Грузовик Степана нёсся по ночной дороге от города к имению. В кузове, на пустых деревянных ящиках, расположилась наша разношёрстная компания. На восточной стороне небо уже начало светлеть, готовясь к восходу.

Тишину нарушал только рёв мотора и завывание ветра в щелях брезента. Все молчали, переваривая прошедший день. Я сидел, прислонившись к борту. Усталость была приятной: мы с друзьями и стражниками из Сердцегорска сделали дело. Закрыли разрыв. Потерь не было, лишь пара лёгких ранений у наёмников, да и тех при желании можно было избежать.

Автомобиль съехал на подъездную дорогу, замедляясь. В кузове наконец можно было расслышать друг друга. Заговорил Аверин:

— Стража сообщила детали. Прорыв локализован, но магический фон ещё высокий. Железнодорожное движение восстановят не раньше чем через двое суток.

— Значит, мы с Илюхой застряли тут? — спросил Пётр. Он сидел прямо, держа трость между колен. В его голосе не было раздражения, лишь констатация.

— Увы, да. Пока магическое возмущение ещё есть, опасно ездить на поездах, их целиком может засосать межмирье. Безвозвратно, — ответил Аверин.

— Ничего страшного! — прогремел Илья, хлопнув себя по колену. — Значит, погостим у Димы ещё пару дней! А там, глядишь, и на настоящую охоту выберемся, а не на эту… суету городскую.

Он презрительно фыркнул. Для этого богатыря отражение полчищ краебегов было чем-то вроде разминки.

Я поймал на себе взгляд Александра. Виконт едва заметно кивнул. Словно напоминая, что гости при желании уедут, а вот нам тут сидеть ещё месяц минимум. Повторные выбросы могли случиться в любой момент, и УИБ не выпустит местную знать за пределы области, пока не будет уверено в стабильности. Таковы правила игры в «феодалов». Вступил в права патриарха рода — будь добр, отрабатывай.

Грузовик притормозил, я выглянул на улицу, отодвинув край брезента. В свете фар были различимы ворота «Золотых ключей». Что-то дрогнуло внутри. Неловкое тёплое чувство. Впереди дом. Чёрт, я уже начал так думать.

— Днём все ко мне на обед, — сказал Александр, когда Степан заглушил мотор у крыльца усадьбы. — Хватит тебе одному всех кормить, Дмитрий. У моих поваров тоже руки помнят. Обсудим планы, раз уж все здесь надолго.

— У тебя есть повара? — удивился я.

— И слуги тоже есть, как только я вернулся, они сразу попросились назад. А я что, мне хорошие и надёжные люди нужны.

— А мясо будет? — спросил богатырь. — Жирное, с дымком!

— Постараюсь угодить, — сухо ответил Аверин, едва улыбаясь.

Чувствую, завтра Илюшу ждёт сюрприз из местного рыбного рациона, но Муром, видно, не заметил подкол, довольно кивнул и дружески похлопал Александра по плечу.

— Я не против, — подтвердил Пётр, его взгляд скользнул по тёмным окнам особняка, затем по безупречно работающим воротам, которые сами закрылись за нами.

Вошли в дом, где Марфа уже зажгла свет. Я передал Юсупова и Мурома ей, а сам ушёл через портал в форпост провожать доблестных стражников и пса Гая.

Проснулся только к полудню и почти сразу вместе с друзьями отправился в гости к Аверину. Его имение «Каменные россыпи» встретило нас несколько запущенной красотой, но было заметно, что садовник уже начал приводить территорию в порядок.

Главный дом — каменный, в два этажа, с остроконечными крышами. В этот ещё по-летнему тёплый сентябрьский день окна в имении были открыты настежь.

Войдя в столовую, я первым делом вдохнул не запах жареного мяса, о котором всю дорогу мечтал Илья, а аромат рыбных блюд.

