Хутор Терновая балка 1778 год.

Семён Михайлович Селин, известный читателю как Семён Патеха, происходил из семьи левого берега – беглых крестьян, честных пахарей и хлеборобов. Дородной фигурой он пошёл в отца, Михаила Потапыча, и даже превзошёл его в размерах. С Дёмой Котом они сдружились с детства, хотя начало их дружбы было не самым гладким.

Ещё малыми ребятами они схлестнулись как-то у речки. Сёмка, увалень из простой мужицкой семьи, которая только недавно заделалась в казаки, не захотел уступать гордому Дёмке, который был тут коренным и смотрел на таких, как Семён, свысока.

– Ты чё тут раскомандовался? – насупился Сёмка. – Не больно-то ты и важный!

– А ты кто такой, чтоб мне перечить? – задиристо ответил Дёмка. – Я казак, а ты так, мужик-лапотник!

Завязалась драка, в которой никто не смог одержать верх – Дёмка оказался вёртким и гибким как уж, и всё время выбирался из лап маленького медвежонка, но и сам ничего не мог сделать с Семёном. Наконец они устали, и, тяжело дыша, уставились друг на друга с невольным уважением.

– Ловок ты, – признал Сёмка.

– А ты здоровый бугай, – ответил маленький Демид.

С тех пор, они стали друзьями – не разлей вода.

Правда, с недавнего времени, как они с Дёмой объелись дурмана, стал Сёмкин друг потихоньку отдаляться, чаще якшаться с Вальтом, будь он неладен, чёрт расписной. Сильно изменился Демид с той поры, какие-то заумные речи стал вести, а как с Лизкой спутался, так вообще туши свет – можно сказать, потерял Семён друга. Нет, он конечно остался приветлив, и когда Патеха заходил к нему в гости, всегда радушно встречал его, но чтобы самому к товарищу заглянуть, как раньше бывало – хрен дождёшься.

Так думал Семён, шагая по хутору в новеньких сияющих сапогах по направлению куреня Дёмки Кота, чтобы похвалиться перед другом обновкой.

А дело было вот как: свою кольчугу со шлемом он решил продать, оно конечно, вид у него в таком наряде был внушительный, да только он казак, а не витязь древний. Поэтому, покрасовавшись какое-то время и повеселив народ, Семён продал купцам все эти ненужные вещи и этим же купцам заказал себе новенькие сапоги, потому как в наличии нужного размера у торговцев не оказалось.

Вершиной этой многоходовой комбинации, было подкатить в новых сапожках к Анфисе, кралечке ненаглядной, которую он заприметил ещё на новоселье у Вальта. Была она маленькая, дробненькая, как куколка, и с такими большими ясными глазами, что когда Семён впервые увидел её на той гулянке, дрогнуло его сердце, и впервые в жизни начал он робеть.

Хотел Патеха у друга тогда совета спросить, как ему с Анфисушкой получше сладить, да куда там – тот с Лизки глаз не сводил и ушёл её провожать. Семён же, так и не осмелился даже заговорить с девушкой и весь вечер распевал песни и балагурил, делая вид, что бабы ему ни к чему. А потом, как дурень плёлся следом, когда Анфиса с подружками шла домой.

В следующий раз, уже на свадьбе у Дёмы, Патеха напился, и под вечер, набравшись смелости, уже хотел было даже открыться возлюбленной в своих чувствах, как говорится, рубануть с плеча, но тут татары проклятые набежали. И спаси Христос, что хоть куколку его ненаглядную на аркане не утащили, да и сам жив остался. Хотя, может, тут не Христа благодарить надо, а совсем наоборот… В этом Семён ещё не разобрался, слишком уж страшен был Демид в тот вечер.

После того как свадьба сменилась похоронами погибших от ногайцев и потом, когда всё потихоньку улеглось, Семён дал себе обещание: как только купцы привезут ему новые сапоги, он сразу пойдёт в них к Анфисе и скажет ей, что хочет засылать сватов. Оно и правильно, до сей поры не было у парня приличной обувки – летом босой или в лаптях, зимой в валенках. Подходящего размера сапог для него не водилось, да и он как-то не задумывался о своей внешности, пока Анфису не встретил.

