Дикое поле 1778 год.

В богато убранной юрте Едисанского улуса, принадлежавшего к Большой Ногайской Орде, перед обильным достарханом, сидел солидный, не старый ещё мужчина, но уже изрядно побитый сединой и с уставшими от жизни глазами. Это был местный мурза, Джаум-Аджи.

Слуги подносили ему всё новые и новые яства, подливали кумыс, музыкант играл на зурне, а юная красавица медленно выполняла танец живота. Но ничего не радовало мурзу. Взгляд его был печален и устремлён в прошлое, к временам дедов и прадедов, когда ногайцы были истинными хозяевами этих степей.

«Эх, славные были времена, – думал он. – Наши табуны паслись на тучных пастбищах от Азова до Черкес, и никто не смел посягнуть на наши земли. Урусуты сидели далеко за Доном и носа не казали в наши края. А теперь что? Теснят нас со всех сторон, отнимают лучшие земли, облагают данью. Куда ни кинь – всюду их станицы да хутора. Того и гляди, вовсе сгонят нас с родных кочевий».

Джаум-Аджи вспоминал рассказы стариков о былом величии Ногайской Орды. О том, как его предки наводили ужас на соседние народы, как брали богатую добычу в набегах на московские окраины. Теперь же, приходилось терпеть унижения от простых казаков.

«Вот взять хотя бы эту Терновую балку, – продолжал размышлять мурза. – Откуда она тут взялась? Вскочила как гнойный прыщ на ногайском теле, и с каждым годом только набухает и разрастается, раздражая своим присутствием души правоверных. Кто позволил этим урусам селиться здесь и строить свои курени? А ведь ещё деды мои помнили эти места безлюдными, только табуны наши здесь паслись да дикие звери рыскали».

Джаум с горечью вспоминал, как постепенно накатывались русские владения на ногайские земли. Сначала появилась Азовская крепость, затем возникли казачьи городки на Дону. Теперь вот и до Кубани добрались, того и гляди начнут строить свои укрепления.

«А ведь как славно жилось нашим дедам, – терзал он себя. – Кочевали свободно от Волги до Кубани, от Чёрного моря до Каспия. Никто не смел указывать ногайцам, где им жить и как. Сам крымский хан заискивал перед нашими беями и мурзами, опасаясь их силы. Теперь же что? Последние клочки земли отнимают, загоняют словно диких зверей».

«А этот вопиющий случай с моим конём, – мурза стиснул зубы от злости. – Украли средь бела дня лучшего скакуна! И ведь знаю, что это дело рук казаков из Терновой балки. А толку?» При этой мысли, он в сердцах бросил на достархан недоеденный кусок баранины, вымазав жиром красивую ткань. Музыкант вздрогнул и чуть не порвал струну, испортив красивую мелодию пронзительным «дзынь!». Танцовщица тоже замерла на мгновение. Однако, мурза даже не обратил на это внимание, погружённый в тяжёлые мысли.

Джаум-Аджи вспоминал тот злосчастный день, когда пропал его любимый аргамак Хаджа. Конь этот, был гордостью всего Едисанского улуса – чистокровный арабский скакун, быстрый как ветер, выносливый и красивый. Мурза лично объезжал его и любил как лучшего друга.

В тот день, Джаум отправился на прогулку со своей молодой женой Айгуль. Красавица Айгуль была его любимицей, и мурза часто выезжал с ней на уединённые прогулки вдали от любопытных глаз. Вот и в этот раз, они отъехали к небольшой речушке, протекавшей неподалёку от кочевья.

Он привязал коня в укромной лощине, а сам с Айгуль спустился к воде. Там, на мягкой траве, они славно отдохнули, предаваясь любовным утехам.

Время пролетело незаметно, и когда счастливые супруги вернулись к тому месту, где оставили коня, его уже там и след простыл.

«Как же я мог быть таким беспечным! – корил себя мурза. – Оставить без присмотра своего Хаджу! Да ещё в этих местах, где вечно шныряют казачьи разъезды!»

Мурза тут же отправил лучших своих нукеров на поиски. Те обшарили все окрестности, расспросили пастухов и охотников. След похитителей вёл в сторону Терновой балки.

«Послал я двух лучших своих воинов выследить конокрадов, – мрачно размышлял Джаум-Аджи. – И что же? Пропали мои нукеры, словно в воду канули. Ни слуху, ни духу о них больше. Как сквозь землю провалились у этой проклятой Терновой балки».

