4. Узнал поразительную и радостную для нас новость: Вива в Иране!!

Сообщил об этом Колодочкин, приехавший в командировку в Москву (о его пребывании здесь сказала Г[алюське] мать Лапшонкова).

Рассказ Колодочкина таков: Виву и его товарищей, которые работали на ИЛ'ах выпустили досрочно, присвоили им звание сержантов, отправили в Сталинабад, а оттуда в Иран — на обслуживание аэродрома (почт[овый] адрес К[олодочкин] обещал сообщить, когда вернется в летную школу, где он учится, там есть у ребят). Знает он об этом из писем Вивиных товарищей. Он определенно уверяет, что и Вива в этой группе. Пишут они, что им живется очень хорошо, великолепное снабжение, но скучновато.

Вернулся домой с великой радостью, сообщил Галюське, она встретила известие тоже со слезами радости. Но все еще как-то не верится. Вот если мы получим официальное подтверждение или Вивино письмо, тогда наступит настоящее счастье...

Сегодня кончил оформлять рукопись для Камира — то, что написано, а написано уже 105 страниц. В понедельник снесу в Детгиз.

5. Галюська ходила к Колодочкину проверять известие о Виве. Проверка возбудила в нас сомнения. Смысл высказываний Колодочкина оказался такой:

— Мне лично не писали, я не знаю, кто писал и кому писали, но уверен, что Вива в Иране.

Хочется верить, но основания шаткие. Разве только то, что Вива давно очень не пишет, убеждает нас в справедливости заявлений Колодочкина. Мы просили его выяснить все точнее и, если можно, узнать Вивин адрес.

6. Звонил Шиукову, он сообщил мне Вивин адрес — если только дело идет о Виве. Телеграф говорит о мл[адшем] сержанте Иване Ал[ексан]др[овиче] Волкове — пол[евая] почта № 35524. Думаю, что это не Вива, т[ак] к[ак] разве не мог одновременно с ним ту же школу Иван Волков. Был же с ним в одной группе МАИ Виктор Ал[ексан]дров[ич] Волков. В общем у меня от этих противоречивых сведений какое-то недовольство на душе. Если бы Управл[ение] ВВС подтвердило, что Вива в Иране, мы были бы безмятежно счастливы. Правда, еще думается, что п[олевая] п[очта] № 35524 — это иранский адрес — тогда сведения сходятся.

Сдал рукопись «Самол[етов]» Камиру, обещает прочесть на этой неделе. При просмотре (беглом, конечно) рукопись произвела на него хорошее впечатление.

— Повидимому это то, что нам нужно, — сказал он.

Был в Молд[авском] постпредстве. Встретился с Гершфельдом. 10-го они уезжают на Кавказ. Просил меня притти за деньгами 8-го на Каз[анский] вокзал. Семья его приехала, будет ездить с ним.

Говорил с Герльмановым — зав[едующим] отд[елом] искусств. Он просил зайти через несколько дней для оконч[ательных] переговоров о пьесе.

Узнал, что Зеленчук уехал в Киев. Хлопотливо у них теперь — ведь Кр[асная] Армия приближается к границам Молдавии. Я не пишу [в] дневнике событий вообще — но надо отметить серьезные успехи на фронтах за это время.

7. Должен был поехать на 95 завод, но меня известили, что занятий не будет. Тем не менее, день прошел впустую.

8. Утром ездил к Гершфельду, за «Родину» выписано 500 р[ублей], получил 373 р[убля]. Заболел — страшное урчание в животе. Все время перебирает так, что слышно по всей комнате.

9. Болезнь продолжается. Ничего не делал.

10. Весь день занимался в Ин[ститу]те, вернулся около 6 вечера. Позднее — не было электричества.

11. Утром был в Ин[ститу]те, вечером подбирал материалы для книги.

12. Поехали к Евгению, пробыли у них от 2 до 7 часов. Евгений рассказывал много интересного из области политики, чего мы, непосвященные, не знаем. Говорил о том, что междунар[одное] значение СССР возросло в огромной степени, что мы можем в любой момент столкнуть Черчилля (но, наоборот, мы его поддерживаем, так же, как и Рузвельта). Говорил он о сомнительной позиции турок и о том, что они надули англичан, получив от них массу военных материалов, а потом отказавшись выступать против Германии; также рассказал, что в Китае ведется яростная антисоветская и антикоммун[истическая] пропаганда. «Возможно, что мы будем воевать с Японией, когда разобьем Германию» — сказал Женя. — «Это в порядке уплаты за те услуги, что нам оказывают союзники». Всего, конечно, не запишешь.

Когда вернулись, нас ждала огромная радость: открытка от Вивы!

Колодочкин нагло врал. Ни о каком Иране нет и речи, Вива попрежнему в Сталинабаде и адрес, данный Шиуковым, оказался верен. Не писал он потому, что, как видно, не был причислен к части и не имел своего почтового адреса — а не подумал, что мог писать и без этого адреса, а, в. крайнем случае, мы ему могли писать до востребования.

Беспечность, которая причинила нам массу страданий! Оказывается, он болел воспалением легких и лежал в больнице 12 дней, вылечили его сульфидином.

