Уязвленная реакцией своей семьи и еще более негативными отзывами о своей работе, Йоко вернулась в Нью-Йорк осенью 1964 года. Она оставила Тони и Кёко позади. «Я просто должна была спасти себя», – говорила она.

«Пока я жила одна, жизнь в Нью-Йорке казалась вполне сносной», – вспоминала Йоко. Но вскоре Тони последовал за ней на Манхэттен, взяв с собой Кёко.

Они жили в тесной квартирке на третьем этаже без лифта на Западной 100‐й улице, которую делили с другом, вернувшимся из Японии, – Джеффри Перкинсом. Перкинс занимал вторую маленькую спальню, а Тони, Йоко и Кёко ютились в комнате побольше. Перкинс был свидетелем их семейных драм. «Тони кричал, – рассказывал он. – Йоко в основном молчала и грустила».

Денег у них было мало. Йоко работала переводчицей. Она также вернулась на работу в вегетарианский ресторан «Парадокс» в обмен на разрешение использовать это помещение для проведения мероприятий в нерабочее время.

Ее отношения с Тони становились все более напряженными. Перкинс не считал, что в их семейном разладе виноват исключительно Тони. Йоко была требовательна к тому, как, по ее мнению, нужно представлять зрителям ее искусство, и она была требовательна к Тони, относясь к нему как к ассистенту. «Она сводила его с ума, – вспоминал Перкинс. – Она была примадонной, стремившейся стать Элизабет Тейлор в мире искусства, которой она и стала».

Джордж Мачюнас был рад возвращению Йоко в Нью-Йорк. С тех пор как галерея AG закрылась, он популяризировал Флюксус в Нью-Йорке и Европе. Движение произвело фурор в Европе, особенно в Западной Германии, где Мачюнас организовал несколько мероприятий, на которых были представлены работы Йоко. Вернувшись в Штаты, он организовал еще несколько мероприятий Флюксус. Йоко приняла участие в некоторых из них.

Несмотря на нарастающее напряжение между ними, Йоко и Тони продолжали работать вместе. При поддержке Тони Йоко организовывала новые мероприятия; некоторые из них проводились под эгидой движения Флюксус, а некоторые – независимо от него.

В 1965 году Тони отпечатал на мимеографе копии того, что Йоко назвала «Списком продаж Оно», который появился в более позднем издании «Грейпфрута». Например, туда вошла «видеозапись снегопада на рассвете», цена которой составляла 25 центов за дюйм пленки. Стихотворения «Прикосновение» продавались по цене от 150 до 10 000 долларов. Кроме того, были доступны для покупки «исчезающий автомат: машина, которая позволяет объекту исчезать при нажатии кнопки, за 1600 долларов» и «небесный автомат: машина, которая ничего не производит при внесении монеты, за 1500 долларов».

«Список продаж Оно» представлял собой концептуальное произведение, которое не решало одну из насущных задач – оплату аренды. Это была проблема искусства, существующего лишь в воображении, – его невозможно было продать. Именно поэтому Тони предложил Йоко опубликовать «Грейпфрут» – чтобы у них было что продавать. Они искали и другие способы заработка. На мероприятии в 1965 году Йоко предложила 200 «акций» самой себя по 250 долларов. Тони же создал версию одного из предметов из «Списка продаж Оно» – «Небесный автомат». Если опустить 25 центов в прорезь автомата, то выпадет карточка со словом «небо».

21 марта 1965 года Йоко дала в малом концертном зале Карнеги-холл второе мероприятие, которое Тони организовал и раскрутил. Тогда она представила «Отрежь кусок» американским зрителям. В отличие от преимущественно негативной реакции, которую Йоко встретила в Киото и Токио, нью-йоркская публика была в полном восторге. Это стало поворотным моментом в ее карьере.

В сентябре она приняла участие в мероприятии движения Флюксус, также проходившем в малом концертном зале Карнеги-холл. Там она представила свою работу под названием «Небо для Иисуса Христа». Джон Кейдж выступил в роли Иисуса. Во время исполнения музыкального произведения оркестром из участников движения Йоко и другие художники вышли на сцену и начали оборачивать музыкантов марлей. Они продолжали это делать до тех пор, пока музыканты не перестали играть. Музыка остановилась, и музыканты замолчали.

