Йоко объяснила, что они получили неверную информацию о метадоне. Этот препарат используют для отказа от героина и других опиатов, так как он предотвращает ломку и подавляет тягу к наркотикам. Однако Йоко и Джон полагали, что метадон даст тот же кайф, что и героин, но без привыкания. Йоко сказала: «Большинство людей принимают метадон, чтобы отказаться от героина, а мы не принимали героин, мы вообще ничего не принимали, поэтому это было глупейшее решение. В итоге мы подсели на метадон».

Они употребляли препарат пять месяцев, периодически пытаясь – безуспешно – бросить. Решив избавиться от зависимости, они отправились в Калифорнию. Поскольку Джон и Йоко никогда не видели центральную часть Америки, они выбрали путешествие на машине через всю страну. Весной 1972 года они отправились в Лос-Анджелес на неприметном универсале. Их ассистент Питер Бендри был за рулем. Джон попросил его установить проигрыватель с коллекцией рок-н-ролльных альбомов 1950‐х. Пластинки прыгали на каждой кочке.

Они останавливались в мотелях и отелях, питались в закусочных. Им удавалось избегать внимания прессы, а когда пару узнавали, они вежливо здоровались и давали автографы. Добравшись до Западного побережья, они поехали в Охай – рай для художников, музыкантов и духовных искателей в полутора часах езды от Лос-Анджелеса – и сняли скромный дом с бассейном.

Вскоре после приезда в Охай Йоко позвонила Эллиоту Минтцу в его дом в Лорел-Каньоне. Минтц, ведущий ночного эфира на FM-радио, регулярно получал промозаписи от звукозаписывающих компаний. Годом ранее ему прислали альбом Йоко Fly. Он был в восторге и позвонил на лейбл, чтобы договориться об интервью с Йоко для своего радио-шоу. Поскольку все хотели говорить с Джоном, но почти никто – с Йоко, она и Джон были в восторге.

Эллиот взял у Йоко интервью по телефону. После эфира в Лос-Анджелесе он отправил ей запись беседы. Она осталась довольна и позвонила поблагодарить его – разговор затянулся до пяти утра. Эллиот узнал, что Йоко, как и он, страдает бессонницей, и с тех пор они часто говорили по ночам. Однажды она спросила, не хочет ли он взять интервью у Джона. То интервью состоялось 9 октября 1971 года – в день, когда Джону исполнился 31 год. За этим последовали новые беседы с ними обоими. Они стали «друзьями по телефону». «Бывало, мы разговаривали по пять, шесть, семь часов в день», – вспоминал Эллиот.

Из Охая Йоко позвонила Эллиоту, объяснила, где они с Джоном находятся, и предложила встретиться. В целях безопасности адрес дома ему не назвали. Эллиот последовал указаниям ассистента Питера Бендри и прибыл на заброшенное поле за городом, где Йоко и Джон ждали его в своем универсале. Йоко вылезла с заднего сиденья, затем вышел Джон. Они обнялись.

Эллиот проследовал за их машиной к дому. Там Йоко переоделась в салатовый купальник, Джон – в шорты, и все трое беседовали у бассейна. Эллиот запомнил, как Йоко лежала на спине на трамплине. На ней были солнечные очки, и она смотрела на небо.

В конце концов Йоко подошла к Эллиоту и велела следовать за ней. Она провела его в ванную и закрыла дверь. Они сели на край ванны, она включила воду и прошептала: «Мы думаем, что дом прослушивают, поэтому надо быть осторожными в словах. Ты ведь понимаешь, да?»

Позже в тот же день Джон сказал Эллиоту, что хочет ему кое-что дать. Он вручил ему пластинку без лейбла на нем. Ее только что привезли из Нью-Йорка, и Джон пояснил: «Мы решили, что ты сможешь поставить эту пластинку раньше всех остальных. Возьми ее с собой в Лос-Анджелес и поставь в эфире». Это был альбом Some Time in New York City, еще не поступивший в продажу.

В тот же вечер в Лос-Анджелесе Эллиот объявил в эфире: «В течение следующего часа давайте просто расслабимся и послушаем кое-что от Джона и Йоко. Вы этого еще не слышали. Это совершенно новая пластинка, и мне выпала честь представить ее вам первым». Он проиграл весь альбом без рекламных пауз и комментариев.

Позже Эллиот признался, что уже при первых звуках песни «Woman Is the N— of the World» понял: пора обновлять резюме. Действительно, его уволили за трансляцию композиции, содержащей в названии и припеве запрещенное слово.

