Хутор Терновая балка 1777 год.

С древних времён, делёж добычи для казаков был настоящим священнодействием, потому как народ горячий, и любая нечестность в этом вопросе легко могла вылиться в кровавое побоище. После очередного удачного набега, казаки выбирали для такого важного дела открытое возвышенное место, обдуваемое ветрами со всех сторон, поэтому и называли его «дуван». Возможно, в этой традиции просматривается стремление к максимально открытой, «прозрачной» бухгалтерии – мол, вот, всё на виду. Но это лишь предположение автора.

Со временем, словом «дуван» стали называть не место, а уже саму добычу, говорили «дуван дуванить». В обязательном порядке руководил этим процессом атаман, не важно, станицы или просто бандитской шайки. Только он распределял добычу и решал, кому сколько причитается.

Интересно будет посмотреть, как наши терновчане станут дуван дуванить без своего лидера. К слову сказать, атаман в Терновой балке когда-то был, да, как говорится, сплыл – погиб в стычке с какими-то пришлыми кочевниками ещё за пару месяцев до того, как тут появился наш главный герой. Сразу нового не выбрали, а потом как-то не пришлось.

* * *

Едва забрезжил рассвет, как на выгоне уже все собрались делить трофеи. Каждый стремился протолкнуться ближе к грудам добычи, горящим взором прикидывая, что ему может перепасть по справедливости. Атмосфера постепенно накалялась, груда разного ценного добра действовала на казаков как красная тряпка на быка.

– Куда прёшь, ирод! – раздался чей-то зычный окрик. – Чи совсем сдурел от жадности? Дай другим трошки глянуть!

– Сам-то чё бельмы вылупил, морда? – огрызнулся дюжий казак. – Хорош слюни пускать! Не твоё добро! Двинься!

Меж спорщиками ловко протиснулся Чига и рявкнул:

– А ну цыц черти драповые! Хорош галдеть!

Толпа начала потихоньку утихать, но тут из неё раздался голос:

– А ты чё располыхался? Ты нам хто, батька?

– Гляди-и Колюня, а то мы те щас быстро хвост накрутим, – зловеще упредил кто-то ещё.

Другой бы, может и растерялся в такую минуту, но только не Чига – он словно этого и ждал:

– Погодьте, браты! Верно гутарите, батька нам нужон! Пора атамана выбрать! Я так кумекаю, лучшего времени, чем зараз, нету! Не то мы все тут позгрызаем друг дружку. Негоже нам без атамана добро делить, грех это. Давайте мозгой раскинем да выберем достойного, чтоб рассудил всё честь по чести!

– Верно гутаришь Чига! – отозвались казаки. – Може, тебя и заделаем в атаманы-то, а? Ты ж у нас человек душевный, своих не обидишь!

Приосанился Чига, уже начал представлять в своей руке атаманскую булаву. Хотя, никакой булавы на хуторе не водилось, но в смелых фантазиях Николая она всё-таки имелась. Да не тут-то было:

– Глохни, дурень! – крикнули из толпы. – Чига – душа-человек, без него какие гулянки? Так он всё добро разбазарит. А атаман, он строгий нужон, справедливый опять же, как сама смерть лютая!

– Так, може, Лютого и назначим? – выкрикнул кто-то вдруг. – Он казак башковитый да грамотный, книжонки вон штудирует. При нём не заблукаешь!

– Да и рубака он знатный! – поддержали из толпы. – За им кады скачешь в бою, так всё одно как за ядром летучим, только успевай считать покойничков. Справный буде атаман!

– Шабаш! Лютого в атаманы!

– Игната батькой!

– Да нее, Лютый дюже горяч, – пробасил седой казачина. – Вскинется разом – костей не соберёшь. Нам бы атамана по степеннее, вот Холодка, к примеру.

– Холодка бы в самый раз! – подал голос ещё один бывалый казак. – Он человек сурьёзный, обстоятельный, за правду завсегда горой, не подведёт!

– Холодка! Степана в атаманы! Не хочем Лютого! – дружно загомонила толпа, разом переменив настрой.

– Да на черта вы мне сдались! Муздыкайся ещё с вами! – зло выкрикнул Игнат, нервно раскуривая трубку.

Судьба-злодейка, только что, в один миг, вознесла его на высоту и так же быстро спустила обратно. От этих качелей у Лютого даже перехватило дыхание.

Скривился и Чига, но ничего не попишешь. Про себя он приметил, кто у него заветную булаву атаманскую из рук вырвал, затаил обиду.

Вышел Холодок вперёд, поклонился казакам. Своим ледяным взглядом разом остудил шумную толпу.

– Благодарствую за доверие братья, – молвил степенно. – Рассужу всё по совести, никого не обижу.

– Любо! – рявкнули казаки. – Дувань, батька, не томи, сил уже нет глядеть на цацки!

Холодок ухмыльнулся на слово «батька», внутренне ощутив приятность такого обращения, и принялся неспешно делить трофеи.

Для начала, отложил, как заведено, десятину на сирот да немощных. Были такие на хуторе в достатке: и дети без родителей, и редкие одинокие старики, каким-то чудом сумевшие дожить до преклонного возраста, но при этом ничего не скопившие на старость.

Затем, собрал ещё одну кучу и отделил её особо.

– Это семьям полёгших казаков да раненым, – пояснил строго. – Они за добро это кровью заплатили, им и почёт особый.