Длинный дубовый стол ломился, но не от окороков. Центральное место занимала огромная миска с ухой, в которой покоились целые куски лосося, сига и налима. Рядом дымилась сковорода-гигант с румяными стейками из сёмги, политыми растопленным маслом с чесноком. На блюдах горками лежали золотистые пироги-расстегаи, из которых при малейшем надрезе вытекал ароматный рыбный сок. В деревянных плошках красовались закуски: малосольная сельдь с луком, розоватый хариус холодного копчения, янтарная мойва в пряном посоле и целая гора хрустящей солоноватой корюшки, похожей на серебристые чипсы, ещё блюда из трески, наваги, пикши. А в стороне, как драгоценный трофей, стояла огромная хрустальная ваза, доверху наполненная зернистой семужьей икоркой — крупной, переливающейся на свету всеми оттенками тёмно-красного.

Илья, войдя следом, обвёл стол взглядом охотника, но его лицо постепенно начало менять выражение с предвкушающего на озадаченное, а затем и на обиженное.

— Саня… — протянул он, с надеждой вглядываясь в расстегаи. — А где… ну, мясо? Свининка, говядинка, баранинка, зайчатинка, ну хоть что-нибудь?

Александр сделал изящный жест рукой, представляя пиршество.

— Дорогой Илья, ты в Архангельске. У моря. Садись, не капризничай. Это тебе не столичные фрикасе.

— Да я рыбу уважаю! — возмутился богатырь, плюхаясь на стул, который жалобно заскрипел. — Но на закуску! А для силы, для сущности… нужно мясо! С кровью!

— Силу море даёт, — невозмутимо парировал Аверин и кивнул слуге. — Василий, прошу, угости господина Мурома тем, что мы для него припасли.

Василий с торжественным видом подошёл к Илье и поставил перед ним небольшую чугунную сковороду. В ней, ещё шипя и потрескивая, лежал стейк, но не мясной. Это был толстенный кусок белой слоистой жирной рыбы. От блюда волнами исходил невероятно насыщенный аромат.

— Палтус, житель глубин, — с придыханием произнёс Аверин. — Жира в нём, прости господи, больше, чем в самой упитанной свинье. Питается всем подряд, оттого и сила в нём особая. Кушай на здоровье!

Илья скептически посмотрел на стейк, потом на Александра, который с едва уловимой улыбкой наблюдал за ним.

Богатырь тяжело вздохнул, взял вилку и нож, отрезал кусок и отправил в рот. Он жевал, и его лицо стало полем битвы эмоций: сначала сопротивление, потом удивление, затем раздумье и наконец — чистое, безудержное блаженство.

— О-о-ох… — выдохнул парень, смакуя. — Мать честная… Да оно… оно как холодец, только рыба! И жирное… до дрожи в коленках! Сань, удивляешь!

— Я просто вырос на берегу моря, — скромно заметил виконт, но его глаза смеялись.

Все принялись за еду. Степан, сидевший рядом с Алёнкой, наполнял её тарелку самыми нежными кусочками.

— У девочки талант, барин, — сказал старик Александру, глядя на Алёнку, которая раскраснелась от смущения. — За два дня усвоила основы каталогизации лучше, чем иные подмастерья за месяц. Чутьё на растения редкостное. А вот к рыбьим потрохам пока равнодушна.

Алёнка, поймав на себе взгляды, застенчиво улыбнулась и потянулась за хрустящей корюшкой, которую можно было есть словно семечки.

Пётр с присущей ему аналитичностью изучал стол. Он взял хрустальную розеточку и ложкой набрал икры из салатницы. Попробовав, замер на секунду.

— Это… с фермы? — спросил Юсупов, и в его голосе прозвучало редкое удивление.

— Нет, — покачал головой Александр. — Свежая, только утром доставили из поморской артели. Для меня ловили и солили по рецепту деда. Больше такой, пожалуй, нигде не найдёшь.

Пётр кивнул с глубоким уважением, отодвинул икру, как нечто слишком ценное, и принялся за стейк сёмги.

Илья же, расправившись с палтусом и облизав губы, снова устремил взор на стол. Его внимание привлекла икорка.

— И… её как, на хлеб мазать? — богатырь выглядел искренне озадаченным, явно выискивая глазами багет.

