Хутор Терновая балка 1777 год.

Каким бы не был человек плохим, как бы он не был грешен перед Богом и людьми, но даже сердца самых закоренелых убийц и мучителей может коснуться настоящая любовь. Такая вот любовь, как-то случилась у Федота Обуха и Марфы Разлучницы.

Он – атаман небольшой разбойничьей ватаги, она – его бывшая пленница, а впоследствии ближайшая соратница по душегубским делам. Тут они, что называется, нашли друг друга. Благо, если конечно можно так сказать, по части жестокости они были вровень. Их и прозвали соответственно: Федота, за то что он любил добивать своих жертв обухом топора, Марфу же, за то что каждый кто встречался ей на её кровавом пути, навсегда исчезал для родных и близких.

Результатом этого слияния двух зол, стал славный мальчуган Егорка, который пройдя богатейшую школу жизни и спустя двадцать пять лет, всё-таки пробрался в нашу повесть, уже как Валет.

С раннего детства, находясь в бандитской среде, да ещё с кочевым уклоном, он очень быстро повзрослел и невероятно закалился характером. Поэтому, когда в ещё юном возрасте Егорка всё-таки угодил в долгосрочную каторгу, его это совсем не смутило. Другой жизни он и не знал, просто из одной криминальной среды плавно перешёл в другую, а здоровья он от батюшки унаследовал столько, что испытания подобного рода ему были совсем не страшны, по крайней мере, по молодости лет ему так казалось. Кроме отцовской силы, он ещё получил матушкин ум и изворотливость, добавить к этому общую родительскую жестокость и вечную жажду наживы, вот вам и готовый рецепт по которому приготовляются матёрые уголовники. Однако, яблоко от яблони всё-таки хоть немного, да откатилось. Не было в Егоре родительской страсти к душегубству, если и приходилось ему убивать, то только в крайней необходимости, и для удовольствия он людей никогда не мучил. По каторжным меркам, он даже числился, как человек хороший. Находясь в неволе, Валет очень многому научился, не только умению играть в карты и прочим арестантским премудростям, но и кое-чему более важному.

Дело было так: у них в бараке, вдруг откуда ни возьмись, появился… настоящий японец. Чудо из чудес, учитывая что меньше полвека назад только первый раз ступила нога русского человека на японскую землю. А вот поди ж ты, уже появились и первые японские каторжники.

Когда восточный пришелец в первый раз разделся прилюдно, в бараке даже стало как-то празднично что ли, такое разнообразие ярких цветов, какое было у него на теле, на фоне окружающей мрачной обстановки, выглядело как нечто фееричное. Валет как завороженный подолгу рассматривал причудливых драконов, змей и прочие рисунки, покрывавшие японца, и захотел во что бы то ни стало заполучить себе такие же. Задача – как раскрутить цветного басурманина на тату, не зная языка и подхода к японским людям. Сначала, Валет попытался взять нахрапом: на пальцах объяснил чего хочет, а когда получил отказ, то схватил тщедушного азиата за грудки и уже на чистом матерном русском попытался вразумить непонятливого иностранца. Однако, в ответ получил такой жёсткий отпор, в лучших традициях японского мордобоя, что чуть не отдал богу душу.

Отлежавшись, Валет не стал мстить обидчику, и даже не дал братве наказать беспардонщика, а напротив, с подчёркнутым уважением начал просить японца научить его так ловко махаться. Кийоши, что в переводе означает «тихий», а именно так звали будущего сэнсэя, хоть и не понимал слов, но смог правильно увидеть ситуацию и оценить благородный порыв русского каторжанина.

Так началась их дружба, за несколько лет которой, Валет не только освоил редкое боевое искусство, но и всё-таки заполучил себе собственного дракона, на всю свою широченную спину. За это время, Кийоши немного научился у Егора русскому языку, а тот, в свою очередь, чуток насобачился понимать по-японски, и они уже, с горем пополам, могли хоть как-то разговаривать. Выяснилось, что Кийоши был якудза, то есть, японский бандит, причём высокого ранга, о чём и свидетельствовали татуировки на теле, это у них как у наших военных погоны и мундир. Он и дракона-то, кстати, согласился наколоть только после того, как Валет уже мог более-менее уверенно противостоять ему в тренировочных поединках.

В детстве, маленькому Егорке никто не рассказывал сказок на ночь, и он имел слабое представление о рыцарях, или богатырях земли русской. Поэтому, он теперь с упоением слушал рассказы Кийоши о героических подвигах древних якудза, тем самым восполняя свой пробел в воспитании. Таким образом, за эти годы, Валет не только получил важный опыт, но и впитал некоторые основы бандитского благородства, правда с японским уклоном.

Вскоре, новоявленный якудза самостоятельно покинул казённое заведение, не дожидаясь окончания срока. Всё потому, что в те времена, главным охранником для арестантов был лес, через который мало кто решался пробираться сотни вёрст до ближайших поселений. Для Егора же, лес был привычной средой обитания с детства, поэтому подобный вояж не представлял для него особой опасности. Он бы мог уже давно это сделать, да удерживала дружба с Кийоши и страсть к обучению японским премудростям. Самого японца, Валет тоже прихватил с собой, тем самым по-царски отблагодарив его за полученную науку и дракона. Однако, в ближайшем городке они расстались. Якудза сказал, что у него свой собственный путь, а когда Валет выразил свое недоумение, лишь добавил, что это не просто путь, а Путь, после чего, ушёл в неизвестном направлении.

