Крепость Суджук-кале 1778 год.

Противостояние Османской империи и России на южных рубежах длилось уже не одно столетие. Чёрное море, Крым и степи Северного Причерноморья были ареной постоянной борьбы двух великих держав. Турки, некогда грозные завоеватели, теперь всё чаще оказывались в обороне, теряя свои позиции под натиском растущей мощи Российской империи.

В этой сложной игре, османы привыкли рассчитывать на своих единоверцев – ногайцев, кочевавших в бескрайних степях Дикого поля. Объединённые общей верой в Аллаха и ненавистью к «неверным» кяфирам, ногайцы были верными союзниками Порты. Их быстрые конные отряды не раз совершали набеги на русские земли, сея ужас и разорение. Однако, в последние годы ситуация начала меняться. Россия всё увереннее закреплялась на Кубани, строя крепости и заселяя земли казаками. Это вызывало серьёзное беспокойство в Стамбуле.

Жаркое июльское солнце нещадно палило крепость Суджук-кале, недавно отстроенную османами на берегу Чёрного моря (нынешний Новороссийск). Белые стены цитадели ослепительно сверкали на фоне лазурного неба, а над башнями гордо развевались красные флаги с белым полумесяцем. В порту царило оживление: суетились торговцы и моряки, разгружая корабли с товарами из Стамбула. Воздух был наполнен криками чаек, скрипом снастей и гортанной речью на разных языках.

В прохладном кабинете крепости, укрытом от зноя толстыми каменными стенами, сидел Мехмед-паша, комендант Суджук-кале. Это был грузный мужчина лет пятидесяти, с окладистой седеющей бородой и хитрым взглядом тёмных глаз. Одетый в роскошный шёлковый халат, расшитый золотыми нитями, он внимательно слушал доклад своего помощника, молодого офицера Али-бея.

– О мудрейший из пашей, да пребудет с вами милость Аллаха, – начал Али-бей, склонившись в глубоком поклоне. – Ваш покорный слуга принёс вести из Дикого поля, горькие как полынь в устах правоверного.

– Говори, Али-бей, не томи моё сердце, – ответил Мехмед-паша, жестом приглашая помощника продолжить.

– Ногайцы, верные сыны Пророка, совершили набег на казачий хутор Терновая балка, но, подобно грозовой туче, появился русский шайтан Суворов со своим войском и помог неверным отбить атаку.

Лицо Мехмед-паши потемнело, словно небо перед бурей. Он медленно поглаживал бороду, обдумывая услышанное.

– Продолжай, – проговорил он голосом, подобным раскатам далёкого грома.

– Увы, о светоч мудрости, бéды на этом не закончились, – продолжил Али-бей, тяжело вздохнув. – Этот Суворов, да поразит его Аллах, не только отбил нападение, но и запретил казакам совершать ответные набеги на ногайцев. А затем, подобно коварному змею, он заключил мир со всей ордой, одарив подарками сераскира и главных мурз, сладкими, как мёд, но отравленными, как яд скорпиона.

Гнев вспыхнул в глазах Мехмед-паши подобно пламени пожара. Он резко встал, опрокинув чашку с кофе. Тёмная жидкость разлилась по дорогому персидскому ковру, но паша, не обратив на это внимания, наступил в коричневую лужу и пророкотал:

– Клянусь бородой Пророка! – воскликнул он, сжимая кулаки. – Этот союз подобен кинжалу, вонзённому в спину Высокой Порты! – тут Мехмед почувствовал ногой остывающий на полу кофе, увидел как безнадёжно испорчен его прекрасный сафьяновый папуч, и взьярился ещё больше. В сердцах, он брезгливо сбросил обтекающий штиблет с такой силой, что потерял равновесие и чуть было не упал в эту же лужу, потом сделал пару неудобных шагов босым на одну ногу, выругавшись, сбросил и второй папуч, после чего, начал молча ходить взад-вперёд по комнате.

Али-бей молча наблюдал за разгневанным господином, ожидая новых указаний.