— Можно и так, — улыбнулся Аверин. — А можно вот так.

Виконт взял чистую столовую ложку, зачерпнул икры с горкой и, не моргнув глазом, отправил в рот. Сделал это с таким аристократическим изяществом, будто дегустировал редкое вино.

Илья наблюдал, а потом громко засмеялся.

— Да вы что! Ложками⁈ Дайте-ка мне тоже!

Не долго думая, он последовал примеру хозяина: зачерпнул полную ложку икры и отправил её в рот. Глаза Мурома округлились.

— Солёненько! — выдавил он, быстро прожёвывая. — И хрустит прикольно! А сила в ней есть?

— Сила в удовольствии, Илья, — философски заметил Пётр.

— Ну, раз уж икорка есть…. Сань, не жмоться, подлей ещё этой своей «Слезы»!

Застолье постепенно набирало обороты. Илья, задобренный жирным палтусом и икоркой, стал его мотором. Муром обернулся к Аверину, размахивая хребтом сёмги.

— Саня, а вспомни, как мы вчера на том складе напротив седьмого причала отжигали? — его глаза озорно заблестели.

Александр пригубил белого вина и поставил бокал на стол. На его лице появилось выражение мрачного удовольствия.

— Как же забыть. Там, значит, ходячие мешки с клешнями по территории бродят, кажется, наёмники их клешнекрабами обозвали.

— Ага, эти! — Илья залился смехом, хлопнув себя по колену. — Ну, я смотрю — их там туча! А я не дурак, достаю оба твоих дробовика…

Степан при этих словах Мурома неодобрительно поморщился.

— И пошёл, значит, на них, как на утиной охоте! Бум-бум с левой, бум-бум с правой! Шум, гам, перья… то есть, панцири во все стороны!

Он вскочил, изображая, как стрелял навскидку с двух рук, чем заставил слуг улыбаться, а Алёнку смотреть на него широко открытыми глазами.

— Картина была эпичная, — подхватил Александр, — Илюха, ревущий как буря, в центре стаи щёлкающих клешнями тварей. А потом у него кончаются патроны.

— Ага! — Илья сел, продолжая жестикулировать. — А они, гады, на меня уже прут со всех сторон! Ну, я не растерялся, бросил стволы и давай их каменными кулаками молотить! Грохот — как в кузнице! Одного пригвоздил к полу, второго, третьего, а они всё лезут и лезут. Ну я немного зазевался, и тогда один самый шустрый сзади подобрался, на спину запрыгнул, клешнями к горлу тянется!

Я слушал, представляя эту сумасшедшую картину. Пётр перестал есть, внимательно наблюдая за рассказчиками.

— И что же? — спросил я.

— А тут наш виконт проявляет себя, — Илья кивнул на Александра с неподдельным уважением. — Стоит в дверях склада, брови нахмурил. Смотрит на эту тварь у меня на спине не как на чудовище, а как на досадную помеху. И тихо так говорит: «Надоел». И врезал ей в башку ментально.

— И? — не удержался Пётр, явно заинтересованный.

— А твари, видимо, больно стало, — продолжил рассказ Саня с ледяной невозмутимостью. — И она, вместо того чтобы Илюше голову откусить или на меня напасть, в истерику впала. Захныкала, да так жалобно… И пошла себя… ну, грызть. Сначала ту клешню, что к Илюхиному горлу тянулась. Потом — вторую. Потом принялась за ноги. А я всё думаю: «Вот монстр-то ракообразный, а какой он, интересно, на вкус, по ментальному каналу ведь этого не передать».

В столовой повисла тишина, а затем взрыв смеха.

Даже строгие слуги фыркали в кулаки. Алёнка, не понимая до конца чёрного юмора, но заражаясь общим настроением, тихо хихикала.

— Представляешь картину? — давясь от смеха, говорил Илья. — Я стою весь в осколках панциря, а с меня, как с дерева, эта тварь падает, уже безлапая и без клешней, и уползает в угол, вся в слюнях и соплях, тихо хныкая! А Саня смотрит на неё и говорит: «Вот. Теперь ты никому не нужен. И себе — тоже». И из жалости добил монстра из пистолета.