Валет же, ещё с годик погулял по стране и подался на Кубань. Слишком уж много успел он накуролесить, а дракон был чересчур яркой приметой, по которой его легко можно было опознать ещё и за побег с каторги. Зато как славно было красоваться японской татуировкой перед бабами! Что и делал наш искатель приключений при каждом удобном случае. Бабы, конечно же, рассказывали подругам о невиданном звере на теле любовника, и власти снова и снова выходили на след беглеца. Валет уже сколько раз зарекался быть скромнее и по возможности скрывать дракона, но ничего не мог с собой поделать, это было выше его сил. Как приятно, поигрывая мускулами, (чтобы дракон как бы немного двигался), ловить восторженный взгляд пусть даже случайной девки.

«Зачем тогда я его вообще колол, если перед бабьём нельзя хвалиться», – оправдывал себя Егор, в очередной раз удирая от погони.

В Терновой балке каторжнику понравилось. Казаки оказались очень близкими ему по духу людьми, так же не терпели над собой никакой власти, никому не кланялись и вели вольный, полуразбойничий образ жизни, в общем, всё как он любил.

Единственно, были они для него немного простоваты, и он не мог избавиться от постоянного чувства превосходства, которое ощущали и окружающие, подобно тому, как если бы сейчас житель столицы приехал на лето к бабушке в деревню. Один только Дёма Кот был с ним почти на равных, особенно после того как дурманом траванулся. Без него совсем стало бы скучно.

Хорошо этих пентюхов научил в карты играть, хоть какая-то память и развлечение из прошлой жизни. Но всё равно, иной раз нападала такая тоска, что он на недели уходил за дальний кордон охранять подступы к хутору, а на самом деле, чтобы просто побыть одному.

Вот и сейчас, уже третий день Валет жил в небольшой рощице у реки, примерно в пятнадцати верстах от Терновой балки.

Уже вечерело, развалившись под деревом, он предавался воспоминаниям, загипнотизированный течением реки и мелодичным кваканьем лягушек. По мере наступления темноты, становилось прохладней и всё сильней и сильней начали одолевать комары. Чтоб хоть как-то разогнать кровососов и немного согреться, Валет соорудил костерок, и уже было достал огниво чтобы его разжечь, как вдруг замер с кресалом в руке – за деревьями, со стороны степи, послышались какие-то звуки.

Затаив дыхание и весь обратившись в слух, он некоторое время просидел в полной неподвижности. Потом, что-то поняв, резко встал и бросился к коню. Однако не вскочил на него, а напротив, приблизившись сбавил шаг, тихонько подступил к нему и начал поглаживать его по морде и шее, что-то нашёптывая в ухо. По невнятным звукам, Валет быстро определил, что вдоль рощи движется крупное скопление людей и лошадей, поэтому первой задачей было успокоить своего скакуна, чтоб он не дай бог не заржал и вообще, вёл себя тихо. Убедившись что боевой товарищ его понял, (благо конь был опытный и поэтому почти сразу замер как вкопанный), Валет очень медленно и осторожно начал пробираться поближе к неизвестной напасти. Когда сквозь деревья стала уже хорошо просматриваться степь, он затаился и стал ждать.

Сначала, послышалась татарская речь, а потом из серых сумерек выплыли вооружённые всадники. Их было около полсотни, и даже в потёмках стало видно, что это не простые пастухи или бродяги, а самые настоящие воины, нарядные доспехи и богатая сбруя лошадей то и дело посверкивали в полумраке. Следом потянулись простые повозки с простыми людьми, но также, в сопровождении военных. На общем фоне проходящего обоза, особенно выделялась красивая юрта, она одна возвышалась над всеми как сказочный домик. Были различимы узорчатые ковры окутывавшие её, меховая оторочка входной занавески и ещё много разных признаков по которым становилось ясно что это едет знатная особа. Когда юрта поравнялась с тем местом где за деревьями спрятался Валет, стали слышны приглушённые женские голоса. Сердце у молодого казака так и замерло. Воображение тут же услужливо начало рисовать невыносимо прекрасную восточную красавицу, дочку какого-нибудь мурзы, в окружении чуть менее прекрасных подруг и молодых служанок. И как он крадёт её, а потом на ней женится, и когда уже фантазия начала подбираться к первой брачной ночи, Егор вдруг очнулся от того, что оказывается забыл в это время дышать.

К этому времени, окончательно стемнело, но вышедшая из-за туч полная луна по-новому осветила степь, и стало видно всё кочевье целиком. Юрта была только одна, поэтому все люди были на виду и можно было прикинуть, что их примерно человек двести, ну может чуть меньше. При этом, основную массу составляли простые ногайцы, вооружённых же всадников была едва треть.

Читателю возможно непонятно, почему на такую толпу народа приходится всего одна юрта, и как же спят остальные. Об этом будет сейчас пояснение.