– Нужно действовать, – пробормотал Мехмед-паша, остановившись у окна и глядя на бухту, где покачивались на волнах османские корабли. – Нам необходимо разжечь пламя вражды между ногайцами и русскими… Приведи ко мне Юсуфа-эфенди!

Через несколько минут в кабинет вошёл худощавый мужчина лет сорока, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом. Это был Юсуф-эфенди – один из лучших шпионов Мехмеда, известный своим умением плести интриги и провоцировать конфликты. Одетый в скромный, но дорогой кафтан, он двигался бесшумно, словно тень.

– Да пребудет с вами мудрость веков, о великий паша, – произнёс Юсуф-эфенди, склонившись.

– Юсуф, мастер тайных дел, – сказал Мехмед-паша. – У меня для тебя задание, важное, как сама жизнь. Ты отправишься к ногайцам, к мурзе Джаум-Аджи. Нужно убедить его нарушить мир с русскими и напасть на казачий хутор Терновая балка, да поразят его иблисы!

Юсуф-эфенди задумчиво погладил свою аккуратно подстриженную бородку:

– О мудрейший, ваше желание для меня закон. Но позвольте заметить, что Джаум-Аджи известен своей осторожностью, подобной осторожности лисы в курятнике.

– Используй всё своё искусство, Юсуф, – ответил Мехмед-паша. – Пусть твои слова будут сладки, как финики, и остры, как дамасская сталь. Напомни ему о прошлых обидах, разожги огонь мести в его сердце. Намекни на нашу поддержку, подобную потоку полноводной реки.

Юсуф-эфенди понимающе кивнул:

– Воля ваша будет исполнена, о великий. Когда прикажете выступать?

– Немедленно, – отрезал Мехмед-паша. – Пусть твой конь будет быстр, как ветер пустыни. Возьми с собой дары – золото, оружие, всё, что может склонить чашу весов в нашу пользу. Я распоряжусь, чтоб казначей не скупился.

Когда Юсуф-эфенди покинул кабинет, Мехмед-паша снова повернулся к окну, глядя на бухту. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в кроваво-красные тона.

– Скоро, – пробормотал он, сжимая кулаки. – Скоро на Кубани вновь прольётся кровь, подобная водам Евфрата, и планы России рассыплются, как песок под ногами путника. Аллах велик, и он на нашей стороне!

* * *

Юсуф-эфенди был чрезвычайно доволен полученным заданием. Ещё во время разговора с Мехмед-пашой, его острый ум мгновенно оценил ситуацию. Он понял, что стал богачом, потому что нельзя ехать к мурзе с дарами – это вызовет подозрения. Тот сразу поймёт, что этими подачками Стамбул хочет его попросту стравить с русскими. Нет, тут нужно было действовать тоньше. Поэтому, получая из казны подарки для мурзы, он уже смотрел на них как на свою собственность.

Среди богатств были: инкрустированная золотом и драгоценными камнями сабля дамасской стали, несколько шкатулок, наполненных золотыми монетами, отрезы дорогих тканей из Персии и Индии, а также изящный серебряный кувшин для омовений, украшенный искусной чеканкой.

Вернувшись домой, Юсуф позвал жену в укромный уголок сада. Глаза его сияли, когда он произнёс:

– О свет очей моих, радость сердца моего! Аллах улыбнулся нам – мы теперь богаты!

Жена Юсуфа, Фатима, ахнула от удивления, и в её красивых глазах загорелся восторженный огонь с искрами алчности:

– Неужели, муж мой? Как же это случилось?

Юсуф, довольно ухмыляясь, рассказал ей о задании паши и о дарах, которые он оставил себе. Фатима слушала с восхищением, не переставая удивляться хитрости и находчивости своего повелителя и пожирая его обожающим взглядом, что доставляло ему неописуемое наслаждение. Известно ведь, ради чего иной благородный муж готов покривить душой, а иногда даже и пойти на смертельный риск – ради того только, чтобы порадовать супругу, если конечно он её очень сильно любит.

– Ты поистине мудр, как сам Сулейман! – воскликнула она, обнимая Юсуфа.