На следующий день Йоко и Джон позвонили Эллиоту узнать, как все прошло. Он сообщил: хорошая новость – альбом прозвучал целиком, плохая – его уволили. Йоко и Джон рассмеялись. «Собирай вещи и поехали с нами», – сказал Джон.

Эллиот присоединился к Йоко и Джону в их путешествии. Из Охая они втроем отправились на север, в Сан-Франциско, где остановились в отеле «Мияко». Они редко покидали номер. «Физически это было для них непростое время», – вспоминал Эллиот. Они отчаянно пытались избавиться от метадоновой зависимости. Крейг Пайс, редактор журнала SunDance, порекомендовал им китайского травника и специалиста по акупунктуре по имени Юань Байн Хонг, который помог им завязать. В течение недели Йоко и Джон жили в дуплексе семьи Хонг в Сан-Матео, спали на диване. Лечение помогло – пара справилась с зависимостью. Джон позже писал: «Именно [Хонг] помог нам пережить метадоновую ломку, которая чуть не убила Йоко».

Через несколько дней после их приезда в Сан-Франциско, 12 июня 1972 года, вышел альбом Some Time in New York City. Песню «Woman Is the N— of the World» моментально запретили к трансляции. На пластинке были и другие политические треки – о Джоне Синклере, бунте в тюрьме Аттика, а также 16‐минутная версия композиции Йоко «Don’t Worry Kyoko». Обложка альбома была оформлена как газета – с коллажем из текстов и фотографий. Одна из иллюстраций отсылала к строке из песни Йоко «We’re All Water»: «Между Мао Цзэдуном и Никсоном, если раздеть их догола, может, и нет большой разницы». На изображении Никсон и Мао танцуют вместе обнаженные. Альбом подвергся разгромной критике и провалился в продажах. Rolling Stone назвал его «началом творческого самоубийства». В NME обозреватель Тони Тайлер написал открытое письмо Джону под заголовком «Леннон, ты жалкий стареющий революционер».

Позже Джон признавался: «Мы с Йоко начали сомневаться в этом альбоме, говорить, что это была ошибка, хотя мы пытались сказать что-то о женщинах, о любви и мире… о войне. Мы навлекли на себя столько проблем».

Йоко и Джон отправили Бендри на восточное побережье на машине, а сами улетели в Нью-Йорк. Они избавились от метадоновой зависимости, но ощущали последствия ломки – уныние и истощение. К этому добавилась подавленность из-за негативной реакции на альбом Some Time in New York City и их выступление на Мэдисон-сквер-Гарден, где они исполняли песни с этого альбома вместе с группой Elephant’s Memory, записывавшей с ними пластинку. Хотя они придерживались здоровой диеты из риса и овощей, Джон много пил.

Спустя три месяца после съезда Республиканской партии Никсон одержал уверенную победу на выборах, разгромив кандидата от демократической партии Джорджа Макговерна. Как и многие сторонники Макговерна, Йоко, Джон и их радикальные соратники наивно верили в его победу, но он проиграл во всех штатах, кроме Массачусетса и округа Колумбия. Это был тяжелый удар. Макговерн обещал закончить войну во Вьетнаме, а Никсон собирался ее продолжить. Кроме того, с переизбранием Никсона вероятность депортации Джона значительно возросла.

Той ночью Йоко пережила один из худших моментов в своей жизни. Фотограф Боб Груэн, их друг, находился с Йоко и Джоном на вечеринке в доме Джерри Рубина в Гринвич-Виллидж, где они рассчитывали праздновать победу Макговерна. Когда к утру стало ясно, что Макговерн терпит сокрушительное поражение, Джон, находившийся под воздействием наркотиков, «изрыгал проклятия и орал, как ливерпульский матрос», вспоминал Груэн.

Груэн продолжил рассказ: «В доме почти никого не осталось, и одна девушка начала ласкать Джона. Прямо на глазах у всех они стали заниматься любовью, перешли в соседнюю комнату с тонкими, как бумага, стенами. Мы все слышали, что там происходит. А мы сидели с Йоко, и атмосфера стала невыносимой».

Груэн поставил пластинку, чтобы заглушить звуки, но выбор альбома оказался неудачным. Это был Blonde on Blonde Боба Дилана, и заиграла песня «Sad Eyed Lady of the Lowlands», которую Груэн охарактеризовал как «самый долгий и меланхоличный реквием, когда-либо написанный Диланом».

