Хутор Терновая балка 1778 год.

В бескрайних просторах Дикого поля, где ковыль колышется под горячим степным ветром, а солнце нещадно палит с высокого неба, иногда, можно было наблюдать такое зрелище: словно корабли в море, плыли по зелёным волнам караваны купцов – смельчаков, бросивших вызов опасностям ради наживы и приключений.

Эти люди были особой породы. Не страшились они ни зноя, ни холода, ни диких зверей, ни лихих людей. Жажда прибыли и тяга к неизведанному гнали их всё дальше, туда, где их ждёт новый закат и новый рассвет.

С севера, из русских земель, текли в степь потоки тканей и железных изделий, оружия и пороха. Навстречу им, с юга, двигались караваны, гружённые бухарскими коврами, персидскими пряностями, турецкими саблями. Армянские и греческие торговцы везли тонкие вина и диковинные заморские товары. Степные просторы оглашались ржанием лошадей и блеянием овец – это ногайские купцы гнали свой живой товар, везли кожи и войлок.

Для жителей Терновой балки, эти караваны были не просто источником товаров, но и главным каналом связи с внешним миром. От купцов узнавали последние новости из столицы и других краёв, слухи и сплетни заморских земель. Каждый приход каравана становился событием – казаки собирались вокруг, жадно расспрашивая о том, что творится в большом мире за пределами их степного захолустья.

В последнее время, вести приносимые торговцами, всё чаще вызывали тревогу у казаков. Говорили, что государство российское начинает большое строительство на правобережье Кубани. Собираются возводить целую цепь крепостей и редутов – новую оборонительную линию.

«Видать, скоро придёт конец нашей вольнице», – вздыхали старики, качая головами. Молодые казаки горячились, бахвалились, что никому не позволят ущемить их свободу. Но в глубине души многие понимали – времена меняются, и прежней бесшабашной жизни приходит конец.

Обычно, купцы сбивались в караваны, чтобы вместе противостоять опасностям долгого пути. Но были среди торговцев и отчаянные одиночки, которые пускались в путь лишь с небольшим отрядом. Таких смельчаков особенно уважали казаки, видя в них родственные души, не боящиеся риска.

Одним из таких отчаянных купцов-одиночек был Алимбек, принадлежавший к ногайской орде. Невысокого роста, коренастый, с хитрым прищуром раскосых глаз и вечной улыбкой, он стал настоящим любимцем в Терновой балке. Казаки ценили его за весёлый нрав и умение поддержать любую шутку.

Однажды, Алимбек приехал на хутор не только с отарой овец на продажу, но и взял с собой свою дочь Гюльнару. Девушка уговорила отца на это отчаянное предприятие, захотелось ей мир посмотреть. Один молодой казак, увидев восточную красавицу, влюбился с первого взгляда, и тут же, предложил за неё такой калым, что купец не смог отказаться.

Алимбек уехал домой с большим барышом. То ли купец был очень жаден, то ли другие дочки позавидовали своей сестре, но вскоре, он привёз и оставил на хуторе ещё двух своих юных прелестниц.

Теперь, среди местных, Алимбек стал своим в доску. В трёх куренях ему были рады по-настоящему, а для остальных казаков, татарин стал хорошим приятелем. Человек он был не злой, улыбчивый и любил казачьи шутки так же, как и местную горилку. В родных кочевьях спиртное запрещал Коран, поэтому в Терновой балке Алимбек отводил душу.

– Ну что, Али, будешь нашу горилку пробовать? – спрашивали казаки, подмигивая друг другу.

– Ай, нэльзя, грэх большой, – притворно вздыхал Алимбек, а потом, хитро прищурившись, добавлял: – Но если чуть-чуть, то можно. Аллах нэ увидит!

Казаки любили подшучивать над Алимбеком, особенно когда тот уже изрядно хмелел:

– Эй, басурман, гляди, как бы тебя наша Марфа не окрутила! Будешь тогда не ногаем, а казаком!

