12. В Крыму огромные успехи наших армий. Я готовил материалы к главе «Рождение боевого самолета».

13. Три салюта! Этого еще не бывало. Взяты Феодосия, Евпатория, Симферополь. Немцы бегут, разгром, паника. Я ничего не сделал по книжке, болят зубы. Меня все донимают какие-то глупые болезни.

14. Занятия в Ин[ститу]те. Вечером написал очерк: «Творцы самолетов».

15. Занятие в Ин[ститу]те и хоз[яйственные] хлопоты. Открылись в Москве коммерч[еские] магазины. Цены невероятно высоки: сахар 1000 р[ублей] к[ило]г[рамм], конфеты 800 р[рублей] и выше, мясо 400 р[ублей], одно пирожное 50 р[ублей] и выше. Нам в эти магазины не ходить, но публики около них масса, огромные очереди.

Вечером салют, взятие Тарнополя после нескольких недель упорных боев.

16. Первый день Пасхи. Это почти официальный праздник. У нас в Ин[ститу]те по сах[арным] карточкам давали куличи.

Комендант Москвы об'явил, что верующие могут ходить по улицам всю ночь. Повсюду накануне встречались люди, спешащие в церковь святить куличи и пасхи.

Итак после 25 лет антирелигиозной работы в СССР оказывается, что религия прочно живет в массах.

Получили сегодня печальную весть о смерти Ивана Лукича Молодова. Он умер 14 апр[еля] в Устькаменогорске от туберкулеза. Два раза возвращался он на родину во время мировых войн и второй раз покинул Москву навсегда. Видно судьба определила ему умереть в родных местах...

17–22. Перепечатываю рукопись, хотя осталось еще написать 2 главы, но не соберусь никак в Ленинскую б[иблиоте]ку. Норма — 15 страниц в день (пока, т[ак] к[ак] все время приходится отрываться для хоз[яйственных] хлопот; много времени отнимает Адик).

На фронте затишье. Видимо — передышка и подготовка к новым боям.

23–28 На фронте продолжается затишье. Я печатаю книгу, но дело подвигается туго, т[ак] к[ак] времени свободного мало; занятия в Ин[ститу]те, посещения поликлиники (меня «облучают» кварцем) и хозяйств[енные] хлопоты. И очень много времени отнимают занятия с Адиком.

29–30. Ничего существенного.

Май.

1–10. Усиленная работа над книгой. Пишу некоторые статьи и просиживаю по много часов за машинкой. Отстукиваю по 20–25 страниц в день. Дело подвигается к концу. Времени за эти дни свободного много — никуда не ходил в майские дни.

10-го событие великой важности — взят Севастополь.

11. Доканчивал книгу, корректировал, переклеивал листы и т. д. Страшно много работы.

12. Рукопись сшивал утром, снес Камиру (он несколько дней назад запрашивал меня письменно, скоро ли я представлю книгу). Очень доволен, говорил о том, что надо сдать книгу Арцеулову на иллюстрацию. Камир предлагает мне редактировать книгу Бермана «Моторы на войне», я дал согласие.

В тот же вечер свез Шиукову второй экземпляр рукописи, обещает прочитать через неделю.

13. Отдых, прихожу несколько в себя.

14. Огородная кампания, до водяных пузырей смозолил руки.

15. Был в Детгизе. Камир рукопись уже прочел и довольно долго разговаривал о ней; сделал ряд весьма дельных и существенных замечаний по многим принципиальным вопросам и по плану книги.

Я забыл упомянуть, что 12-го меня зазвала Дубровина, чтобы спросить по поводу книги. Я сказал, что сдал ее.

— Как получилось?

— Ничего...

— Как ничего? Говорят, хорошая! (Очевидно это рекомендация Камира). На конкурс сдавать будете?

— На какой конкурс?

Я был удивлен. И тогда Дубровина дала мне проспект, из которого я узнал, что два раза в год будет происходить премирование лучших книг. Конечно, я сказал, что книгу на конкурс сдам.

На вопрос о судьбе «Цар[ского] токаря» Д[убровина] сказала, что по ее поручению книгу читали, найдена она хорошей и остается в портфеле редакции (а они его основательно чистят), но сейчас они не могут издать из-за отсутствия бумаги. Я сказал, что, конечно, подожду до лучших времен.

Сегодня я спросил Камира, стоит ли сдать «Самолеты» на конкурс.

— Безусловно, — ответил он. — Я — за!

Просит переработать книгу к 1-VI. Не знаю, успею ли. Срок небольшой. А тут еще Адик камнем лежит на моей душе. Хлопочу, чтобы его освободили, а он еще ухитряется получать двойки. Если его не освободят, большая мне будет с ним работа.

В Литфонде меня «порадовали» — дали ордер на калоши!

Вечер ушел на занятия с Адиком.

16. Утром — Институт, вечером завод. Адик ухитрился получить двойку по физике и испортил мои хлопоты о его освобождении от экзамена. Вечером, после завода, опять занимался с ним.

17. Весь день занимался с Адиком, готовил его к ответу по физике.