Кибитка, в которой передвигалась таинственная незнакомка, была особенной и называлась «отав». Она имела неразборную конструкцию и её можно было перевозить целиком. Такую обычно делали для знатных женщин, или молодожёнов. Примерно через столетие, «отав» приобретёт у ногайцев уже чисто декоративный характер и будет использоваться только для молодых супругов во время свадебных ритуалов. Основная же часть ногайского населения использовала юрты «термэ», которые собирались при каждой стоянке из жердей и войлока, примерно по принципу современных туристических палаток.

Неподалёку от того места где засел Валет, река делала живописный изгиб, образуя что-то вроде полуострова, на нём ногайцы и решили сделать стоянку. Так обычно и поступали все кочевники ещё с античных времён. Получалось, что река как бы защищала людей от внезапного окружения, а со стороны степи можно было выставить плотную охрану, которая если и не отобьёт, то по крайней мере задержит врага, пока остальные будут готовиться к бою, ну или спасаться бегством вплавь.

Казак ещё немного понаблюдал как ногайцы разжигают костры и ставят свои «термэ», потом тихонько, вдоль реки, не выходя из-за деревьев и ведя коня за уздечку, побрёл в противоположную сторону. После рощи начались плавни, и он уже через них, не поднимаясь наверх, двинулся в сторону хутора. Отойдя на значительное расстояние, Валет вскочил на коня и погнал его во весь опор.

«Моя будет, моя!» – в исступлении приговаривал воодушевлённый казак, сильнее и сильнее разгоняя своего скакуна. Образ таинственной ногайской принцессы так взволновал его, что он нёсся по ночной степи почти ничего не видя вокруг, безжалостно нахлёстывая ни в чём не повинное животное.

«А вдруг бабка какая-нибудь», – внезапно обожгла страшная мысль, от чего он даже непроизвольно чуть замедлил ход.

«Не дочка мурзы, а мать, старая хатун со служанками, тоже запросто», – продолжал истязать себя Валет.

«Да не, чуйка есть, судьба там моя, в этой кибиточке!» – наконец отмахнулся он от чёрных мыслей.

Однако, неприятный осадок всё же остался, и дальше казак уже настёгивал коня без прежнего остервенения. Одно было ясно точно – нужно как можно быстрей предупредить казаков, пока копчёные дальше не ушли. Такую богатую добычу упускать никак нельзя, а кто там в юрте, бабка или молодка, это ещё видно будет..

* * *

Поутру, на пустыре собрались казаки, лениво позёвывая и покуривая трубки, они с довольным видом обсуждали предстоящую спецоперацию. Один только Валет, невыспавшийся, нервный, нетерпеливо переминался с ноги на ногу и то и дело призывал всех поторопиться. Он вообще был крайне недоволен тем, что дело затягивается так надолго. Его бы воля, они бы уже давно назад возвращались, и таинственная красавица ехала бы с ним рядом, связанная, и перекинутая через седло заводного коня.

Ещё ночью, он хотел поднять на уши весь хутор. Но по несчастью, забежал сначала именно к Лютому, как к одному из самых опытных казаков в Терновой балке, а тот, внимательно его выслушав, сразу же осадил:

– Если в петлю стали, значит дня два-три пробудут точно, пока кони всю траву там не сожрут. Место то хорошее, красивое, ногаев так и манит туда. Уже не раз хабар там брали, – сказал Игнат, довольно улыбаясь. – Так что не полоши людей, утром всё решим. Спать иди! – жёстко прибавил он, заметив возмущённый взгляд Вальта. – На завтра силы побереги.

И не дожидаясь возражений, закрыл перед носом дверь.

Возмущению Вальта не было предела, но ослушаться Лютого он всё же не посмел. Уснуть у него так и не получилось, и чуть забрезжил рассвет, мелкими перебежками, он уже начал собирать казаков на утреннюю планёрку.

– Ближе к вечеру тронемся, ещё до темна станем в паре вёрст от них, пошлём разведку, а как всё точно разузнаем, ночью и жахнем, – предложил Лютый свой план боевых действий.

– Да куда до вечера ждать, а ну как уйдут! – не выдержал Валет. – Мало ли что у них там за дела! Ищи их потом в чистом по…

– Да не мельтеши, – оборвал его Холодок. – Ты ещё степь не знаешь, а лезешь. Какие бы не были скорые дела, они всё одно не быстрее жизни. Сказано тебе пару дней простоят, значит простоят. Дела… знаю я твои дела, – после паузы продолжил он. – Небось татарку какую увидал, ум за разум зашёл и понесло тебя, – закончил он уже с нескрываемым презрением.

Холодок был серьёзный казак, примерный семьянин и строго придерживался христианских устоев. Кобелиную натуру Вальта он не любил, и даже не считал нужным это скрывать, хотя и уважал его как казака, за отчаянную смелость и боевую удаль. На правах старшего, он при каждом удобном случае попрекал молодого в непотребстве, говоря что так жить «не по-христиански».

– Верно гутарю? – уже с нажимом спросил он, в упор глядя на разом сомлевшего Егорку.

Под ледяным взглядом Холодка, тот сразу остыл, и неожиданно для себя, вместо пылких возражений, вдруг устало зевнул и неуверенно промямлил:

– Н-нет.

И это была почти правда, ведь татарку он видел только в своём возбуждённом воображении.

– Ну чё ты менжуешься? – не унимался Степан, постепенно наливаясь кровью. Было видно, что неосторожное и глупое вмешательство Вальта в разговор старших, изрядно его разозлило.