— Это не жалость, — поправил Александр, отрезая кусок рыбы. — Это рациональное использование ресурса. Патрон дешевле, чем дальнейшее поддержание её невроза.

Стол снова сотрясся от смеха.

Илья излучал простое восхищение силой и находчивостью Аверина, а тот, кажется, впервые за долгие годы позволял себе так открыто наслаждаться чужой компанией.

Я наблюдал за этим и чувствовал, как нить доверия между всеми нами постепенно превращается в толстый канат. Но взгляд вновь и вновь возвращался к Петру. Он смеялся, кивал, но, когда смех стихал, в глазах мелькала всё та же аналитическая отстранённость. Как будто Юсупов не столько участвовал в застолье, сколько изучал его протокол, оценивая силу связей и глубину возникших дружеских отношений.

— Так что будем делать завтра? — спросил Илья, когда первая волна веселья схлынула. — Сидеть сложа руки — не наш формат.

— Охота, — неожиданно предложил Пётр. Все посмотрели на него. — Не та городская, что была вчера, а настоящая. О которой всё грезит наш Илюша. В ваших владениях, Дмитрий. В форпосте. Уж больно мне теперь хочется такой же клинок, как у тебя. А для этого что?

— Что? — спросил Илья.

— А для этого нужно выследить второго даргана.

Идея упала на благодатную почву. Илья загорелся моментально. Александр задумался, но кивнул.

— Договорились, — сказал я, поднимая бокал. — Завтра с раннего утра идём на охоту.

— За удачу! — грянул Илья, и звон хрусталя прокатился по столовой.

Когда уже собирались уходить, ко мне подошла Алёнка. Она протянула аккуратный букетик из сушёных трав, перевязанный красной ниточкой.

— Это вам, дядя Дима, — прошептала девочка.

— Спасибо, Алёна. А для чего?

Она застенчиво улыбнулась и кивнула в сторону Мурома, который, громко споря с Петром о преимуществах двуручного топора, выходил из дома.

— Дяде Илье завтра будет бо-бо. От этого чая ему станет легче.

Я сжал душистый букетик. Детская бесхитростная забота тронула до глубины души.

— Спасибо, — повторил я уже серьёзно. — Обязательно передам.

* * *

Утром, сразу после меня, в столовую ввалился Илья. Его лицо было землистого оттенка, глаза заплывшие, одна бровь почему-то приподнята выше другой. Друг шёл, придерживаясь за косяки, как матросы в шторм.

— Ох… и вмазали же вчера… — простонал он, плюхаясь на стул. — Водички, будьте добры…

Марфа поставила перед ним большой глиняный кувшин. От него тянуло тонким горьковато-медовым ароматом.

— Это от Алёнки. Травяной сбор, — пояснил я.

Илья с недоверием посмотрел на кувшин, потом на меня. Я пожал плечами. Богатырь вздохнул, налил отвара в кружку и залпом выпил. Через секунду его лицо исказила гримаса, но почти сразу же оно прояснилось.

— О-ё-ёй… — выдохнул он с удивлением. — А ведь и правда… будто туман из башки выносит. Девочка — волшебница!

В этот момент на пороге появились Александр и Пётр. Юсупов выглядел безупречно, будто спал десять часов на пуховых перинах, а не пил наравне со всеми. Мы уж было собрались выдвигаться, как вдруг раздался звонок.

Дзынь! Дзынь-дзынь-дзынь!

Я извинился и вышел. Взял трубку.

— Алло! Соловьёв слушает.

— Барон, это Самарский, — в трубке послышался взволнованный голос. — По «Северным линиям»… Контора-призрак, как и думали. Все адреса, которые мне удалось найти, — фиктивные, владельцы — подставные лица, как матрёшки. Выйти на реальных хозяев… сложно. Я ещё бьюсь.

В его голосе прозвучало разочарование, но оно тут же сменилось азартом.

— Но есть прогресс в другом! Помните статую, которую вы просили найти?