Но тут же лицо эфенди стало серьёзным:

– Однако помни, жена моя, – сказал он, взяв Фатиму за плечи, – если хоть одна живая душа узнает об этом, клянусь бородой Пророка, я приколочу твой болтливый язык гвоздями к воротам нашего дома!

Фатима побледнела, но кивнула, понимая всю серьёзность ситуации.

– Не бойся, свет очей моих, – добавил Юсуф мягче, – я знаю, что могу доверять тебе. Но будь осторожна – от этого зависят наши жизни.

Внезапно, Фатима осознала всю опасность предстоящего мужу задания. Её глаза наполнились слезами:

– О господин мой, моё сердце полно тревоги за тебя! Ведь это так опасно!

Юсуф нежно обнял жену:

– Таков мой долг, радость моя. Но не волнуйся – Аллах хранит меня, и я обязательно вернусь.

На следующий день, Юсуф отправился на рынок, чтобы закупиться товаром для своей «купеческой» миссии. Он выбирал вещи, которые могли бы заинтересовать казаков: крепкую пеньку для верёвок, качественную кожу для упряжи, острые ножи и топоры, а также, несколько бочонков отличного вина. Юсуф знал, что эти предметы всегда пользуются спросом у казаков и помогут ему втереться к ним в доверие.

Опытный лазутчик и мастер шпионского ремесла, Юсуф был в своей стихии. Он умел находить выход из самых сложных ситуаций и гордился своей способностью манипулировать людьми. Он ещё не знал как, но был уверен, что сможет найти слабое место в отношениях между казаками и ногайцами.

Собирая караван и нанимая охрану, Юсуф чувствовал, как внутри него разгорается огонь авантюризма. Дворцовые интриги давно наскучили ему, а Дикое поле манило своими бескрайними просторами и опасностями. Он понимал, что его задача непроста – нужно не просто спровоцировать конфликт, но и сделать это так, чтобы ни одна из сторон не заподозрила его истинных намерений. Это была игра, где ставкой была его собственная жизнь, но именно такие моменты и заставляли кровь Юсуфа бежать быстрее.

Когда караван был готов к отправлению, Юсуф в последний раз оглянулся на стены Суджук-кале. С улыбкой на губах, он произнёс тихую молитву и дал знак двигаться в путь. Дикое поле ждало его, и Юсуф был полон решимости перевернуть там всё вверх дном.

* * *

До Терновой балки караван Юсуфа добрался без приключений. Удивительно, но за всё время пути не случилось ни одной попытки нападения, что было крайне необычно для этих мест. Проезжая мимо казачьих хуторов и ногайских кочевий, шпион с изумлением наблюдал их мирное сосуществование. Чувствовалось, что Суворов действительно навёл здесь порядок.

Бескрайние степи поражали воображение Юсуфа, поэтому это путешествие доставляло ему истинное удовольствие. После отвесных колючих скал Суджук-кале, Дикое поле, казалось, окутало его в мягких и нежных материнских обьятиях. Дорога была словно бархат – колеса плавно катили повозку по поддатливому чернозёму, а не трясли путника по камням, как это обычно происходило в окрестностях его дома. Он не мог не восхищаться красотой этих мест, их первозданной дикостью и величием. Однако, эти чувства быстро сменялись тревогой и раздражением. Как могли правоверные ногайцы так легко поддаться влиянию неверных и добровольно пустить их на такие прекрасные земли? Неужели они забыли о священном долге перед Аллахом и теперь эти проклятые кяфиры вольготно разгуливают здесь как хозяева?

Приближаясь к Терновой балке, Юсуф заметил, как изменился пейзаж. Появились первые обработанные поля, аккуратные загоны для скота, а вскоре показались и первые хаты хутора. Внешне, всё выглядело мирно и благополучно, но опытный взгляд шпиона сразу отметил укрепления и вооружённых казаков.

Въезжая в хутор, Юсуф сразу вошёл в образ добродушного купца. Он приветливо улыбался встречным казакам, громко расхваливал свой товар, но при этом не забывал внимательно изучать обстановку. Его поразило, насколько свободно здесь чувствовали себя иноверцы. Казаки, известные своей воинственностью и недоверием к чужакам, встречали его с неожиданным радушием.