Мурза помнил, как места себе не находил, ожидая вестей от посланных на разведку людей. Дни шли за днями, а верные нукеры всё не возвращались.

Но вот вернулись другие лазутчики, посланные на поиски пропавших воинов и коня. Весть, которую они принесли, заставила кровь мурзы вскипеть от ярости. Лазутчики рассказали, что от проезжавших купцов узнали – украденный конь находится у казака по прозвищу Кот. Он же, по слухам, и убил двух ногайских нукеров, посланных на поиски.

Джаум-Аджи тогда хотел немедленно напасть на Терновую балку, чтобы отомстить за убитых воинов и вернуть Хаджу. Но сил для серьёзного набега у него не было, и мурза решил отложить месть до лучших времён. Однако, обида эта глубоко засела в его сердце, ожидая своего часа.

Мурза тяжело вздохнул, вспоминая о новом несчастье, постигшем его совсем недавно. Эта беда, была куда страшнее потери любимого коня.

Его дочь, Малика, чья красота приводила в трепет всех окружающих мужчин и даже женщин, была его любимицей. Джаум не чаял в ней души, балуя и потакая всем капризам. Может, оттого и выросла Малика своенравной и непокорной.

Мурза собирался выдать дочь за самого Шагин-Гирея, крымского хана. Такой брак сулил не только богатство и почёт, но и усиление политического влияния среди ногайских родов.

Малика не противилась этому решению отца, понимая всю выгоду такого союза. Однако, в последнее время, между ним и дочерью возникли разногласия по другому поводу. Малика настаивала на том, чтобы отец позволил ей участвовать в переговорах с русскими властями, зря что-ли он заставил её выучить их язык. Она была умна не по годам и считала, что сможет помочь отцу в дипломатических делах.

Но Джаум-Аджи и слышать не хотел об этом. Он считал, что место женщины – в юрте, а не на политической арене. Эти споры часто заканчивались ссорами.

В тот злополучный день, Малика в гневе заявила, что отец недооценивает её способности и ум. Мурза вспылил и в сердцах прогнал её от себя.

Оскорблённая Малика решила проучить отца. Она собрала свою свиту – полсотни верных нукеров с прислугой – и откочевала прочь от основного улуса.

Джаум знал, как опасно в этих краях небольшому отряду отделяться, но гордость не позволила ему догонять и возвращать строптивую дочь. Он был уверен, что Малика одумается и вернётся сама через день-другой.

Но случилось страшное. На лагерь Малики напали казаки из ненавистной Терновой балки. Они перебили всех нукеров, угнали табуны и захватили в плен много молодых девушек, в том числе, и саму Малику.

Когда весть об этом дошла до Джаум-Аджи, он едва не лишился рассудка от горя. Мурза хотел немедленно собрать всех воинов и напасть на проклятый казачий хутор. Но старейшины рода удержали его от этого опрометчивого шага.

Они напомнили, что много отважных воинов уже полегло, защищая Малику. И хотя нукеров у Джаума было в два раза больше, чем казаков на хуторе, этого всё равно было недостаточно для успешного нападения. Проклятые казаки были слишком сильны в своих укреплениях. Даже если бы ногайцам удалось победить, потери были бы огромными, непоправимыми для улуса.

Джаум-Аджи скрипел зубами от бессилия. Его любимая дочь, его Малика, предназначенная в жёны самому крымскому хану, теперь находилась в руках грязных урусов. Что они с ней сделают? Как надругаются над её честью? От этих страшных мыслей мурза не находил себе места в своей собственной юрте. Ему всё время хотелось вскочить на своего Хаджу и помчаться по степи что есть сил, чтобы ветер сдувал с лица никому не видимые горькие отцовские слёзы. Но Хаджи не было, он сейчас находился в услужении какого-то поганого Кота.

Джаум погрузился в воспоминания о тех днях, когда он, обезумев от горя, готовил месть казакам. Пока мурза вёл переговоры с соседними улусами о совместном походе на Терновую балку, произошло неожиданное – вернулась Малика.

Он никогда не забудет тот момент, когда увидел свою дочь. Измученная, грязная, со следами слёз на лице, она едва держалась на ногах. Джаум бросился к ней, подхватил на руки и отнёс в юрту.

Там, придя в себя, Малика рассказала свою горькую историю. Её пленил тот самый Кот. Этот мерзавец обесчестил её, но вместо того чтобы жениться, как поступил бы любой уважающий себя мужчина, он просто натешился и подарил её своему приятелю.