По спине пробежали мурашки. Неужели он нашёл⁈ Значит, у меня будет место встречи Оракула с заказчиком.

— Нашёл?

— Не саму статую, но место! Она стояла в Кусковском парке, но год назад её продали, сейчас пытаюсь выяснить, кто купил.

— Отличная работа, Афанасий Кузьмич, — искренне сказал я. — Продолжайте в том же духе. Держите меня в курсе.

Только я положил трубку, как звонок раздался снова.

— Слушаю? — буркнул я, думая, что Самарский что-то забыл.

— Барон, это Окороков, — прозвучал в телефоне другой, натянутый и усталый голос. — Докладываю по Морошкину.

— Слушаю.

— Арсений Павлович Морошкин. Проверил вдоль и поперёк. Оказался дальним родственником виконта Аверина. Троюродный дедушка, если считать по женской линии. Участвовал в аукционе с единственной целью: не дать родовому гнезду уйти в чужие руки. Его кандидатура чиста. Остаётся разузнать всё о «Северных линиях». Прошу санкции на поездку в Москву для дальнейшего расследования. Там, на месте, возможно, удастся нащупать ниточки.

Окороков был выжат системой как лимон, но именно это делало его идеальным инструментом сейчас — голодным, умным и мотивированным.

— Санкционирую. Бюджет тот же. И навестите купца Самарского, он кое-что нарыл по визуальной примете.

— Сделаю, барон. Благодарю.

Я повесил трубку. Расследование наконец-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Дима, ты там как⁈ — донёсся из столовой бас Ильи. — Солнце уже высоко, а зверь не ждёт!

Я улыбнулся и пошёл к друзьям.

Команда в сборе: я, Александр, Пётр, Илья и, конечно, Гай, который вилял хвостом, предвкушая приключение. Через ворота мы вышли за территорию форпоста.

В этот раз решили идти не напрямик через чащу, а по старой полузаросшей дороге, ведущей в сторону болот.

Дорога представляла собой жалкое зрелище: каменная кладка, когда-то ровная и прочная, теперь заросла, засыпанная хвоей и землёй. Но контуры ещё угадывались.

— Качество кладки… неожиданно высокое для простой лесной тропы, — заметил Пётр, остановившись и постучав тростью по обнажившемуся камню. — Это не для пеших. Это для регулярного движения машин и повозок.

— У Димы в форпосте время течёт иначе, — пояснил Аверин. — Магия места ускоряет рост. За те девять месяцев, что форпост стоял заброшенным, здесь заросло всё так, будто прошло лет десять или даже двадцать.

— А куда этот путь ведёт? — спросил Илья, на ходу разминая плечи.

— Всего из форпоста выходит три дороги. Одна — куда-то вглубь леса. Вторая — к горам и Сердцегорску. А эта… — я указал вперёд, где дорога уходила в редкий лес, — ведёт к болотам. К месту, где мы нашли мою родовую сокровищницу.

— Значит, идём верно, — заключил Пётр. — По дороге явно доберёмся быстрее.

Мы шли почти по прямой даже через болото, насыпь, усиленная магически, проходила даже через топь. Александр постоянно сканировал пространство вокруг, но крупных тварей рядом не было. Вот так всегда: когда ищешь драку — не найдёшь, а когда сторонишься, то обязательно нарвёшься.

Примерно через пару часов наша компания добралась до родовой сокровищницы, где я нашёл имперский регулятор.

— Помнишь, как мы сюда пробирались во время миграции монстров? — спросил Саня, глядя на дверь. — Твари кишели, как муравьи. Магический фон зашкаливал. А мы думали только о деньгах на взнос.

— Зато достали, — улыбнулся другу я.

Пётр, казалось, не слышал нас. Он медленно обходил поляну посреди болота, что окружало родовую сокровищницу Соловьёвых. Его взгляд скользил не по следам на земле, а сквозь них, будто маг читал невидимый текст, начертанный когтями тварей во время миграции.