– Ай, нэт-нэт, – отмахивался Алимбек, – мнэ и так хорошо. Я – купэц, вольный чэловэк!

– Да ладно тебе, – не унимались местные. – Женим тебя на нашей казачке, усы подкрутишь, шаровары наденешь – вылитый казак будешь!

Алимбек только посмеивался в ответ, но твёрдо стоял на своём. Распродав товар, он ещё неделями гулял в Терновой балке. Бывало, что и спускал на ветер весь вырученный барыш, но всё равно уезжал счастливый.

– Али, вертайся быстрей! – кричали ему вслед.

– Скоро, дорогие, скоро! – отвечал Алимбек, взмахивая рукой. – Ещо дочка эсть, нэвеста хорошая. Готовьте калым!

И хутор взрывался хохотом, провожая своего любимого купца. А Алимбек, сидя на своём низкорослом степном коньке, улыбался в усы, довольный встречей с весёлыми казаками и любимыми дочерьми.

Несмотря на постоянные стычки с ордой, никто на хуторе не попрекал Алимбека. Все понимали – политика и вера это одно, а купеческое дело и человеческая дружба – совсем другое. Как говорится, «война войной, а обед по расписанию». Однако, после последних кровавых событий, куда-то запропастился наш купец. Дочери его заволновались, да и казаки почуяли неладное, тем более что со стороны ногаев вообще перестали приходить караваны.

Через время, Алимбек всё же объявился, но уже без товара и без прежней улыбки на смуглом лице. Приехал он только на одном коне, и вид у него был мрачнее тучи. Казаки сразу окружили его, встревоженные столь необычным появлением своего друга.

– Чё стряслось, Али брат? – окликнул его Чига. – Чего смурной такой?

Алимбек тяжко вздохнул:

– Беда идёт, брат-казак. Большой беда. Джаум-Аджи мурза войско собирает. На вас идти хочет.

– Да ну? – нахмурился Холодок. – Не брешешь?

– Нашим всем говорят – казак не ходи. Чужой купец ловят, чтобы вам не сказал. Я сам еле-еле убежал.

– Ну, будя, ата, – подбежала к нему младшая дочь. – Хорошо что пришёл. Мы тебя в обиду не дадим.

– И то правда, – поддержал Лютый. – Ты, Али, теперя наш. Хучь и не казак, а всё ж свой человек.

– Не журись, кунак! – хлопнул его по плечу Чига. – Заживёшь у нас, што твой пан!

Алимбек слабо улыбнулся:

– Спасибо, якши казак. Только сердце болит. Как там мой люди, в степь?

– Э-э, брат, – протянул Холодок. – Выбор твой нелёгкий, да верный. Мы такое ценим. Жалеть не будешь. А как мурзу твоего турнём, можешь тогда и всю родню сюды звать, земли хватит, для хороших-то людей!

– Ну чё, кунак, – подмигнул Чига, – Теперя и горилки можно! За новоселье-то, а?

Казаки дружно загоготали, и даже Алимбек усмехнулся в усы. Повели его в курень, наперебой зазывая к себе. А над хутором тем временем сгущались тучи.

В Терновой балке воцарилось тревожное оживление. Весть о грядущем нашествии ногайцев всколыхнула казаков, словно камень, брошенный в стоячую воду. Холодок, облечённый теперь непререкаемой властью атамана, взял бразды правления в свои крепкие руки.

– Братья-казаки! – обратился он к собравшимся на выгоне. – Идёт беда на нас! А потому слухай сюды! Пьянки прекратить! Оружие изготовить! Нам сплоховать не можно, за нами семьи и честь казачья!

Под его строгим надзором, хутор стал преображаться в неприступную крепость. Атаман лично обходил каждый двор, отбирая всех, кто мог держать оружие.

– Ты, Митрий, хоть и сед, а ещё крепок. Бери ружьё, станешь в окопы, – говорил он старику, опиравшемуся на клюку.

