона.

Согласно расследованию Вайнера, Термонд направил эту записку генеральному прокурору Никсона Джону Митчеллу 4 февраля 1972 года, добавив: «Многих проблем можно было бы избежать, если бы вовремя были приняты соответствующие меры».

Уже в следующем месяце в дверь Йоко и Джона постучали. Под нее просунули уведомление о депортации.

Это стало первым в череде подобных уведомлений, с которыми Йоко и Джон боролись долгие годы.