Развернув торговлю на самом людном месте, возле моста, Юсуф продолжал свои наблюдения. Он подмечал каждую деталь: количество казаков, их вооружение, расположение важных построек. Всё это могло пригодиться в будущем. Но главной его целью было найти ту искру, которая могла бы разжечь пламя конфликта между казаками и ногайцами.

Вскоре, внимание Юсуфа привлёк необычный человек. Среди казаков, спокойно прогуливался ногаец. Он громко смеялся, обмениваясь шутками с местными, и к ужасу Юсуфа, даже прикладывался к фляге с горилкой. Эфенди не мог поверить своим глазам – правоверный мусульманин так открыто нарушал запреты Корана!

Юсуф решил познакомиться с этим странным татарином. Подойдя ближе, он произнёс традиционное мусульманское приветствие:

– Ас-саляму алейкум, брат мой по вере! Да пребудет с тобой милость Аллаха!

Ногаец обернулся, и его лицо расплылось в широкой улыбке:

– Ва-алейкум ас-салям! Вай, как хорошо видеть мусульманин! Я Алимбек, а ты, наверно, новый купец, да?

– Воистину, ты прав, о проницательный сын степей, – ответил Юсуф, внимательно изучая собеседника. – Я Юсуф из Суджук-кале, и сердце моё поёт от радости встречи с правоверным в этих чужих краях.

Алимбек рассмеялся:

– Э-э, брат, какой чужой край? Я тут давно живу. Сначала беда заставил, а теперь сам не хочу уходить. Казак – хороший люди, когда близко знаешь.

Юсуф с трудом скрыл своё удивление:

– Но как же, друг мой, наша священная вера? Обычаи предков?

– А что вера? – пожал плечами Алимбек. – Я каждый день намаз делаю, Аллах помню. А то, что с казак живу – так Пророк говорил с все мирно жить надо.

Юсуф понял, что нашёл ценный источник информации. Он решил продолжить разговор в более приватной обстановке:

– Гостеприимный Алимбек, не окажешь ли ты мне честь разделить со мной трапезу? Моё сердце жаждет услышать больше о твоей удивительной жизни среди этих людей.

Алимбек с радостью согласился:

– Конечно, брат! Пойдём ко мне дом, жена плов готовил. Там всё расскажу, как тут живём.

Дом Алимбека оказался обычной казачьей хатой, что снова удивило Юсуфа. Внутри их встретила полная женщина с добродушным лицом, одетая в типичный казачий наряд.

– Это моя жена, Марфа, – с гордостью представил Алимбек.

Юсуф едва сдержал возглас удивления. Жена-казачка? Христианка? Как низко пал этот человек!

– Добро пожаловать, гость дорогой, – приветливо сказала Марфа. – Сейчас плов подам, присаживайтесь.

Когда они уселись за стол, Юсуф решил начать расспросы:

– Скажи мне, брат Али, как же ты оказался среди этих… кяфиров?

Алимбек, прожевав кусок баранины, ответил:

– Э-э, длинный история. Давай не вспоминать.

– Но как же ты можешь жить среди неверных? – осторожно спросил Юсуф. – И… прости моё удивление, пить их запретные напитки?

Алимбек хитро прищурился:

– А-а, ты про горилку? Знаешь, тут один казак, Демид Котов, умный такой, он мне всё объяснил. В Коране сказано – нельзя пить напитки из прокисших ягод, вино значит. А горилка – она из пшеницы делается! Так что перед Аллахом я чист.

Юсуф в душе содрогнулся, от такого кощунственного толкования священных текстов, но внешне лишь понимающе кивнул.

– А вера? Ты всё ещё соблюдаешь обычаи? – продолжил он расспросы.

– Конечно! – воскликнул Алимбек. – Каждый день намаз делаю. Казаки не мешают, уважают. Даже коврик подарили, очень красивый.