Мурза слушал рассказ дочери, и кровь стыла в его жилах от ярости и боли. Малика продолжала, она говорила о том, как не смогла вынести такого унижения и решилась на побег. Уходя, она подожгла юрту своего нового «хозяина».

Когда Малика закончила свой рассказ, отец и дочь крепко обнялись, давая волю слезам. Они плакали от жалости к испытаниям, выпавшим на долю Малики, и от горечи осознания, что её честь утрачена, а значит, супружество с ханом теперь невозможно.

Спустя некоторое время, когда первые эмоции улеглись, Малика, немного оправившись, со злостью поведала отцу ещё кое-что. Оказалось, что многие пленённые татарки быстро забыли свой улус и были вполне счастливы с казаками. Некоторые из них, даже приняли христианство, став совсем чужими для своего народа.

«Поганки! – в сердцах восклицала Малика. – Как они могли так легко отречься от веры отцов и забыть свой родной улус?!»

Джаум-Аджи слушал дочь, и его сердце наполнялось горечью и гневом. Нельзя было оставить безнаказанным надругательство над дочерью мурзы и позволить этим грязным урусутам и дальше осквернять ногайских женщин.

Мурза понимал, что восстановить утраченную честь своего рода, он сможет только если сотрёт с лица земли проклятую Терновую балку и покарает всех, кто посмел обидеть его дочь. Теперь, у него была ещё одна веская причина для войны с казаками, и он намеревался использовать её, чтобы поднять на бой все соседние кочевья.

Джаум продолжал погружаться в воспоминания о событиях последних месяцев. Он понимал, что собрать большую силу для нападения на казаков – дело не быстрое. На это уходят месяцы: нужно собрать курултай, дождаться, пока старейшины родов примут решение, а затем объединить и снарядить войска.

Не желая терять время, мурза отправил сотню отборных воинов, чтобы они постоянно находились в одном дневном переходе от хутора. Их разведчики должны были следить за казаками на тот случай, если те уйдут в поход, или случится что-то непредвиденное. Тогда эта сотня могла бы если не уничтожить всех урусутов, то хотя бы разорить и сжечь их поганый улус.

Но и тут случилась беда. Недавно вернулись его нукеры – от сотни осталось чуть больше десятка. То, что они рассказали, было мало похоже на правду. По их словам, казаки праздновали свадьбу того самого Кота. Вся степь гудела от веселья, и они не упустили такой шанс. Когда все казаки напились до полусмерти, ордынцы напали.

Но дальше начиналось что-то невероятное. До смерти перепуганные нукеры рассказывали, что этот самый Кот не иначе как сам шайтан или по меньшей мере Иблис. Он один, якобы, перебил почти всю сотню.

Джаум-Аджи слушал эту брехню, и гнев закипал в его груди. Было ясно, что нукеры лгут, чтобы оправдать свою трусость и поражение. Мурза не мог позволить, чтобы такие слухи распространились среди соплеменников и посеяли панику. Поэтому, он приказал переломать хребты всем вернувшимся воинам.

Но одно мурза понял совершенно определённо: для похода на казаков нужно было готовиться очень серьёзно. Терновая балка оказалась крепким орешком, и разгрызть его будет непросто.

Малика, узнав про Демидову свадьбу, чуть не лопнула от злости. Она постоянно торопила отца с местью, ругаясь с ним и требуя немедленных действий. Но Джаум был неумолим. Он решил, что пойдёт на хутор только тогда, когда соберёт достаточно войска и будет полностью уверен в победе.

«Нет, дочка, – говорил он Малике, – Мы не можем действовать сгоряча. Эти казаки оказались сильнее, чем мы думали. Нужно собрать большую силу, чтобы наверняка сокрушить их и отомстить за всё».

Малика не понимала такой осторожности. Ей казалось, что каждый день промедления – это ещё один день позора и унижения. Но Джаум оставался непреклонен. Он знал, что на кону стоит не только месть за поруганную честь дочери, но и судьба всего улуса. Ошибка могла стоить жизни многим ногайцам, и он не мог себе позволить неоправданый риск.

Так проходили дни и недели. Мурза вёл переговоры с соседними родами, собирал воинов, готовил оружие и припасы. Он понимал, что предстоящая битва будет нелёгкой, но был полон решимости уничтожить ненавистную Терновую балку и поквитаться за все обиды, нанесённые его народу.