Йоко вспоминала: «Я просто окаменела, не могла пошевелиться. А все это время [та] женщина говорила мне: „Ты не понимаешь, что Джон для нас значит, да? Он самый прекрасный, самый удивительный человек, мы все его обожаем“. А я отвечала: „Да. Спасибо“. Не знала даже толком, что сказать».

Поскольку все пальто остались в комнате, где находились Джон с девушкой, гости не могли уйти с вечеринки.

Йоко и Джон работали над новым альбомом Йоко, но на следующий день в студию никто не пришел. На следующий день все вернулись, но Джон страдал от похмелья, а Йоко молчала. Несмотря на это, они работали всю ночь, а утром все отправились завтракать.

23 декабря 1972 года вышел фильм «Imagine». Для Джона и Йоко это было неудачное время – картина напоминала о лучших днях, о том, как весело им было вместе и как сильно они любили друг друга.

Следующий релиз Йоко – Approximately Infinite Universe, впечатляющий двойной альбом – отчасти стал откровенным выражением печали и ярости. В песне «What a Bastard the World Is» она кричала: «Ты свинья, подлец, отброс общества», а затем сникала: «Пожалуйста, не уходи, я не это имела в виду, мне просто больно».

В интервью Йоко настаивала, что альбом не был посвящен Джону («Это история всех нас, женщин», – как-то сказала она). Возможно, она говорила правду, но после вопиющей публичной измены Джон почти наверняка был для нее, по крайней мере неосознанно, мишенью.

«Пожалуй, записывать этот альбом было ошибкой», – признавала Йоко. Однако она также отмечала, что работа над пластинкой помогла выпустить накопившееся напряжение.

Йоко и Джон работали. Иногда общались. Виделись с немногими друзьями. Маккартни заходили к ним, бывая в Нью-Йорке. Они встречались с художниками движения Флюксус: Мачюнасом, Ла Монте Янгом и другими. Но в основном они прятались от мира. Джон смотрел телевизор. Он заменил метадон алкоголем, и пил все больше. Порой Йоко держалась хорошо, но временами погружалась в меланхолию и отстраненность. Тем временем власти не прекращали преследование. Согласно данным Вайнера, после переизбрания Никсона в ноябре ФБР утратило интерес к Джону и закрыло его досье. Однако Служба иммиграции и натурализации еще полтора года продолжала попытки его депортации.

Йоко и Джон регулярно встречались со своим иммиграционным адвокатом Леоном Уайлдсом, общаясь с ним практически ежедневно. В марте 1973 года Джону было отказано в разрешении остаться в стране из-за его судимости за употребление наркотиков.

Через неделю они подали апелляцию в Службу иммиграции. Йоко, Джон и Уайлдс провели пресс-конференцию, на которой объявили о создании «концептуальной страны» Нутопии. У нее «нет территории, границ, паспортов, только люди… никаких законов, кроме космических». The New York Times сообщал: «С присущей им театральностью они одновременно достали белые носовые платки и провозгласили: „Это флаг Нутопии – мы капитулируем перед миром и любовью“. Затем мистер Леннон высморкался в него».

Йоко и Джону стало казаться, что квартира на Бэнк-стрит давит на них, и они решили, что им поможет переезд. Сначала они искали дом за городом и даже присмотрели один в Коннектикуте. Потом им показали апартаменты актера Роберта Райана в легендарном доме «Дакота» на Верхнем Вест-Сайде Манхэттена. Йоко и Джон сделали предложение о покупке просторной десятикомнатной квартиры на седьмом этаже с высокими потолками, выходящей окнами на Сентрал-Парк-Уэст и 72‐ю улицу, – из окон открывался потрясающий вид на парк. Когда правление «Дакоты» одобрило их кандидатуры, они восприняли это как начало новой жизни.

Весной 1973 года Йоко и Джон переехали в «Дакоту». Они продолжали жить вместе, но над ними витала тень – их проблемы переехали вместе с ними. Джон становился невыносимым. Иногда Йоко чувствовала, что он ее душит; он требовал к себе больше внимания, чем когда-либо. Но иногда он срывался на ней.

«Джон много пил и был в депрессии, – вспоминал Груэн. – Она работала, хотела заниматься музыкой, а он просто, знаете ли, прозябал. К лету Йоко устала от его выходок и сказала: „Если ты не собираешься работать, а только пить, делай это где-нибудь в другом месте“».

Йоко рассказывала мне: «Мне действительно нужно было пространство, потому что я привыкла быть свободной художницей… Поэтому я подумала, что будет хорошей идеей, если он уедет в Лос-Анджелес и оставит меня на время в покое».