18. Наконец — гора с плеч! Адик по физике ответил и его перевели без испытаний. Теперь принимаюсь за книгу. Буду работать зверски, чтобы окончить к 1 июня.

19–21. Работал дома и в Ленин[ской] б[иблиоте]ке, подбирал новые материалы. Делал вставки в книгу.

22. Полдня потерял: сидел в школе на экзамене по алгебре. Вечером был у Шиукова, выслушал часть его замечаний по книге и получил одобрительную рецензию. Он сделал мне лестный комплимент: оказывается, я пишу легче и занимательнее Уэллса! Первая глава, составленная преимущественно из выдержек, читается значительно труднее, чем мои. Я думаю, тут скорее виноваты переводчики.

23. Ин[ститу]т и завод. По книге ничего не сделал. Был у Камира, но он заявил, что выпишет одобрение, когда будет иметь рукопись.

24. Долго работал в б[иблиоте]ке, вечером опять был у Шиукова; кончили обсуждение его замечаний, они носят технический характер.

25. Опять полдня пропало: экзамен в 10 кл[ассе] по геометрии, где я присутствовал, как представитель Вуза.

Вечером работал дома, совершенно переформировал главу «Бомб[ардировочная] авиация».

26–31. Усиленная работа над книгой. Никуда не хожу, кроме Ин[ститу]та, работаю по много часов в сутки.

Очень основательно перерабатываю нек[оторые] главы и статьи.

Июнь.

1–4. Работа продолжается и начинает подходить к концу. Сделал все вставки на машинке, работаю ножницами и клеем.

Беспокоит долгое отсутствие писем от Вивы.

5. Крупная победа союзников: 4 июня англо-американские войска взяли Рим. Очевидно, в Италии теперь дело пойдет более быстрыми темпами.

А я сижу по 14 часов в сутки за книгой. Договорился с Истоминым об освобождении меня от занятий на заводе: отнимают много времени и ничего не дают.

6. Величайший день великой войны! Открылся второй фронт!!

Как долго, с каким душевным волнением, с какой тайной злобой и недоверием {к союзникам}, скрытым в глубинах сердца, ждали мы этого радостного, решительного и невероятного дня.... И вот он пришел, он — факт, и каждый Фома неверующий может вложить персты в язвы германских солдат, распростертых на берегу Европы, которую они так долго попирали.

Странное создание человек... Долго ждешь желанного события, а когда оно приходит, кажется, что так должно и быть. А ведь могло этого и не случиться!..

Я сидел в три часа над рукописью, когда раздались неурочные сигналы радио. Я насторожился, стал прислушиваться, подошел к репродуктору, который говорит очень тихо. И вот:

— Агенство Рейтер сообщает, что сегодня высажены крупные десанты на северном берегу Франции....

Я слушал и горячие слезы радости и надежды невольно лились из моих глаз. Великая, благородная — но проклятая и опустошительная! — война подходит к концу...

4000 десантных судов пересекли Ламанш под охраной 11000 самолетов. Чудовищные масштабы, подавляющие воображение! Добротно сделано, как все что делают англо-американцы!

А мне — бедному (но ужасно довольному) автору книги «Самолеты на войне» придется срочно вносить в нее поправки!!

«Да будет над вами благословение Всемогущего Бога!» — сказал в приказе своим солдатам генерал Эйзенхауэр. От всей души присоединяюсь к этому пожеланию. Да будет вам сопутствовать военное счастье, дорогие друзья!

С какой жадностью мы теперь будем приникать к репродуктору и ждать газет (смешная мысль: сейчас И[лья] Эренбург уже сидит за письменным столом и строчит статьи для завтрашних газет!)

7. На втором фронте события развиваются нормально, по плану, а на моем лит[ературном] фронте тоже достижение: закончил книгу, прокорректировал, пронумеровал страницы, сшил. Проделана огромная работа: книга вышла около 15 листов. Одно оглавление заняло 5 страниц.

Книга получилась хорошая, хотя чувствую, что над ней еще много придется работать: такая уж тема. Открытие второго фронта заставит многое в книге изменить и добавить.

Завтра сдам в Детгиз.

8. Книгу Камиру сдал; второй экземпляр сдан на конкурс; сдал также на конкурс «Рыбку-Финиту». Утром перечитал ее и, хотя сам автор, смело могу сказать: «Чудесная вещь!» Рукописи на конкурс приняла Валентина Сергеевна Фраерман, очень симпатичная особа.

Взял у Камира рецензировать рукопись Л. Бермана «Моторы на войне».

9. Отдых от книги. Читаю Стивенсона и Лажечникова.

Звонил Маршаку, просил его взять на прочтение «Рыбку-Финиту», он обещал.

Разные хлопоты, был в Литфонде, узнавал о том, распределены или нет американские подарки. Еще нет. Эх, уж эти подарки... Не подарки, а подачки...

Как дошли вы до жизни такой?!..

Решил сходить на прием к Поликарпову, секретарю ССП.

10. Утром Ин[ститу]т. Был в ССП, записался на прием к Поликарпову.