— Дима, — позвал он наконец, не поднимая головы. — Ты говорил, эпицентр выброса был где-то рядом? — он поднял трость, указывая вперёд, туда, где посреди однообразной топкой хляби возвышался поросший кривыми соснами и ельником зелёный холм-остров. — Там?

— Да. Оттуда бил луч.

— Интересно, — задумчиво произнёс Юсупов. — А давайте сходим посмотрим.

— А почему бы и нет, — кивнул я, делая шаг вперёд.

Мы пошли напрямик и, если бы не магия, увязли бы по пояс в первой же трясине. Пётр морозил под нами болото, превращая воду в лёд и не давая ногам провалиться. Без этого пришлось бы скакать, как козликам, с кочки на кочку, обнимая чахлые, покрытые мхом берёзки. Уже добравшись до холма, заметил, что всё-таки можно было идти по дороге. Она по большой дуге огибала возвышенность и подходила к ней с другой стороны.

Холм действительно был как остров. И выглядел он так, будто здесь прошёл парад нечисти. Вся растительность у самой земли вытоптана и съедена. Воздух пах падалью, а под ногами попадались кости, которые ломались с характерным хрустом.

— Я так и думал, — довольно произнёс Пётр, остановившись на краю небольшой площадки наверху холма. — Смотрите.

Это было неестественно. Идеально ровная каменная площадка. По её углам, образуя безупречный квадрат, стояли четыре обелиска из тёмного, почти чёрного камня. Они были невысоки, по грудь, и время покрыло фигуры слоем лишайников и мхов, но сквозь эту живую корку угадывалась искусная резьба — рунические последовательности.

В центре площадки, вмурованная в каменную плиту, лежала круглая печать. Металл её был тусклым, но линии, переплетающиеся и геометрически безупречные, казалось, пульсировали едва уловимым остаточным свечением. А земля внутри этого квадрата, между обелисками и печатью, была абсолютно голой, выжженной. Ни травинки, ни косточки монстра. Словно сама жизнь отступила отсюда, испугавшись.

— Что это? — спросил Илья, насупившись. — Капище какое-то?

— Портал, — пробормотал Пётр. Он подошёл к одному из обелисков, стёр ладонью грязь. — Рукотворный. Смотрите на размер печати, он рассчитан на перемещение не только людей, но и грузов. Да сюда при желании даже грузовик заехать сможет.

— То есть это как транспортный шлюз? — уточнил я, подключая интерфейс. Тот начал сканировать структуру, но пока выдавал лишь предварительные данные.

— Транспортный узел, — поправил Пётр. — Обратите внимание на саму печать. Всё, что внутри её границ, переместится. Всё, что снаружи — останется. Если, скажем, автомобиль заедет наполовину…

— Его разрежет пополам, — закончил я, представив себе кровавую картину.

— Не советую проверять, — сухо заметил Саня.

— Хозяина узла нет, его не открыть. Такие порталы привязаны к владельцу локации на той стороне, носителю императорской крови, или требуют уникальный ключ-артефакт. Хотя, — добавил Юсупов задумчиво, — некоторые публичные узлы могут быть в открытом доступе. Теоретически.

Любопытство — страшная сила. Особенно когда у тебя в голове есть инструмент для взлома, а в кармане — мешочек с алмазами, лучшими в этом магическом мире «пауэрбанками».

— Так давайте попробуем, — сказал я.

— Дима… — начал Саня, но в его голосе было больше интереса, чем предостережения.

Илья просто пожал плечами.

Пётр молча наблюдал.

— Алмазы, — я открыл мешочек, предлагая взять их. — В моем родовом портале есть специальная ниша для кристалла, служащая ему магической подпиткой. Здесь он большой, возможно, таких ниш тут несколько.

Мы быстро нашли их на обелисках. Положили по одному заряженному алмазу в каждое углубление. Камни на миг вспыхнули, вобрав энергию.

Я подошёл к ближайшему обелиску, положил ладонь на холодный камень. Интерфейс ожил, выдавая потоки данных: рунические последовательности, протоколы доступа, энергетические каналы. Всё было заблокировано, законсервировано, но структура цела. Как замок, к которому нет ключа, но виден механизм.