Юсуф слушал, с трудом скрывая отвращение.

– Расскажи мне друг о жизни здесь. Я слышал, были какие-то… происшествия недавно?

Алимбек оживился:

– О, много чего был! Вот недавно наши ордынцы напали, но Суворов-генерал пришёл, всех разогнал. А потом мир заключил. Мудрый человек!

Юсуф насторожился:

– А что за нападение? Почему ногайцы атаковали?

– Э-э, тут целая история, – начал Алимбек. – Всё из-за коня началось…

Юсуф слушал рассказ Алимбека, не пропуская ни единого слова. История о коне, украденном у мурзы Джаум-Аджи, о казаке Демиде по кличке Кот и его необычайной силе, о дочери мурзы Малике – всё это складывалось в очень интересную картину.

– А что за Кот такой? – как бы между прочим спросил Юсуф. – Ты говоришь, у него какая-то особая сила?

Алимбек понизил голос:

– Шайтан-казак, не иначе! Он один целый отряд наших побил. И конь у него был – быстрее ветра! Тот самый, что у мурзы увёл.

Юсуф задумчиво потёр подбородок. В его голове уже намечался кое-какой план.

– А этот Демид, он всё ещё здесь живёт?

– Конечно! – кивнул Алимбек. – Важный человек стал. К нему даже русский офицер в гости ходит, разговоры умные ведёт.

Эта информация особенно заинтересовала Юсуфа. Он решил, что нужно обязательно познакомиться с этим загадочным казаком.

– Послушай, друг мой Али, – сказал Юсуф. – Не мог бы ты завтра представить меня этому Коту? Хотелось бы предложить ему свой товар.

Алимбек с готовностью согласился, после чего гость, ещё немного посидев для приличия, покинул гостеприимный дом.

* * *

На другой день, ближе к вечеру, Алимбек привёл Юсуфа к куреню Демида. Купец держал в руках небольшой свёрток с подарками.

– Вот, Демид-ага, – сказал Алимбек, – привёл к тебе гостя важного. Купец богатый, к русский богатур хочет уваженье показать.

Демид, стоявший у ворот, окинул турка внимательным взглядом:

– Ну что ж, заходи, коли не шутишь.

Алимбек, поклонившись, удалился, оставив их наедине.

– О доблестный воин, чья слава подобна утренней заре, освещающей степь! – витиевато начал Юсуф. – Позволь мне выразить своё восхищение твоими подвигами и преподнести скромные дары в знак уважения.

Он протянул Демиду красиво украшенный кинжал, а для Лизы – шёлковый платок.

Демид принял подарки с лёгким кивком:

– Благодарствую. Чем обязан такому вниманию?

Когда они уселись за стол, Юсуф начал разговор:

– О доблестный Демид, я много слышал о твоей отваге в битве с ногайцами. Не поведаешь ли мне, как вам удалось отбиться от столь грозного врага?

Демид, приосанившись, начал рассказ:

– Да уж, было дело! Налетели мы на татар, как коршуны на куропаток. С малым войском, да с большой удалью. Начали рубить их почём зря!

Он рассмеялся, вспоминая:

– Мы-то сперва думали, что это наш грозный вид их дюже напугал. Глядим – стоят они, топчутся на месте, менжуются. Мы уж себя героями возомнили!

Юсуф внимательно слушал, не перебивая.

– А потом как грянули пушки! – продолжил Демид. – Тут-то мы и поняли, что за нашими спинами сам Суворов с войском стоит. Вот от кого татары начали тикать!

Демид покачал головой:

– Если б не Александр Васильевич, не сидел бы я зараз с тобой купец. Такие дела.

Юсуф, выждав паузу, начал осторожно:

– О храбрый Демид, прости мне мою дерзость, но сердце моё полно тревоги за твою судьбу…

Демид насторожился:

– Это ещё почему?

– Ах, – вздохнул Юсуф, – в своих странствиях, я слышал тревожные вести. Говорят, что мурза Джаум-Аджи не смирился с поражением и жаждет мести за поруганную честь своей дочери.