– Ты пойми, родной, – влез Чига, дружески приобняв Егора за плечо, как бы защищая его от грозного Холодка. – Татары лучники знатные, навалимся по светлому, они ещё издалёка начнут стрелами бить. Хорошо если половина до них доскачет. А так, тихонько, впотьмах подкрадёмся, и ка-ак вдарим! Не успеют и Аллах прокричать, как мы уже хабар дуванить начнём! Только это, Игнат, – продолжил он, обращаясь уже к Лютому. – Давай разведку раньше пошлём, с обеда. Нихай потом пластуны навстречу нам выедут и доложат чё и как. Шоб зря возле копчёных не стоять, а то спалимся как тогда, помнишь? Насилу ведь сами отбились от поганых! – со смехом закончил он, будто речь шла не о кровавой потасовке, унёсшей много жизней, а о какой-то весёлой забаве.

– Всё равно мы в тот раз своё взяли, – подхватил Лютый.

– Ногаям против казаков не стоять, – уже спокойно утвердил Холодок.

На этой обнадёживающей ноте и порешили.

Единого атамана на хуторе не было. Все серьёзные вопросы решались на кругу, а решающие голоса в этом мини-парламенте были у «святой троицы»: Чиги, Лютого и Холодка. Это были самые уважаемые из «боевых» казаков, не из тех, которые могли верховодить только сидя дома на завалинке, но из тех, которые могли повести за собой отряд в атаку.

Потом, назначили время сбора и выбрали двух молодых казаков для разведки. Уже почти позабытый нами Демид, посмотрел на разведчиков с некоторым удивлением. Парни оказались совершенно неприметные, можно даже сказать, невзрачные. Раньше, он их как-то не замечал, хотя они и были по виду его ровесниками. Их лица совсем не отпечатались в памяти, он даже не знал как их зовут. А вот поди ж ты, именно этих ребят почему-то выбрали для такого важного дела.

– Это наши лучшие пластуны, – заметив его недоумение, пояснил беспамятному сыну Лютый. – Калгана ученики.

Демид отметил про себя, что надо будет потом расспросить, что это за Калган такой, и почему его здесь нет, если он так крут. Поэтому он тут же поручкался с разведчиками, как бы выражая им своё уважение, заодно и познакомился.

Один из них представился как Бэн, второй как Чуб. Настоящих своих имён они почему-то не назвали. Чуб и правда носил чуб на запорожский манер, он был угрюм, спокоен и молчалив. Бэн же, напротив, был черезвычайно подвижен, и как бы приплясывал на месте, не позволяя задержать на нём взгляд и как следует рассмотреть. Единственное что смог уловить наш герой, так это бедовые глаза, в которых, казалось, сами черти устраивали пляску, и постоянно блуждающую насмешливую улыбку. Немного с ними пообщавшись, Демид понял, что они не такие уж неприметные, и как он их только раньше не замечал, загадка.

Обговорив детали, казаки разбрелись по хатам готовиться к походу, если конечно это можно было назвать походом.

Всё вокруг зашевелилось и зашумело: точили сабли, купали коней, бегали друг к другу туда-сюда с целью чем-нибудь одолжиться, или что-то спросить, переругивались, спорили. Бабы суетились не меньше, нужно было собрать в дорогу и накормить своих казаков, некоторые украдкой плакали, боясь потерять любимых. В общем, все находились в нервном возбуждении, но по большей части в бодром расположении духа, на кураже.

* * *

Ближе к вечеру, отряд тронулся в путь. Ехали неспешно, чтоб не утомлять лошадей, в момент атаки им нужно будет иметь максимум сил. Заводных коней брать не стали, резонно рассудив, что расстояние не далёкое, а для добычи можно будет позаимствовать лошадей у татар. Один только Семён Патеха был о двуконь, ни одна лошадь не смогла бы долго его везти без передышки.

Всего в отряде собралось около ста человек, точный подсчёт никто не вёл и перекличку не делал, просто собрались и поехали на разбой. Вид у отряда был тоже вполне разбойничий.

Ещё не наступили времена, когда у кубанских казаков сформировалась какая-то единая форма одежды. Пока, они ходили в том, что сумели награбить, ну или в том, что им пошили их бабы, из опять же награбленных тканей. А поскольку грабили они в основном татар и турок, то и сами не сильно от них отличались.

Но различия всё-таки были. Кубанские казаки выглядели ярче, интересней. Множество культур слилось в их одежде: ногайцы, турки, черкесы, запорожские и донские казаки, поляки – все они повлияли на местную моду и стиль. Каждый одевался во что получалось одеться по обстоятельствам жизни, главное чтоб было как можно более «дорого-богато», на то они и вольные казаки.

Во главе войска, ехали Холодок, Чига, Лютый и ещё несколько казаков из старших, остальные брели чуть поодаль, рассыпавшись по степи и не соблюдая никаких правил построения. Замыкал шествие Патеха, который из-за своих габаритов напоминал Санчо Панчо на двух осликах. Демидов Халк, поначалу, послушно держался общей массы, но видимо благородная кровь в нём взыграла, и он начал потихоньку продвигаться к старшим – всегда ехать впереди было его естественным состоянием. Демид как не придерживал своего коня, но всё равно тот потихоньку вынес его к своему отцу и даже ещё чуть вперёд.