В январе 1966 года Джордж Мачюнас позвонил Йоко и пригласил ее принять участие во флюксус-кинофестивале, который он организовывал.

Еще в 1964 году, находясь в Токио, Йоко написала несколько сценариев для фильмов, но это были концепты, и она их не снимала. Сценарии были просто инструкциями. Для фестиваля они с Тони быстро сняли три короткометражных фильма. Одним из них был «Моргание» (Флюксфильм № 9). В этом фильме Йоко моргала в замедленной съемке. Также был фильм «Спичка, или Один» (Флюксфильм № 14), в котором она сняла свою работу «Свет» 1955 года. В замедленной съемке она сжигала спичку. Как написала Крисси Айлз в книге «Эротический концептуализм: фильмы Йоко Оно», «когда пламя догорает, мы начинаем осознавать течение времени, эфемерность физических объектов и быстротечность человеческого существования».

Третий фильм, получивший название «Флюксфильм 16, или № 4» («Задницы»), стал известен просто как «Задницы», так как вся кинолента была посвящена человеческим ягодицам. «На создание такого фильма меня вдохновила наша горничная. Я увидела, как она натирает пол, и меня невероятно позабавило движение ее ягодиц».

С помощью Тони и Джеффа Перкинсов Йоко засняла обнаженные ягодицы некоторых художников движения и других друзей. Фильм продолжительностью пять с половиной минут состоял из нескольких крупных планов их задниц. Этот фильм и его более продолжительный ремейк стали классикой художественного кино того времени. Они были не только забавными, но и глубокомысленными, потому что помогали нам увидеть себя без притворства и самолюбования.

Летом 1966 года с Йоко связался Густав Мецгер, немецкий художник, которого она описывала как «социалиста-революционера». Он организовывал «Симпозиум по разрушению в искусстве» (DIAS) – месячную программу лекций и мероприятий в Лондоне – и пригласил Йоко принять в нем участие. Поначалу она не хотела соглашаться, считая Нью-Йорк центром искусства, а Лондон – провинциальным городом. Однако все же приняла приглашение – отчасти, как она позже призналась, чтобы сбежать от Тони.

В первую неделю сентября Йоко отправилась в Лондон. Как и в случае отъезда из Японии, она оставила Кёко с Тони. Однако вскоре Тони вместе с Кёко последовал за женой и туда. Семья сняла квартиру в доме на Ганновер-Гейт. Их соседями были Дэн Риктер, друг, переехавший в Лондон из Японии, и его жена Джилл. Дэн, мим и актер, был нанят Стэнли Кубриком для постановки вступительной сцены фильма «2001 год: Космическая одиссея», в котором он также сыграл главную роль обезьяны.

Соседние квартиры на Риджентс-парк находились в здании с железным лифтом, который напоминал птичью клетку. Чтобы попасть в квартиру соседа, нужно было пройти через балкон в гостиной. Арендная плата составляла 14 фунтов в неделю. В квартире Тони и Йоко были стол, стулья, раскладные матрасы и еще кое-что: «Кроме того, – вспоминала Джилл, – в главной комнате стояли четыре пирамиды. В них заключалась особая сила. Вы бы с радостью вошли в них, чтобы впитать энергию». Дэн добавил: «Их жилье быстро становилось местом сбора художников, поэтов, киношников, а также множества модных людей». Кёко служила там «талисманом».

Для своего симпозиума Мецгер написал манифест, который был более резким, чем тот, что придумал Мачюнас для Флюксуса. Как он писал, разрушение в искусстве было ответом на «надушенных модных коров, которые торгуют произведениями искусства», и он призвал к уничтожению художественных галерей, которые он назвал «ящиками обмана».

Мероприятие, проходившее в Африканском центре в сентябре 1966 года, включало в себя трехдневный симпозиум, поэтические чтения, концерты, хеппенинги и выставки. Йоко была единственной женщиной-художником, выбранной для сольных выступлений. В течение двух вечеров она представляла множество новых и старых работ.

Для работы «Тень» она нарисовала 20 тел на большом полотне, изображающем детскую площадку, подвергнувшуюся бомбардировке во время Второй мировой войны. Историк искусства Кристин Стайлз написала, что эта работа «не могла быть более пронзительной в своем напоминании о геноциде и насилии… ее работа стала безмолвным аналогом отпечатков тел, оставшихся на тротуарах Хиросимы после взрыва бомбы».