Вива пишет, что пробудет в Ст[алинаба]де до мая-июня; поведу переговоры с Шиуковым, нельзя ли его куда-нибудь устроить.

Настроение наше совершенно изменилось.

13–14. Хозяйственные хлопоты, получение карточек и т.п. 14-го ездил на завод, получил там около 3 кусков хоз[яйственного] мыла (очень неважного). Вот какие проблемы жизни теперь приходится решать!

Каждый вечер играю с Адиком одну-две партии в шахматы. Увлекся он этой игрой и теперь для него угроза «не буду с тобой играть» самая действительная. Делает успехи.

15. День — среда — был свободен, а теперь у меня его заняли по расписанию. Ничего не удалось сделать, тем более, что по вечерам нет света.

16. Начал главу «Истреб[ительная] авиация», написал страницы 4. Полдня провел за чертежной доской — дорабатывал Адиковы схемы по химии, которые он вычерчивает из учебника в увеличенном виде.

17. Весь день в Ин[ститу]те. Звонил Шиукову о том, что завезу к нему часть рукописи. Но это только предлог, мне надо поговорить с ним о Виве.

Вечером был у Ш[иукова], спрашивал, нельзя ли где-нибудь устроить Виву. Он — Ш[иуков] — может только помочь поступить в Военно-Возд[ушную] Академию им[ени] Жуковского; правда, и это трудно, принимают раненых и отличившихся в боях. За успех Ш[иуков] не ручается, но говорит: «Будем хлопотать».

18. Написал Виве письмо, предлагаю подумать над вопросом, хочет ли он поступить в Академию; если да — то он должен подать рапорт, а мы с Шиуковым будем хлопотать.

Звонил Камиру; он читал мою рукопись — не всю, а частично, и она ему очень понравилась.

— Относительно капитана Можайского, это находка для научно-популярной литературы, — сказал он. — У вас получается хорошая патриотич[еская] книга. Сейчас установка на то, чтобы изображать русских людей упорного труда и сильной воли. Благословляю вас продолжать в том же духе...

А свету вечером нет, пишу при коптилке.

Сегодня взята Жмеринка.

19. Весь день очень упорно и плодотворно работал над главой «Истреб[ительная] авиация». Появился свет, так что и вечер провел за работой.

С фронта прекрасные известия. Взят Кременец. Наши войска форсировали Днестр на протяжении 50 к[ило]м[етров] и вступили в пределы Молдавии. Вероятно, на-днях молдавское правительство уедет из Москвы.

20. Ночью видел сон: Германия капитулировала, к нам без конца шли пленные немцы, везли трофеи... По прошествии только некоторого времени осознал я все значение этого события, но почему-то усомнился в его реальности и мне захотелось проверить, не сон ли это. Я начал применять те средства, которые обычно употребляют в таких случаях и все выходило: не сон!

И тогда я громко зарыдал от радости, повторяя:

— Война кончилась и наш Вива жив!

А потом началась какая-то сонная чепуха, [нрзб] я стал подбирать деньги на поле, какие-то небывалые купюры — и, очевидно, мое подсознание поняло неправдоподобность того что происходит — и я проснулся...

Кончил главу «Истреб[ительная] авиация»; начал писать главу «Военный аэродром».

Два салюта: взяты города Могилев-Подольский и Винница.

21. Кончил главу «Военный аэродром».

22. Утром Ин[ститу]т, вечером был в Детгизе на обсуждении книг Орлова «Разящие лучи» и «Подземная гроза».

При обсуждении вопросов научно-популярной л[итерату]ры попало М. Ильину. Многие присутствующие заявили, что писать н[аучно]-п[опулярные] книги, как Ильин, не следует, что дети его книги не читают — так они скучны.

После заседания смотрел с площади Революции салют — взят г[ород] Первомайск (б[ывший] Ольвиополь).

23. До обеда очень болела голова, вечером — завод.

24. Весь день Ин[ститу]т, вечером не было света.

25. Вечером готовил материалы для главы «Штурмовая авиация».

26. Знаменательный день! Наши войска на фронте в 85 к[ило]м[етров] вышли на Прут. Достигнута государственная граница СССР, оставленная 33 месяца назад. 33 года сиднем сидел могучий богатырь Илья Муромец, а потом встрепенулся и пошел бить своих недругов. 33 месяца длилась война на нашей территории — и вот теперь русский богатырь стоит у вод Прута. Недолго будет он стоять у них — уверен, что сегодня наше радио об'явит: «Советские войска вступили в пределы Румынии».

А я весь день сидел за письменным столом, писал «Шт[урмовую] авиацию» и попутно заклеивал рваные калоши. Вышло, повидимому, неплохо.

27. Утром ходил в школу на выступление, но оно не состоялось. Узнал Адиковы отметки.

Возили с Галюськой швейную машину на Покровку — поправлять. Так вот и уходит время. Получили письмо от Вивы.

28. Вечером закончил «Шт[урмовую] авиацию». Долго читал при коптилке, подбирал материалы для главы «Трансп[ортная] авиация».