В правом верхнем углу поля зрения появилась шкала.

[1 %… 5 %… 15 %…]

Интерфейс работал, перебирая варианты, подбирая «отмычку».

И тут Пётр снял с шеи свой артефакт, кулон, защищавший от ментального сканирования. Без единого слова маг подошёл и приложил его к тому же обелиску, чуть выше моей руки. Камень артефакта коснулся резьбы на обелиске.

В этот момент сканирование дошло до ста процентов.

Обелиск под моей ладонью дрогнул и изнутри, сквозь трещины и лишайник, полился тусклый голубоватый свет. Он пробежал по невидимым линиям ко второму, третьему, четвёртому обелиску. Печать в центре залилась тем же сиянием. Воздух над ней задрожал, завихрился, и с тихим, похожим на вздох звуком, в центре родилось и стабилизировалось мерцающее сине-голубое окно. Портал. Он был похож на вертикальное озеро ртути, в котором отражалось искажённое небо. Вот только размер у него был небольшой, явно неприспособленный для проезда автомобиля.

[Доступ к транспортному узлу «Шлюз № 3» получен. Статус: активен]

Мы переглянулись. Решение висело в воздухе.

— Раз открыли… — начал Илья.

— Надо посмотреть, что там, — закончил Александр.

Гай заскулил и прижался к моей ноге, словно предчувствуя беду.

— Пошли, — сказал я, шагнув в мерцающую поверхность, за мной последовали друзья.

Мы оказались в просторном помещении.

Очень просторном. Высокий потолок с лепниной, стены, огромные окна, наполовину занавешенные тяжёлыми шторами и тёмным тюлем, сквозь который лился слабый дневной свет.

Воздух был прохладным, пахло как в библиотеке: старыми книгами и чем-то сладковато-нежным. Женским парфюмом?

Вдоль стен стояли невысокие стеллажи, заполненные книгами, и стеклянные витрины с диковинными предметами.

За нами тихо схлопнулся портал, теперь на его месте была лишь гладкая стена с едва заметным контуром круга.

И тут я заметил движение. В противоположном конце зала, метрах в двадцати от нас, у высокого узкого окна, в глубоком кресле из тёмной кожи сидела женщина. Она читала книгу в толстом кожаном переплёте. Наше появление, звук схлопывающегося портала — ничто не заставило её вздрогнуть. Лишь сейчас она медленно, с невозмутимым спокойствием перевела взгляд со страниц на нас и закрыла книгу.

Это была Анна Сергеевна. Её губы тронула лёгкая, довольная улыбка. В глазах девушки не было ни капли удивления. Лишь удовлетворение охотника, наконец-то дождавшегося дичи.

Девушка медленно положила книгу на маленький столик рядом и не спеша поднялась. Её платье — тёмно-синее, строгого покроя — зашелестело словно листва на ветру.

— Какая долгожданная встреча! А я уж начала думать, что вам никогда не придёт в голову проверить старые семейные связи.

Она изящно щёлкнула пальцами. На стенах вспыхнуло мягкое магическое пламя. Свет выхватил из полумрака то, что раньше было скрыто в тенях.

Стены зала были увешаны портретами, словно это галерея. Десятки холстов в золочёных рамах. Мужчины и женщины в одеждах разных эпох, с гордыми, холодными лицами. И под каждым портретом — фамильный герб.

Мой взгляд, ведомый каким-то внутренним магнитом, мгновенно нашёл два знакомых символа. Рядом, на одном уровне, висели два портрета.

Слева — суровый мужчина с пронзительными серыми глазами и чёрной бородой. Герб под ним: могучий дуб с мощными узловатыми корнями, которые намертво оплетали корабельный якорь. Герб Соловьёвых.

Справа — коренастый старец с седыми растрёпанными волосами и высокомерно поднятым подбородком. Герб: вздыбленный грифон с разбитыми цепями на лапах. Герб Авериных.

Анна Сергеевна наблюдала за моей реакцией, её улыбка стала чуть шире, чуть таинственнее.

— Добро пожаловать, господа. Я вас заждалась.