Йоко никогда не поступала в рамках общепринятого, и ее разлука с Джоном не стала исключением. Многие говорили о ее решении выставить его из дома, но еще больше обсуждали ее поступок – «подарить» мужу любовницу. Йоко хотела передышки, но считала, что о Джоне нужно позаботиться. Она выбрала Мэй Панг, свою ассистентку, в качестве идеальной кандидатуры. Йоко утверждала, что никогда не ревновала, когда Джон и Мэй стали парой. «Эти отношения не причиняли мне боли, – говорила она. – Мне нужен был отдых. Мне нужно было пространство».

Возможно, ей и не было больно, но, когда эта история распространилась и стала частью баллады о Йоко и Джоне, она лишь укрепила представление о ней как о холодной и расчетливой.

Йоко и Джон познакомились с Панг, когда та работала ассистенткой в офисе Аллена Кляйна. В декабре 1970 года ее назначили помогать им со съемками фильма «Up Your Legs Forever» [23] (похожего на «Задницы», но посвященного другой части тела). Позже Йоко наняла ее личной помощницей. Панг выполняла все задачи – помогала по дому, в студии, с художественными проектами, покупками и поручениями. По словам Панг, это была работа мечты. «Обычный день мог включать в себя как рутину – вроде утреннего кофе и разбора почты, – так и звонки Жаклин Кеннеди, Онассису или Энди Уорхолу».

Согласно часто повторяемой версии событий, Йоко ошеломила Панг неожиданным предложением. «Йоко подошла ко мне в половине десятого утра и сказала: „Мэй, мне нужно с тобой поговорить. Мы с Джоном не ладим“ – что мне и так было известно, атмосфера была напряженной, – вспоминала Панг. – Она продолжила: „Он начнет встречаться с другими. Я знаю, у тебя нет парня, и ты ему подойдешь“. Я ответила, что вряд ли, но Йоко парировала: „Ты же не хочешь, чтобы он связался с кем-то, кто будет к нему плохо относиться?“ „Конечно нет“, – сказала я. „Ты идеально подходишь“, – заключила Йоко и вышла».

Йоко поясняла: «Мэй Панг была очень умной, привлекательной женщиной и чрезвычайно работоспособной. Я подумала, они подойдут друг другу».

По некоторым сведениям, их роман с Джоном начался, когда Йоко уехала на неделю в Чикаго на феминистскую конференцию. Когда бы это ни произошло, она осталась довольна, что они сошлись.

Помимо угрюмого настроения Джона, его пьянства и измены на вечеринке у Джерри Рубина, Йоко мучило осознание того, что значит быть женой Джона Леннона. «Представьте: каждый день на вас обрушивается волна ненависти. От этого хочется сбежать», – говорила она.

Кроме того, Боб Груэн вспоминал: «Куда бы мы ни пошли, все хотели говорить с Джоном. Йоко буквально оттесняли в сторону. Поначалу ее друзья из мира искусства казались слишком искушенными, чтобы впечатляться славой Джона, но и они не устояли – все хотели быть ближе к нему».

В интервью со мной Джон рассказывал: «Один ассистент The Beatles (не будем называть имен), из высшего эшелона помощников группы, в первые годы, когда мы много работали вместе… наклонился и сказал Йоко: „Ты же знаешь, тебе больше не нужно работать, у тебя теперь достаточно денег, ведь ты миссис Леннон…“ Это было в 68‐м или около того… Но к 73‐му, понимаете, годы такого отношения лишают тебя сил».

Он спросил Йоко: «Это подходящее слово?»

«Именно! – ответила она. – Я была лишена сил».

«А кроме того, даже без всей этой суматохи быть рядом со мной – уже испытание».

Как-то раз Йоко призналась Александре Манро: «До встречи с Джоном я давала по два концерта и лекции в месяц. На меня был спрос. Я могла выражать себя постоянно. И вдруг, став женой „битла“, я должна была замолчать».

Она была той самой женщиной, которую он искал всю жизнь, – матерью. Он нуждался в ней как в своем спасении, но она не хотела быть спасением ни для какого мужчины и не желала зависеть ни от кого – для спасения самой себя. Ей нужно было сделать это самостоятельно.

«Когда я встретила Джона, женщины для него были в основном теми, кто его обслуживал. Ему пришлось открыться и принять меня – а мне пришлось увидеть, через что он проходит. Но… я поняла, что должна „двигаться дальше“, потому что страдала, находясь с Джоном. Я хотела освободиться от роли миссис Леннон», – говорила Йоко.