Демид резко встал:

– Слухай сюды, купец. Не знаю, что ты там брешешь, но у нас тут всё ладно. И нечего воду мутить. А ну-ка, вали отсюда, пока при памяти!

– Я лишь хотел предупредить тебя об опасности брат! – попытался оправдаться Юсуф.

– Не брат ты мне, гнида черножопая, – отрезал Демид фразой из знаменитого фильма. Ему давно хотелось произнести эти слова вслух, (как впрочем, и очень многим россиянам, после выхода в прокат нашумевшего кино-хита Алексея Балабанова), и вот, наконец, представился подходящий случай. Нет, русский человек конечно не подвержен нацизму, но есть порядочные люди разных национальностей, а есть именно что гниды, которых особенно неприятно видеть на родной русской земле.

– Знаем мы вас, турок! Вам мир на Диком поле поперёк горла встал. Брехливых собак тут не любят.

Юсуф, сохраняя достоинство, покинул дом казака.

Когда гость ушёл, Демид вернулся в хату. Лиза, внимательно наблюдавшая за всей сценой, спросила:

– Ну чё, Дёмушка, какие думки?

Демид нахмурился:

– Брехло он, а не купец. Чую, неспроста он про мурзу гутарил. Стравить нас хочет паскуда.

Лиза задумчиво покрутила в руках подаренный платок:

– А ведь как складно гутарил, я даже заслухалась сперва.

– То-то и оно, – кивнул Демид. – На то он и турок, чтоб красиво петь. Только песни эти поганые.

– Прав ты, Дёмочка, – согласилась Лиза, откладывая платок. – Да только боязно мне. Вдруг и впрямь беда какая надвигается?

Демид обнял жену:

– Не боись, Лизонька. Прорвёмся. Не таких видали.

Однако, на душе у Демида было неспокойно, и уже на следующее утро он отправился к Воронцову, чтобы рассказать о случившемся.

– Допросить! – рявкнул Павел Ильич, едва дослушав приятеля. Его обычно спокойное лицо исказилось тревогой.

Но, тут же посланные за подозрительным купцом нарочные вернулись ни с чем. Выяснилось, что турок со своим караваном уже покинул хутор ещё вечером. Казаки на заставе ещё удивлялись, куда это он собрался на ночь глядя, и настоятельно предлагали дождаться утра от греха подальше. Но тот отговорился срочными делами, и налив казакам для успокоения по чарке доброго вина, скрылся в ночи.

– Не к добру это, не к добру, – проговорил себе под нос старик, его пальцы нервно теребили седую бороду. Затем, тяжело вздохнув, он отправился докладывать Никулину.

А в это самое время, Юсуф-эфенди уже приближался к кочевью мурзы Джаум-Аджи. Знойное степное солнце безжалостно обжигало ему лицо, но турок не замечал жары. Его мысли были заняты другим.

Покинув с позором дом своенравного казака, презревшего всякие законы гостеприимства – святые для любого уважающего себя человека, опытный шпион сразу понял, что больше оставаться на хуторе нельзя. Уж очень нехорошие слова кинул ему вдогонку этот Демид, опасные слова.

Юсуф ругал себя всю дорогу, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. «Нельзя было так подставляться, чуть всё дело <не> запорол. А ведь дело, не такого рода, чтоб говорить о нём с этим поганым Котом. Демид – человек-шайтан, он может доложить кому следует, или просто разнести на весь хутор, пойдут нехорошие толки, подозрения, а то и вовсе задержат с допросами. Не хорошо, не хорошо, просто дурак я! Ну кто же знал, что простой казак окажется столь проницательным», – думал он, вглядываясь в горизонт.

– Погоди, русский шакал, ты у меня кровью заплатишь за своё гостеприимство, – бубнил он себе под нос, а в голове тем временем уже наметился план действий. План коварный и жестокий, достойный лучших интриганов Стамбула.

Впереди показались первые юрты кочевья. Юсуф расправил плечи и натянул на лицо маску доброжелательности. Игра продолжалась, и он был полон решимости выиграть её, чего бы это ему ни стоило.