– Рад стараться, Степан Трифонович! – отвечал тот, расправляя плечи. – Покажу ордынцам, как дед Митрофан даёт оборотку поганым!

Юношей, едва оперившихся, Холодок определил в лучники:

– А ну, хлопцы, покажите, на что годны! Кто из лука метко бьёт?

– Я, дядька Степан! – выступил вперёд веснушчатый паренёк. – На прошлой неделе зайца на скаку подстрелил!

– Добре, – кивнул атаман. – Будешь в отряде лучников. Готовьте стрелы, да побольше!

Так набралось более двухсот защитников. Всех стариков Холодок определил в стрелки, поручив им самое ценное оружие – огнестрельное.

– Слухайте сюды, – наставлял их он. – Каждый выстрел на вес золота. Бейте наверняка, не тратьте зря пороху! И чтоб у каждого было по нескольку заряженных ружей под рукой.

Казаки принялись готовить ружья к бою. Это было непростое дело – каждый выстрел требовал тщательной подготовки. Засыпать порох, забить пыж, вложить пулю – всё это занимало драгоценное время.

– Эх, кабы нам ружья, что сами заряжаются! – мечтательно протянул один из пожилых защитников.

– Дурак думками богатеет! – хмыкнул другой бывалый стрелок. – Ты меньше распотякивай, давай шевелись. Да не один ствол готовь, а три-четыре сразу!

Демид, слушая этот разговор, невольно усмехнулся. «Эх, старинушки, – подумал он, – Знали бы вы про автоматы Калашникова! Вот бы парочку сюда – мы б всю степь вмиг разогнали!»

На переднем крае обороны закипела работа. Казаки рыли окопы, вбивали колья, готовили «чеснок» – острые железные шипы, способные покалечить лошадей противника. В некоторых местах, вырыли волчьи ямы, замаскировав их ветками и травой.

Чига предложил ещё одну идею:

– А давайте-ка, браты, наделаем чучел казачьих! Расставим их по валу, пусть татарва издали думает, что нас вдвое больше!

– Дельно гутаришь! – одобрил Холодок. – Так и сделаем.

Несмотря на серьёзность положения, терновчане не теряли присущего им юмора и бесшабашности.

– Эй, казаки! – гаркнул Патеха, выпячивая грудь. – Да я этих копчёных голыми руками раскидаю! Кого за ноги схвачу – по степи помолочу!

– Ага, – подхватил Чига. – А наш Дёмка-шайтан, и подавно их всех в бараний рог согнёт! Небось, половина орды в штаны наложит, как его в деле увидит!

– Да что там половина! – загоготал молодой казак. – Мы их всех, как котят слепых, в мешок соберём да в речку скинем!

– Ну-ну, орлы, – осадил их Холодок, хотя и сам не сдержал ухмылки. – Ногаи – враг сурьёзный. Встретим по всей форме!

Демид слушал эти бахвальства с тревогой. Он понимал, что казаки возлагают на него большие надежды, но сам не был уверен, что сможет повторить то, что случилось на свадьбе. Тогда, всё произошло спонтанно, в состоянии крайнего напряжения. А сейчас, как ни старался, он не мог войти в то особое состояние по собственному желанию. «Что, если в разгар боя не получится использовать свою силу? – с беспокойством думал Демид. – Хотя, даже без этого я смогу постоять за себя и товарищей. Не зря же столько тренировался с саблей».

На дальние рубежи отправились лучшие пластуны, наши старые приятели – Бэн и Чуб. Им предстояло первыми заметить приближение врага и предупредить хутор.

– Глядите в оба, хлопцы, – напутствовал их атаман. – Не проморгайте копчёных! Дюже важное дело вам поручено.

– Не сумлевайся, батька, – ответил Бэн. – Мы и муравья в степи углядим, не то что орду!

Так Терновая балка готовилась к отражению грозного нашествия, уповая на казачью удаль, воинскую хитрость и милость божью.