29. Утром встал с жестокой головной болью — очевидно, сказалось напряжение глаз. Лежал весь день, только с'ездил в Ин[ститу]т, «отпросился» с занятий. Перепробовали всяческие средства, в результате головная боль только уменьшилась.

Вечером салют: взята Коломыя в предгорьях Карпат. Наши войска дерутся на окраинах Черновиц. Вчера взят Николаев.

30. Салют — взята Черновица, продвинулись еще на 17 к[ило]м[етров] к границе, остается десятка полтора к[ило]м[етров].

Утром писал главу «Транспорт[ная] авиация». Потом завод, а вечером, как обычно, нет света.

31. Весь день в Ин[ститу]те. Вечером кончил «Трансп[ортную] авиацию», сидел до 3-х ночи (ночью свет есть ежедневно), начал главу «Радио на самолете».

Апрель.

1. Опять сидел до 3-х часов ночи, почти кончил главу «Радио».

2. Были у Худяковых в связи с покупкой ими пианино. Евгений рассказал много интересных «негласных» новостей. На юге — в Румынии, Болгарии, Венгрии — народные волнения, которые могут перерасти в революции. Войска их не хотят сражаться за немцев. На юге Венгрии три батальона венгерцев в разных местах, не сговариваясь, перешли на сторону югославов. В немецких войсках развал и паника, некот[орые] части переходят на нашу сторону и сражаются против своих; вот почему иногда наши войска прорываются неожиданно далеко.

Планы у нас, будто бы такие: дойти на юге до своих границ и повернуть на север, в Польшу.

«Когда будет нами взята Варшава, немцы свернут Гитлеру голову и будут просить мира».

Не знаю, Какие политики составили этот прогноз и почему именно Гитлеру будет капут от взятия Варшавы — ни раньше ни после — не знаю. Говорят, что это разрешение вопроса очень на руку США, т[ак] к[ак] им нужна сильная Германия в Европе, как противовес Англии.

В Японии развиваются весьма теплые, дружественные чувства к Сов[етскому] Союзу, видимо, японцы будут искать в нас опору в грядущих испытаниях.

Погода ужасная — снегопад небывалый, холодно, погода просто декабрьская.

3. Сегодня кончил «Радио на самолете», получилось интересно.

Прочитал в газете заявление Молотова о том, что наши войска вошли в пределы Румынии. Т[аким] о[бразом] мое предсказание, сделанное несколько дней назад, оправдалось, повидимому, граница и была тогда перейдена.

Начал готовиться к серьезной главе «Англо-американо-германская борьба в воздухе». Подбирал материалы.

4. Завез в Радиокомитет «Молдавию», м[ожет] б[ыть] в связи с освобождением Молдавии из нее сделают лит[ературную] передачу. Редактора (некий Бортник) лично не видел.

Заболел у меня бок (мускулы) да так основательно, что ночью спал очень плохо, ставили согревающ[ий] компресс. Конечно, не работал.

5. День прошел впустую, бок болел, но не сильно. Звонил в Радиокомитет, вещь еще не прочитана, но Бортник сказал мне, что меня просил звонить Деляну. Сразу отыскался! Вечер пропал — теперь почти нет эл[ектриче]ства, дают по 3–4 часа, то днем, то среди ночи.

6. Чувствую себя неважно. Ездил все-таки на завод.

Спать ложимся в 8–9 часов. Чтобы Адик успел выучить уроки, ему приходится вставать в 6 утра, и мне с ним.

7. Семь уроков, а самочувствие плохое, болит опять бок, голова. У меня грипп, все таки занимаюсь. Уроки провел.

Звонил Деляну, он не был у меня, т[ак] к[ак] потерял мой адрес. Ему пришла в голову мысль предложить «Молдавию» Радиокомитету одновременно со мной, когда он позвонил туда, то узнал, что я это уже сделал. От него я узнал, что Молд[авское] Пр[авитель]ство уже уехало (я это и предполагал), сам он тоже собирается уезжать.

Звонил Бортнику. «Не можем передавать эту вещь, — заявил он. — Это совсем в другом жанре, чем наш, если много, то однообразно будет, а если некот[орые] стихотворения, то не будет цельности и т. д. и т.п.»

Конечно, им нужны имена. Будь под этой ораторией подпись Голодного или Михалкова, не было бы никаких разговоров.

Вечер опять пропал. Устал, да и свету не было.

8. Вечером 2 салюта: войска 1 и 2 Укр[аинского] фронтов вышли к границам Румынии и Чехословакии на фронте протяжением 370 к[ило]м[етров]. Не знаю, входят ли сюда те 85 к[ило]м[етров], о которых об'являлось 26-III.

9. Весь день работал над главой «Англо-амер[икано]-герм[анская] возд[ушная] война». Сделал порядочно.

10. Кончил эту главу, просидев с 8 утра до 5 вечера за письм[енным] столом. Вечером — салют, взятие Одессы!!

Произошло это неожиданно быстро. Чудесно!

11. Головная боль. Звонил из Ин[ститу]та Камиру, мою книгу будет редактировать Лунин.