Радостное событие — получено письмо от Вивы после месячного перерыва. Он уверяет, что не писал только неделю — м[ожет] б[ыть], письма теряются.

Прочитал книжку Бермана, подготовил материалы для рецензии.

11. Сегодня исполнилось ровно два года, как нашего милого Вивочку взяли в армию. Два года...

Мы ездили на дачу. Там уже начали выламывать простенки. Сняли с Адиком рамы (26 шт[ук]) и двери (12 шт[ук]), которые еще уцелели от разгрома, а то и этого не останется. Унесли на чердак к Шумилову. Устали страшно. Вот и немцев здесь не было, а разгром получился не хуже немецкого. Хорошо караулило наши дачи Правление.

Союзники закрепляют и расширяют плацдармы. Дела у них идут хорошо. Особенно велик перевес в авиации; отношение количества самолетов 200:1!

Утром начал писать рецензию на книжку Бермана.

12. Закончил рецензию, перепечатал. Написал заявление в ССП о промтоварном лимите и квартире. Вот и все дела за день. Да еще — сажали помидоры.

13. Был на приеме у Поликарпова, уверен, что не получится никаких результатов. Сухой, неприветливый человек, бюрократ настоящий. С ним говоришь, а он сидит, как истукан. Даже не пожелал посмотреть, мои книжки, которые я ему приносил.

Сдал Камиру рецензию, она ему очень понравилась. Мою рукопись он еще не просмотрел. Встретил в Детгизе Маршака и по его поручению (на которое сам же и напросился) взял у Фраерман рукопись «Рыбки Финиты», чтобы завезти ему. На «Самолеты» отзыв для жюри конкурса пишет Камир. Кстати, видел у него на столе рукопись Л[ьва] Гумилевского: «Крылья победы» — большая и серьезная книга, не чета моей «скороспелке». Видно, что автор знаком с конструкторами моторов и самолетов, пишет о них весьма подробно. Но книжка суховата, скучновата, моя гораздо занимательнее.

Во время пребывания в ССП и Детгизе дважды слышал рассказ Арк[адия] Первенцева (которого видел впервые) о том, как 17–18 мая из Крыма выселили всех крымских татар (200 000 человек), вплоть до председателя СНК. Повезли их в Среднюю Азию.

Оказывается, крымские татары во время оккупации немцами Крыма вели предательскую политику, служили полицейскими и добровольцами в нем[ецких] войсках, травили партизан и даже просили у Гитлера разрешения вырезать всех русских. Гитлер не разрешил...

Вот так братская республика! Теперь она ликвидирована. Татарам на сборы дали полчаса-час, все города и села были оцеплены, их посадили на грузовики и увезли на ж[елезную] д[орогу], в запломбированные эшелоны. Подготовка была секретная, даже их правительство ничего не знало. Поделом предателям!

Греки и болгары, напротив, вели себя очень хорошо.

Вечером передавали по радио отзыв т[оварища] Сталина о высадке союзников в С[еверной] Франции. Он расценивает их успехи очень высоко.

10-го июня началось наше наступление на Карельском перешейке. Большие достижения за три дня. Очевидно, хотят выбить Финляндию из войны.

14. Ничего особенного.

15. Мой день рождения. Хотя Галюська стряпала пироги и приехала Верочка, но день прошел невесело: ночью заболел Адик и весь день лежал с высокой температурой, больше 39°.

16–20. Адик болел все эти дни. Температура 38–39°, даже доходила до 39,5°. Сначала предполагали грипп, но потом заболели зубы, десны, язык. Зубной врач из поликлиники определил, что температура от зубов, но вероятно, был все же и грипп. Язык весь покрыт язвочками и не дает ему есть. Адик капризничает, всех извел капризами.

20-го был салют — взят Выборг. В войну 1939–40 г[ода] потребовалось 3 месяца, чтобы дойти до него, а теперь всего 10 дней. Как выросла наша армия!

21 Был в Детгизе. Камир книгу прочел и одобрил, передал на прочтение гл[авному] редактору Кононову.

22. Три года войны!! Война ужасная, кровавая, какой не видел еще свет, война, которая принесла неслыханные разрушения и жертвы... А страна живет, и, что самое удивительное, еще не закончив войны, крепнет, залечивает свои раны. Поистине удивительный организм современное государство.

В газетах опубликованы итоги трех лет войны.

Я проводил в Ин[ститу]те экзамен.

Понемногу во все предыдущие дни (примерно, с неделю) работал над «Царским токарем». Хочу его отредактировать и сдать в одно-два издательства.

23. Экзамен в Ин[ститу]те.

Вечером об'явлено, что началось наступление в районе Витебска.

24. Три салюта в один вечер! Первый салют — по поводу взятия Медвежьегорска (на севере); второй и третий — крупные прорывы фронта в Белоруссии.

25. Два салюта — оба по поводу прорывов фронта в Белоруссии. Общее протяжение прорывов достигает нескольких сот к[ило]м[етров]. За два дня — 24 и 25 — взято до 750 населенных пунктов.