Купцы, правда, за эту обновку три шкуры с него решили содрать, говоря мол, что на медведей сапог не достать, но за хорошую плату можно расстараться. Семён не поскупился, и вот сегодня, наконец, привезли ему заветные сапоги, да какие! Лаковые, с железной набивкой, удобные, красивые – всё, как и хотел влюблённый казак: дорого-богато.

Сияя от гордости, Семён подошёл к куреню своего приятеля. Увесисто стукнув пару раз в дверь, он услышал голос друга:

– Входи, кто там!

Патеха вошёл, выпятив грудь и стараясь держаться как можно более важно.

– Здорово дневали! – поприветствовал он хозяев.

Демид и Лиза, сидевшие за столом, удивлённо уставились на гостя.

– Ого! – присвистнул Демид. – Никак сам войсковой атаман к нам пожаловал?

Лиза прыснула в кулак, а потом, справившись с собой, сказала:

– Семён Михалыч, ты в этих сапогах прям как с царского приёма!

Семён расплылся в довольной улыбке:

– Да ну вас, скажете тоже… Просто решил вот обновку справить.

– Обновку? – хмыкнул Демид. – Да в таких сапогах тебе теперь только на смотрины к самой императрице!

Все трое рассмеялись. Потом хозяин, хитро прищурившись, предложил:

– А что, Сёма, может, сходим к Чиге? Обмоем твои сапожки, долго носиться не будут, коли не помочить.

– А и верно! – согласился Семён. – Пошли, чего время терять!

Лиза, качая головой, сказала с улыбкой:

– Ну что с вами делать? Идите уж, только не дюже там загуливайтесь.

Друзья, весело переговариваясь, направились к куреню Чиги, а Семён всё никак не мог перестать любоваться своими новыми сапогами, бережно обходил каждую весеннюю лужицу, стараясь не испортить их лоск.

Однако, у Чиги Семёна ждал неприятный сюрприз. Николай со Стешкой постелили в хате новый персидский ковёр, только что купленный, видимо, у тех же купцов, что привезли Семёну обувку. Неприятность была двойная: во-первых, гостей заставили разуться на пороге, и Семёну пришлось на время расстаться со своей обновкой; во-вторых, покупка Чиги как бы перебивала Патехину по значимости, и, любуясь на чудные узоры ковра, все, (кроме Семёна, конечно), как-то сразу забыли про его сапоги. К тому же, ещё во дворе, Семёна облаяла хозяйская псина Ведьма, да так яростно, что чуть не укусила. Он хотел было даже пнуть её для усмирения, да новенький сапог пожалел. В общем, всё это вкупе, изрядно подпортило праздничное настроение казака, и он уже не понимал, зачем не пошёл сразу к Анфисе, а зря теряет тут время.

Усевшись за стол, друзья принялись отмечать покупки. Стешка, хлопоча вокруг стола, выставляла угощения: солёные огурчики, квашеную капусту, жареную рыбу и, конечно же, бутыль горилки.

– Ну что, за обновки? – предложил Чига, разливая мутноватую жидкость по стаканам.

– За обновки! – поддержали остальные.

Выпив, Демид причмокнул:

– Хороша родная! Зашла как к себе домой!

– К гамну не приучены! – самодовольно ответил хозяин, вытерая усы рукавом.

Семён, всё ещё чувствуя себя немного уязвлённым, решил напомнить о своей покупке:

– А сапоги-то мои видали? Небось, таких во всём хуторе не сыщешь!

– Да, сапоги знатные, – согласился Чига, но тут же добавил, – А ковёр-то мой как, а? Прям как в султанском дворце!

Стешка, подкладывая мужчинам закуску, поддержала мужа:

– И не говори! Теперь у нас самая красивая хата на всю Терновую балку будет!

Семён вздохнул, понимая, что его сапоги окончательно отошли на второй план. Но делать нечего – праздник есть праздник, и он решил не портить общего веселья.

– Ну, за красоту! – провозгласил он, поднимая очередной стакан.

– За красоту! – подхватили остальные.

И пошла гулянка, с песнями, шутками и воспоминаниями о прошлых подвигах. Чига, захмелев, всё норовил потрогать ковёр, приговаривая:

– Эх, какой гарный! Мягонький, что твой пух!

Семён же, думал о том, как бы поскорее закончить этот визит и отправиться к Анфисе – может, хоть она оценит его обновку по достоинству.