Холодок недовольно покосился на него, а Чига, со своей обычной блатной растяжечкой, начал:

– Придётся Дёмку атаманом делать, раз уж коняга у него такой знатный!

– Если только его сёдня не кокнут, – зло заулыбался Холодок, раскуривая трубку.

– Ты чё буровишь, Стёпа? – жёстко взглянул на него Лютый, которому совсем не понравилась такая шутка про сына.

– Браты, а знаете песню про Галю? – начал душить в зародыше конфликт Чига.

– Чё за Галя? – выдержав паузу, примирительно спросил Холодок, понимая что лишнее ляпнул.

– О чём песня? – хмуро поддержал Лютый.

– Да там страшное дело, – начал Чига. – Проезжие казаки охмурили девку со станицы, увезли её с собой, а када натешились, привязали Галю за косы к дереву и подпалили, шоб не докучала!

Холодок закашлялся дымом.

– Но песня красивая, – продолжил рассказчик. – Я её у донцов слыхал, а те гутарили что у запорожцев подхватили.

– Ну давай уже, запеснячивай, – заулыбался Лютый, понимая, что тот так и ждёт приглашения.

– Да я може чё подзабыл, – решил для виду чуть поломаться Чига.

– Ничё, под себя подстроишь, ты у нас певун знатный, – приободрил его Игнат.

Николай чуть прокашлялся, приосанился и протяжно запел приятным баритоном:

Задушевный мотив и мастерское исполнение Чиги, сделали своё дело, и уже последние несколько раз, строчку «Ой ты Галю, Галю молодая», тихонько подтягивали почти все казаки которые были неподалёку.

Демид ехал и думал: «Вот сколько раз в детстве слышал как взрослые поют за столом эту песню, и никогда не вникал в её ужасный смысл».

А ещё он думал о том, как близка украинская культура к сердцу кубанских и донских казаков. Для кого-то в России, Украина может и кажется отдельной страной, но для нас, южан, она всегда была частью Российской империи, а потом и Советского Союза.

Сказал бы он сейчас кому из казаков, что украинцы будут нас ненавидеть по наущению какой-то там Америки, про которую сейчас, в Терновой балке, и слыхом не слыхивали, так ему, в лучшем случае, рассмеялись бы в лицо, а в худшем бы плюнули, или даже ударили. Дмитрий знал в Краснодарском крае станицы, которые, в своё время, основывали запорожские казаки, и в которых, до сих пор, балакают по-украински. Причём за это людей никто не попрекает – любят на Кубани украинску мову, чего нельзя сказать об укронацистах, которые сейчас, за русскую речь, могут и убить.

Когда отряд преодолел примерно половину расстояния, впереди показались два больших кургана с каменными изваяниями на вершинах. Курганы были немалого размера и величественно возвышались среди ровной степи, чем-то древним и могучим веяло от них. При этом, они были совершенно одинаковые и находились рядом, отчего издалека напоминали женскую грудь. Сходство ещё прибавляли каменные фигурки на вершинах, которые в этом сравнении выступали в роли торчащих сосков. «Сиськи!» – осенило Демида, – ну конечно, ведь именно так называли трактористы эти курганы в станице Терновской. Наш герой обрадовался им как родным, это был как привет из будущего, хотя конечно создавался этот привет в ещё более далёком прошлом. Из-за большой высоты, трактора не распахивали их как другие, более мелкие курганы, отчего они совсем не изменились и к 21-му веку. Единственно, исчезли «соски», говорят, каменных баб растащили на фундаменты после революции 1917 года, когда царил полный хаос и беззаконие. В станице Терновской тогда большевики разрушили две церкви. На фоне этого варварства, исчезновение каких-то древних камней в степи осталось и вовсе незамеченным.

Когда казаки подошли вплотную, Демид начал с интересом рассматривать эти прекрасные образцы скифской культуры. Оказалось, баба тут была только одна, вторая статуя явно изображала древнего воина, о чём недвусмысленно говорило мужское достоинство немалых размеров, бесстыдно выставленное напоказ. Видимо, древнему художнику мало было высечь на камне усы, бороду и меч за поясом, нет, он хотел чтоб не оставалось никаких сомнений в силе и мужестве похороненного тут вождя. Баба же, была скромнее, сложенные руки она держала на причинном месте, как бы прикрывая его от посторонних глаз, правда при этом не стеснялась показывать голую грудь.

Позеленевшие от времени статуи создавали почти сказочную атмосферу. Одно дело, когда скульптуры находятся в музее, или вообще где-то в черте города, и совсем другое, когда они стоят посреди дикой природы. Казалось, само время остановилось и запуталось на этом месте, и древние духи вот-вот заговорят о сокровенном.

«Уууу!» – внезапно завыла каменная баба. Демид поневоле вздрогнул, и даже Халк несколько отступил назад. Все вокруг притихли.

«Хочу за Дёму замуж-ж», – продолжила статуя замогильным голосом.

Наш герой и вовсе остолбенел от такого поворота событий, кто-то из казаков быстро перекрестился. Вдруг, с вершины холма раздался вполне живой, человеческий смех, и из-за камня вывалился сложившийся пополам от хохота казак. Это был Бэн.