Все одобрительно закивали, перечить не посмел никто. Знали ведь – завтра и сам можешь с набега не вернуться.

Потом, самое ценное и дорогое начал делить между казаками, особо отличившимся в набеге.

– Чиге да Лютому, – возгласил торжественно, – положено оружие самое знатное, самое дорогое! Прими, Николай, саблю булатную, золотом да каменьями украшенную. А тебе, Игнат, пистоли заморские, с серебром и резьбой искусной – нет таких боле ни у кого!

Приняли казаки дары с поклоном, заулыбались. Даже Чига чуть подобрел от такого удовольствия. Знали оба себе цену, но всё равно не могли не оценить проявленного к ним уважения.

Задобрив бывших конкурентов, Холодок продолжил:

– Семёну Патехе, за силу богатырскую да сноровку в бою, достаётся конь отменный, здоровущий прям как сам Семён Михалыч! Да ещё вот доспехи есть, прямо под твою натуру! Всё одно больше никому в пору не встанут, носи на здоровье!

– Прально! – послышалось из толпы. – У копчёных от одного вида Сёмки всё нутро со страху коченеет!

– Да-а, гора-человек!

Подвели тут Патехе толстенного коня, как у Ильи Муромца из былин – тот едва на выгон пролез. Ахнули казаки, зашушукались меж собой:

– Ну и конище! Не конь, а слон заморский!

Потом вынесли доспехи, тоже солидных размеров: шлем величиной с добрый чан, тонкой работы кольчугу, которой можно было бы и быка накрыть, саблю тяжёлую и широченную как лопата.

Патеха натянул на себя кольчугу, водрузил на голову шлем и взобрался на своего нового коня, беспрестанно улыбаясь и краснея от чести и удовольствия. Тут Чига вытащил из общей кучи большой кусок красного шёлка и накинув его на плечи Семёна, (для этого ему пришлось даже подпрыгнуть), прокричал:

– Такому князю корзна полагается!

– Точно! Точно! Теперь настоящий царь Дадон! – подхватили из толпы.

– Далдон! – крикнул Чига.

В то время, когда толпа взорвалась от хохота, Бэн тихонько сказал Чубу: «Это я того бугая сработал, в чьём добре теперь Патеха красуется. Жирный был как боров. Пока разворачивался, я ему походя башку снял. Небось и не понял, что с им стало».

– Бэну и Чубу, – меж тем продолжал Холодок, ничуть не возмутившись от самовольства Чиги, уж очень зашла шутка казакам, – За разведку верную да службу отчаянную, тоже добра немало причитается. И Вальта не позабудем, по его наводке дело провернули. Хочь его тут и нет, и сам он покалеченный, а кусок ему отломим жирный!

Казаки одобрительно загомонили, всяк спешил к атаману подойти, о подвигах своих напомнить. А тот невозмутимо продолжал делить. Кому саблю, кому пистоль, или монет звонких горсть отсыпал. Никого не обделил, каждому выдавал по заслугам.

С особым интересом, казаки поглядывали на ясырок, которые стояли рядом со своими пленителями. Уж больно хороши собой были невольницы, на любой вкус – и тонкие, словно лозинки, и статные с большими грудями. Все чернявые, жгучие, так и притягивали взгляды, отвлекая от важного дела.

Демид гордо стоял посреди выгона, держа за руку свою пленницу. Та смотрела исподлобья, надменно кривила губы. Сразу было видно, не простая девка досталась, а из знатного рода. Не то что прочие – те жались робко к своим новым хозяевам, с перепугу лили слёзы.

– Глянь-кось, станичники, – не утерпел один из женатых казаков, – Какие девки знатные молодым достались! Прямо сладкий сахар!

– Эт точно! – подхватил другой, – Вон, у Дёмки-то пленница вообще на зависть! Знать, не холопка простая, а ханская дочка иль вроде того.

– Верно гутарите, браты, – вновь заговорил Холодок, – Потому, сверх ясырки, дадим Коту ещё двух кобылиц из табуна, и на этом буде.

Демид, заслышав такие речи, нахмурился. И впрямь, на фоне богатых трофеев прочих станичников его доля смотрелась бледновато. Он подступил к атаману и прошелестел с обидой:

– Не по-людски это, Степан Трифонович! За что ж мне, с набега лишь две клячи перепало? Я ж из первых в бой кинулся, сам видел, как врубился!

– Слышь, Котяра, не ерепень свой мех, – жёстко ответил атаман, – Гля, краса какая тебе досталась! Другие вон и вовсе без ясырок, а ты гребуешь. Такую если продать, так она половину всего дувана будет стоить. Благодари бога, что судьбина тебя жалует.

Смолк Демид, куда тут попрёшь. К тому же, в словах атамана всё-таки просматривался определённый резон.

– Эх, Дёмка, Дёмка, – подошёл Чига, дружески хлопнув его по плечу, – Не горюй, не одними клячами жив будешь! Глянь лучше, как твоя ханская дочка волком зыркает, того гляди, цапнет ненароком! Ох и возни тебе с ней будет, упаси Бог!

Демид немного приуныл, в самом деле, смотрит татарка – аж мороз по коже.

– Ну всё, браты честные, – возвысил голос Холодок, – Расходитесь с миром по куреням, гуляйте вволю, но меру знайте! А ежели кто безобразить удумает, али девок мучить – тому лично шкуру спущу, ни на что не гляну, хучь бы даже и родня мне будет. Так и передайте всем, кого тут нет. Атаманское слово крепко!