Йоко также представила «Шепот», с которым дебютировала в Японии. Она вовлекла публику в детскую игру, прошептав слово на ухо одному из посетителей и попросив передать его другому. Это слово шепотом передавалось от одного человека к другому, пока не дошло до последнего посетителя, который произнес его вслух. Слово неизбежно трансформировалось во что-то совершенно иное. После того перформанса она вспоминала: «Четверо или пятеро импульсивных участников симпозиума заявили, что мое творчество не направлено на разрушение. Но мне было неинтересно просто разбить пианино, машину или что-то в этом роде. Мне больше по душе более тонкие пути перемен – такого рода разрушения, которые, в некотором смысле, более опасны. Я прошептал слово, оно разлетелось по кругу – и было уничтожено».

В течение двух дней выставки Йоко представила другие работы, в том числе два раза «Отрежь кусок». Во второй раз перформанс вызвал самую агрессивную реакцию публики – ее почти сразу раздели догола. Когда все закончилось, она подняла табличку с надписью: «Мое тело – это шрам на моем разуме».

В Лондоне она получила такой же положительный отклик, как и в Нью-Йорке. Корнелиус Кардью из Financial Times написал: «Она представила публике то, что можно описать только как блестящее изложение ее творчества, удобно разделенное на „фрагменты“, которые были восприняты большинством слушателей с тем же уважением, что и к обычному концертирующему пианисту».

Йоко собиралась вернуться в Нью-Йорк после завершения симпозиума, но «Свингующий Лондон» был в самом разгаре. Барри Майлз, писатель и член организационного комитета симпозиума, стал близким другом Йоко, и благодаря этому она оказалась в центре лондонской жизни. На художественных выставках, концертах и вечеринках собирались такие артисты, как Клаас Ольденбург, рок-звезды, как Мик Джаггер, – а также участники The Beatles.

Жизнь в Лондоне была захватывающей, но отношения с Тони становились все более напряженными. Он постоянно пытался убедить жену работать с ним в паре. Йоко сказала: «Он хотел, чтобы мы создавали что-то вместе… А все, чего я хотела, – это чтобы кто-то был заинтересован в моей работе. Мне был нужен продюсер».

Йоко разрывалась между разочарованием в Тони и страхом остаться одной. Она также переживала за Кёко: «Если родители не живут вместе, ребенок страдает, – говорила она. – Но иногда я не могла больше себя контролировать». Однажды она ушла от Тони. «Я взяла Кёко на руки и выбежала из дома. Однако у меня не было никаких конкретных целей. Я стала сомневаться, стоит ли ехать с ребенком к друзьям. И все же я не могла представить себя спящей на вокзальной скамейке… Кроме того, я все никак не могла решиться попроситься переночевать у знакомой пары. Но Кёко начала плакать посреди ночи и не успокаивалась. На следующее утро подруга сказала: „Тони, должно быть, волнуется. Тебе лучше вернуться домой“». Йоко так и сделала.

Однажды Йоко пригласили посетить «Индику» – модную художественную галерею и книжный магазин, совладельцем которых был Майлз. Рядом с галереей жил Уильям Берроуз. Во дворе находился клуб, который часто посещали Пол Маккартни, Эрик Клэптон, Мик Джаггер и другие музыканты. Одним из партнеров Майлза был Джон Данбар, который был женат на поп-певице Марианне Фейтфулл. Он дружил с Маккартни, который познакомил его с Джоном Ленноном. Apple Records, лейбл группы The Beatles, был придуман в квартире Данбара одним «очень скучным днем». Данбар считал: «Другие галереи… были скучными: картины маслом с изображением кораблей. Мы показали работы, которые никто другой не хотел показывать».

В «Индике» Йоко сосредоточила свое внимание на книгах. Там же можно было приобрести и «Грейпфрут». Майлз познакомил ее с Данбаром, который тоже участвовал в симпозиуме. Данбар пригласил Йоко выступить на благотворительном вечере, организованном первой лондонской андеграундной газетой International Times. 15 октября Йоко исполнила там одну из версий своей работы «Прикосновения». По словам Данбара, Тони Кокс подошел к нему и спросил, не согласится ли он устроить персональную выставку Йоко в «Индике». «Он был очень настойчивым парнем, – вспоминал Данбар. – Он убедил меня». Выставка, которая в результате состоялась, изменила жизнь Йоко Оно.