– Не боись Котяра, жинка в самый раз! – не унимался он, спускаясь вниз и продолжая смеяться.

– Ну ты даёшь, Бэндеровец, – ухмыльнулся Демид.

– Хто-хто? – не понял разведчик.

– Да это я так, шуткую, – продолжал улыбаться наш современник понятной только одному ему хохме.

Оказавшись перед казаками, Бэн посерьёзнел и начал докладывать обстановку:

– Дальше ехать не можно, темноты нужно ждать. Ногаи ещё чёрти где от стоянки дозор поставили, на царском кургане. Оттуда далёко видать, приметят нас. А так, всё как Валет гутарил: где-то пятьдесят оружных, да пастухов с бабами и детишками под две сотни. Сбруя богатая, баб много, лошадей целый табун, пожива знатная будет! Оружные вход в петлю охраняют, но их там жидковато, не сдюжат нас с наскоку.

– А дружбан твой где? – спросил Чига.

– Там ждёт, – ответил Бэн. – Сховался в куширях, да невесту себе подбирает на глазок. Заодно упредит нас, если ещё кто появится. Чую я, эти отбились от большого кочевья, где-то недалеко их главная сила бродит.

– Верно гутаришь, – согласился Холодок. – Так просто богатеи с охраной сами по себе не ходют.

– Так! – закричал Чига уже всем казакам. – Баб не насильничать! Ни в чём не мешкать! Своё берём и до дому до хаты!

Казаки нестройно загомонили, кто-то одобрительно, кто-то не очень. Насиловать девок, для некоторых из них было главной целью поездки.

Расположившись за «сиськами», вся банда, а сейчас собравшихся можно было назвать именно так, стала ждать темноты. Кто-то из запасливых, догадался прихватить с собой бутылочку горилки и угощал товарищей. Желающих было много, поэтому каждый делал буквально по одному глотку, после чего довольно крякнув, передавал тару следующему претенденту. Не отказался от своей порции и Демид. Тепло приятно разошлось по телу, он привалился спиной к кургану и задумался о предстоящем деле. Страха не было совершенно, только радостное предвкушение яркого приключения и какой-то охотничий, или даже хищнический инстинкт. Правда ещё немного беспокоила совесть, ведь дело-то они затеяли, мягко говоря, недоброе. Хотя впрочем беспокойство это было совсем отдалённым, незначительным. Одно дело верить, в бренность мира и бессмертие души, и совсем другое, знать это наверняка, как это знал наш герой. Раз его дух так запросто мог переместиться не только в другое время, но и в другое тело, то, как поётся в знаменитой песне группы Ленинград: «А мне всё пофиг! Я сделан из мяса! Самое страшное что со мной может случиться – стану п....редставителем нетрадиционной сексуальной ориентации» (Уж пусть простит автора Сергей Шнуров, за то что тот испортил хорошую рифму, во избежание осуждения со стороны читателей за нецензурную брань).

Ну допустим, не повезёт ему сегодня и срубят его буйну голову, так не велика беда! Окажется его дух где-то ещё, если не в райских кущах, то возможно вернётся в своё время и тело, были уже у него насчёт этого мысли. Да и к жизни других людей, наш герой уже относился гораздо легче, не особенно переживая за них. Конечно, он не хотел бы потерять сегодня, например, Лютого, к которому уже успел привязаться, или кого-то из близких друзей, но это переживание имело бы скорей эгоистический характер, а не жалость к погибшим. Насчёт незавидной участи ногайцев, он также не испытывал особого сожаления. Казаков тоже можно было понять, не раз от них он слышал жуткие рассказы о татарских набегах. О том, как копчёные не жалеют никого, ни женщин ни детей, и если даже не убьют, то обязательно угонят в полон, а потом продадут в рабство турецким пашам. Особенно неприятными, были подробности того, как здоровых молодых мужчин превращают в евнухов, или ещё того хуже, как малые ребятишки становятся усладой для богатых старых извращенцев. В общем, к предстоящему делу Демид относился как к увлекательной игре, правила которой не он придумал. И его задачей было получить максимум удовольствия от происходящего, ну и конечно же как можно больше выгоды, ведь его золотые запасы уже почти полностью истощились. Удивляло, или скорее даже восхищало то, что окружающие его казаки, не обладая таким знанием мира как он, находились в таком же бодром и уверенном расположении духа, опираясь на одну только веру в Бога. Страх и жалость, казалось, вовсе отсутствовали в этом дружном коллективе.

– По коням! – вывел его из задумчивости голос Чиги.

Пока Демид размышлял, незаметно стемнело.

Вся кавалькада снова тронулась в путь, только теперь уже под покровом ночи. Шли не быстро, и по возможности тихо, чтоб раньше времени не всполошить добычу. Бэн примкнул к головному отряду и выступал в роли проводника, он один точно знал обстановку.

Через некоторое время, Бэн что-то негромко сказал Чиге, и тот подняв руку, зловеще прошипел: «Чщ-щ-щ»! Все остановились. Проводник спешился и растворился в ночи. Демид догадался, что пластун отправился снимать дозор с царского кургана.

Казаки напряжённо вслушивались в темноту, но ночь не подавала никаких признаков смертоубийства. Где-то ухала сова, прохладный ветерок слегка шевелил траву, а гипнотическое кваканье лягушек, доносившееся издалека, волшебным образом заполняло всё остальное звуковое пространство.