Наконец, Патеха не выдержал и засобирался на выход. Чига вызвался его проводить. Пьяные и довольные, они вывалились на крыльцо, и тут перед их глазами открылась страшная картина: Ведьма с остервенением грызла посреди двора Семёнов новенький сапог, от которого летели во все стороны клочья кожи. Сразу было понятно, что восстановлению он уже не подлежит.

У бедного Сёмы потемнело в глазах. Не помня себя, он схватил топор, воткнутый в пень рядом с крыльцом, и с воплем «Убью!» бросился на подлое животное. Ведьма кинулась тикать, но Семён, несмотря на свою комплекцию, не отставал – бешеная ярость придавала ему прыти.

Видя, что его любимой собаке осталось жить считанные секунды, Чига кинулся к ней, делая вид, будто тоже хочет её поймать и покарать, а на самом деле чтобы как-то прикрыть её от обезумевшего с горя товарища.

На шум стали сходиться люди и увидели такую сцену: по двору бегает Чига, а за ним красный от злости Патеха с топором в руках и криками «Убью!». На собачку при этом никто не обратил внимания.

– Господи помилуй! – запричитали бабы. – Да что ж это такое делается-то?!

– Держи его, держи! – закричали казаки, бросаясь наперерез Семёну.

Еле-еле, удалось скрутить разъярённого Патеху. Он рвался из рук, продолжая кричать:

– Пустите! Убью подлую тварь!

Чига, отдышавшись, поспешил объяснить ситуацию:

– Да вы чё, братцы! Никто меня казнить не собирался! Это всё Ведьма, собака моя. Сапог Семёну изгрызла, вот он и взбесился. Это мы за ней гонялись!

Толпа на мгновение затихла, а потом разразилась хохотом.

– Ох, Сёма, – утирая слёзы, проговорил кто-то, – да ты никак из-за сапога собаку порешить хотел?

– Вот это любовь к обувке! – подхватил другой.

– Эх, Патеха, – добавил третий, – ты б лучше за девками так бегал, оно антиресней!

Семён, осознав всю нелепость ситуации, обмяк и сел прямо на землю. Вид у него был жалкий: одежда изорвана, лицо в ссадинах, а в глазах – неподдельное горе.

Когда толпа начала расходиться, к Патехе вдруг подошла Анфиса. Она уже давно заприметила Семёна, ещё с новоселья, и сейчас решила воспользоваться моментом, чтобы заговорить с ним.

– Какой ты буйный, Сёмочка, – с улыбкой сказала она. – Небось жинка будет, так ты её прибьёшь в запале!

Семён, измученный моральными терзаниями, не выдержал. Его будто прорвало:

– Да какая жинка! Всё из-за тебя! – выпалил он. – Сапоги эти окаянные для того и нужны были, чтоб к тебе посвататься! А теперь вот…

Анфиса враз стала красной от таких слов, но ничуть не обиделась на этот внезапный выпад. Вместо этого, она ласково потрепала несчастного по волосам и с лукавой улыбкой спросила:

– А чё, без сапог ты свататься раздумал?

Семён растерянно хлопал глазами:

– А… а можно?

Анфиса звонко рассмеялась и смутившись от того, что оставшаяся толпа уже наблюдает за ними и отпускает шуточки, быстро развернулась и побежала прочь.

– Ну, Сёма, – донеслось из толпы, – кажись, не даром твой сапог пропал!

– Глядишь, скоро на свадьбе погуляем! – подхватил кто-то другой.

– Лишь бы не так, как у Кота тогда гульнули.

– Это да, Спаси Христос.

Семён расплылся в счастливой улыбке, чувствуя, как тает его сердце. А Ведьма, всё ещё прячась за Чигой, недоумённо поглядывала на эту сцену, не понимая, из-за чего весь сыр-бор и не зная, что по ее вине ещё одна свадьба на хуторе случится раньше чем могла бы.

Вообще, этот год выдался урожайным на новые семьи, счастливые и не очень. Демид например, был счастлив очень – любимая жена, с которой ему было хорошо не только наяву, но и во сне, загадочный дед Калган, который был самой интересной личностью из всех кого наш герой встречал в жизни, и который помогал Демиду раскрывать в себе такие способности, о которых он прежде даже не помышлял – всё это наполняло и без того яркую жизнь молодого казака до самых краёв, самым высокочастотным счастьем.