Вскоре, Бэн вернулся. В руках он держал две сабли в ножнах и какой-то увесистый куль. Всё это добро, он тут же деловито приторочил к седлу, оставив на себе только своё привычное оружие. Возвращение ночного убийцы происходило в полном молчании, все понимали что зачистка прошла успешно и лишних вопросов не задавали. Один только Холодок процедил сквозь зубы: «Барахло мог бы и потом забрать».

Но это высказывание утонуло в тишине, оставшись без комментариев.

Демид был поражён чистотой выполненной работы, и поглядывал на Бэна со смешанным чувством уважения и мистического ужаса. Будто сама смерть беззвучно опустилась из тьмы на несчастных дозорных и коснулась их своими ледяными руками, не нарушая ночную гармонию природы. Теперь казалось, что от этого молодого парня веяло могильным холодом. При этом ещё и луна, как бы желая услужить недобрым молодцам в их чёрном деле, окончательно спряталась за тучи, сгустив тьму вокруг нашего героя.

Через некоторое время, впереди показались светящиеся точки костров, и казаки, не сговариваясь, начали постепенно ускорять ход, разгоняясь всё быстрей и быстрей, бесцеремонно нарушая ночную идиллию угрожающим грохотом конских копыт.

Можно себе представить, какой панический ужас накрыл татар в этот момент. Ведь из-за ярких костров, они не могли далеко видеть в тёмном пространстве, лишь только слышали звук приближающейся неведомой беды, а сами при этом находились как на освещённой сцене. С истошными воплями, они начали в спешном порядке выстраивать линию обороны. Надо отдать им должное, несмотря на панику, действовали ногайцы довольно слаженно, сразу было видно, что они уже, как говорится, не в первый раз замужем. Пастухи выкатывали вперёд телеги, чтоб хоть как-то преградить дорогу грабителям, а военные выстроились в линию и начали пускать стрелы в темноту.

Как и следовало ожидать, Халк вырвался вперёд и наш герой оказался на самом острие атаки. Прильнув к конской шее, чтоб случайно не попасть под шальную стрелу, он весело покрикивая, нёсся навстречу своей удаче, опустив руку с саблей вниз и чуть назад, для первого сокрушительного удара.

Это только в фильмах показывают, что казаки во время атаки размахивают шашкой над головой, в настоящем же деле, такая рисовка никому не нужна.

Когда до ногайцев оставалось всего ничего, и уже были различимы их перепуганные лица, Чуб, который давно прятался в камышах справа от линии обороны, издал оглушительный разбойничий свист. Защитники интуитивно дёрнулись в бок, на новую угрозу, и в этот момент конская лава врубилась в строй.

Легко перемахнув через перевёрнутую на бок телегу, Демид, уже на излёте, снизу вверх, рубанул по перекошенному лицу стоявшего за ней нукера. Превосходный булат, почти не ощутив препятствия, сделал своё дело, и часть головы отлетела куда-то в сторону. Всё, больше впереди вооружённых людей не было, остались только пастухи с какими-то палками, которые поначалу сбились в кучу, но увидев близко свою смерть, кинулись врассыпную не принимая боя. Казаки догоняли и безжалостно рубили убегавших.

Становище наполнилось воплями отчаяния и ужаса, женскими криками, звуком разрубаемых тел и плеском воды, в которой спасались обезумевшие от страха ногайцы. На счастье татар, грабители не стали особенно никого преследовать в воде, разумеется кроме молодых девок, которым, впрочем, смерть при этом вовсе не грозила.

Казаки, с радостными воплями, кинулись к юртам в поисках хабара. Поскольку Демид первый ворвался в ногайский лагерь и при этом не стал никого догонять, то он первый и увидел на самом краю становища богатую кибитку. Наш грабитель тут же устремился к ней, резонно полагая что там и есть самый жир.

Подскочив, он спешился, откинул полог и сразу же отшатнулся от кинжала, который мелькнул буквально перед его носом. Казак отступил назад и уже было замахнулся саблей чтобы рубить, но тут увидел перед собой невыносимо прекрасное лицо молодой девушки, правда с бешеными от ярости глазами. Даже в ночном полумраке было сразу заметно насколько она хороша: пухлые губки, длинные чёрные волосы, тонкий стан и в то же время впечатляющих размеров округлости груди и бёдер. Очарованный, Демид замер, и чуть не пропустил вторую атаку татарки, но тут же опомнился, перехватил руку с кинжалом и дёрнул её на себя, потом обхватил нападавшую сзади и приставив саблю к горлу девушки, зарычал:

– Убью!

В этот момент к кибитке подбежали другие казаки и весело крикнув «Дёма! Хорош обжиматься!» ворвались внутрь. Вскоре они вынырнули обратно, таща за собой ещё двух визжащих молодок и узлы с добычей. К этому времени, пленница уже перестала сопротивляться и выронив своё оружие, только мелко дрожала и всхлипывала.

Демид связал ей руки и ноги, заранее приготовленной для этого дела верёвкой, перекинул полонянку через седло и повёл коня дальше, высматривая, чем бы ещё можно было поживиться. Но по всей видимости, было уже поздно. Пока он возился с красоткой, более ушлые и опытные в этом деле собратья по оружию обчистили все юрты. Теперь они тащили баб и баулы с награбленным в сторону табуна татарских лошадей, чтобы уже погрузив всю добычу, поскорей ретироваться. Туда же и направился наш герой. По пути он ещё подобрал оброненный кем-то большой кусок ценной шёлковой ткани и накинул её на седло вместе с пленницей, нечаянным образом как бы укрыв её. Возле костров он ещё задержался, под телегой лежал мёртвый ногаец в кольчуге и с саблей, которого не заметили в спешке казаки. Забрав у покойника всё ценное, Демид уже собрался было уходить, как вдруг, в свете костра, на спине одного из лежащих ничком людей увидел дракона.

«Валет!» – выкрикнул наш герой и кинулся к другу. Тот был без сознания, но ещё живой. Голова вся в крови, плечо насквозь пробито стрелой, но сердце упрямо билось. Видимо Валет был ранен ещё на скаку, потерял управление и слетел с коня, ударившись о телегу головой, так и не поучаствовав ни в короткой битве, ни в грабеже.

Демид быстро отломил торчащий наконечник и выдернул стрелу. Кровоточащую рану он тут же прижёг обгоревшей палкой из костра, при этом раненый чуть застонал, подавая признаки жизни. Не придумав ничего лучше, Демид взвалил раненого друга себе на плечи и потащился к остальным казакам, спотыкаясь и матюкаясь на каждом шагу, но при этом не выпуская из руки уздечку коня с ценным грузом.

Добычи оказалось много, больше чем ожидали казаки. К тому же, нужно было ещё что-то делать с ранеными и убитыми товарищами, поэтому быстро утечь не получилось. Коротко посовещавшись, они на скорую руку запрягли в татарские телеги лошадей из табуна, погрузили в них награбленное добро и раненых. Убитых положили в отдельную повозку, всего их оказалось пять человек, и погибли они ещё на подходе, от стрел, поэтому понадобилось время, чтобы с факелами в руках найти их в темноте. Сама же короткая сшибка пятидесяти пеших ногайцев с целой сотней конных, не унесла ни одной казачьей жизни.

Весь процесс быстрого и слаженного отхода находился под чутким руководством нашей святой троицы. Чига снарядил Бэна с Чубом гнать табун на хутор, не дожидаясь остальных, раз уж эти двое изначально были в авангарде всей операции. Лютый наблюдал за тем чтоб не оставили на поле боя никого из раненых и погибших. Холодку же досталась наиболее подходящая для него роль, а именно, следить за тем, чтобы все казаки честно складывали добычу в общий котёл, ничего не оставляя в своих собственных подсумках. Под его ледяным взглядом навряд ли кто-нибудь решился крысятничать.

Завидев сына, волочащего на спине раненого товарища, Игнат кинулся к нему, обрадованный тем что с ним всё в порядке. Тут же подоспел и Патеха, он сразу перехватил Вальта и бережно, как девушку, понёс его на руках к телегам.

– Сёма, хорошо хоть ты цел, а то бы я не сдюжил такого бугая тащить! – пошутил ему вслед Демид.

– А чё мине буде, – ответил ему Семён, укладывая раненого на повозку.

И действительно, глядя в его широченную спину, казалось, что такого можно свалить только из пушки, стрела же для него будет чем-то вроде занозы.

Лютый коротко хлопнул сына по спине и слегка приобнял, но было в этих скупых жестах столько отцовской любви, что у Демида по телу разлилось приятное тепло и даже показалось что глаза чуть увлажнились.

– А ну-ка, чё там у тебя под тряпицей? – спросил незаметно подошедший к ним Холодок.

Молодой казак сдёрнул ткань и все увидели связанную девушку в дорогих одеждах.

– Ну-у-у, – протянул Холодок, – другого хабара я от тебя и не ждал, – сказал он добродушно, и все весело рассмеялись.

К слову сказать, живые трофеи не стали относить к общей добыче, просто холостые казаки, кто хотел, прихватили с собой понравившихся девушек, на зависть остальным. Правда некоторые из женатых, пока другие были заняты сборами в обратный путь, под шумок всё же изнасиловали несколько татарок прямо в юртах и оставили их там. В живых или нет, уже не выясняли. Как-то наказывать их за это непотребство никто не стал, потому как своими действиями они не задержали и без того затянувшиеся сборы в обратный путь, но и одобрения со стороны товарищей они тоже не получили. Особенно недоволен этим был конечно же Холодок.

По большому счёту, ногайцы ещё очень легко отделались: кто успел, отсиделся в реке, детей казаки не трогали, даже юрты жечь не стали, чтоб не создавать лишнюю иллюминацию в степи. Правда вычистили татар всё-таки досуха, не оставили ни одной мало-мальски ценной тряпки, да вооружённые нукеры все полегли до единого, потому как честно выполняли свою службу и до последнего защищали единоверцев.

Отправившись домой, казаки обременённые живым хабаром, даже не стали укладывать своих связанных невест на заводных коней, и любовно расположили их в сёдлах впереди себя. Только не сидя, а перекинув мягким местом кверху. В дороге, поглаживая и похлопывая приятные женские округлости, каждый из счастливчиков с нетерпением представлял как он привезёт её в свою хату… Не был в этом исключением и наш главный герой.