Или не знал?

Евгений остановился, вытащив что-то из кармана пиджака. Ещё минуту он стоял без движения, вглядываясь в клочок бумаги. Александр тем временем вдруг схватил меня за руку, и в голове зазвучал голос Титова.

«Это какой-то бред! Чья-то глупая шутка!» — возмущался про себя Евгений, однако сделал ещё пару шагов в сторону фургона.

Титов оглянулся по сторонам. Достал карманные часы на золотой цепочке.

«Полночь, — услышал я мысли Жени, — меня точно сочтут за психа!»

Я уж подумал, что княжич сейчас развернётся и пойдет прочь, однако он вздохнул и сделал шаг в сторону цветочного магазина «Цветы от Эйлерса».

— Что он делает? — спросил Окороков, изумлённо поглядывая на нас.

Мы с Сашей молчали, не понимая действий княжича.

Евгений Титов постучал в дверь с табличкой «Закрыто» и принялся ждать.

— Саня, — обратился я к другу, — покажи ещё раз его мысли.

Аверин вновь дотронулся до моей руки, закрывая глаза. По выражению лица было понятно, что данное действие даётся виконту с трудом.

Мысли Титова были путаными, он явно чего-то опасался.

'И всё-таки это бред, — думал Евгений, ожидая, когда владелец магазина откроет дверь. — Тем не менее в записке сказано предельно ясно…

«…Если хочешь спасти свою жизнь и жизнь матери, тебе нужно купить тридцать три пиона сегодня в полночь в магазине „Цветы от Эйлерса“…»

Но это несуразица какая-то!

Кто покупает пионы в сентябре в двенадцать часов ночи, когда всего в ста метрах решается вопрос о жизни Императора?

Сегодня последний слёт перед началом ритуала. В течение следующих трёх дней луна напитает силой статую, и она активирует пентаграмму на полную мощность.

Через три дня Императора не станет, а я стою здесь, как дурак, и собираюсь покупать цветы'.

— У нас есть ещё три дня, — шёпотом произнёс я, поглядывая на присутствующих.

Окороков, не слышавший мысли княжича, недоумённо уставился на меня.

— Видимо, для активации статуи им требуется напитать её лунным светом в течение трёх дней, и только потом проведут ритуал, — пояснил я дознавателю.

Тот кивнул, вернувшись к наблюдению за особняком.

— Записка и правда очень странная, — прошептал мне на ухо Саня. — Как покупка пионов может спасти жизнь его матери? Да и вообще, при чём тут Евгений? Ведь понятно же, что он просто пешка в большой игре отца.

— А, может, дело не в пионах, а в заманивании Титова поближе к фургону, чтобы ты мог расслышать его мысли? — обратился я к виконту, глядя, как у друга округляются глаза.

— Значит, кто-то знает, что мы следим за особняком? — спросил Аверин, и в его голосе послышались панические нотки.

— Угу, — подтвердил я, — и этот кто-то явно хочет, чтобы мы знали, о чём думает Титов-младший.

Саша задумался, а я ещё раз поблагодарил Анну за находчивость. Не зря Император держит такого специалиста возле себя. В голове вертелась ещё одна мысль. Вдруг Распутин тоже обладает даром предвидения? Тогда его осведомлённость о том, что я приду в больницу, и его слова о «горящем фитиле» приобретали новый смысл. Он ещё один доверенный человек в многоходовке, где я сам не всегда понимаю, чью партию играю. Размышления прервал резкий звук за окном.

Евгений продолжал стучать в закрытую дверь, и его терпенье постепенно подходило к концу.

— Открывайте! — кричал он, колотя кулаком по дубовому полотну. — Я знаю, что вы там! Полночь уже давно! — ударил пару раз ногой.

Вдруг стук прекратился. Евгений замер. И тут мы услышали едва уловимый шорох. В замке что-то щёлкнуло, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы показалась узкая полоска света.

— Мы давно закрыты! — возмущённо пискнул продавец цветов.

— Мне нужны пионы! — требовательно произнёс Евгений. — Тридцать три штуки! Срочно!

— Вы нормальный? Какие пионы? Сейчас сентябрь! Уходите, иначе я вызову полицию! — не уступал владелец магазина.

— Вы не понимаете! — чуть не плача, взмолился княжич. — Это вопрос жизни и смерти!

А ведь и правда, при чём тут пионы?

Зная Анну, я понимал, что каждое слово девушки заставляло колесо событий крутиться в определённую сторону.

Пионы?

Мозг лихорадочно заработал. Моя сестра очень любила эти цветы. Просто обожала. Она всегда жаловалась, что никто не может подарить ей пионы в день рождения, так как сезон заканчивался гораздо раньше.

Мысли снова вернулись к воспоминаниям о больнице. Помню, что перед смертью Насти как раз купил тридцать три пиона.

— Не говорите ерунды. Вы не найдёте пионов в это время года, — продолжал спорить с Титовым продавец цветов.

Воспоминания о больнице больно кольнули где-то в груди, но перед глазами всплыл новый образ. Распутин и его проницательный взгляд. Окороков с ножом в спине. Руна, которую мой мозг переименовал из общепринятого названия в водяную руну «Малого исцеления».

Видимо, интерфейс решил таким образом записать в базу данных новую руническую последовательность, чтобы я быстрее запомнил её свойства.

— А это ещё что? — достал из-под сиденья коробку с красными луковицами.

— А-а-а, это, — сказал дознаватель, разглядывая содержимое. — Эти коробки нужно отвезти на склад. Владелец лавки предупреждал, что ему негде их хранить. Вот они тут и лежат.

Луковицы пионов. Тридцать три штуки.

— Вы не можете со мной так поступить! Я требую пионы! Плачу золотом, сколько скажете, — не унимался всё это время княжич.

По всему было видно, что нервы продавца уже на пределе, и очень скоро он пойдёт вызывать полицию, а лишнее внимание нам ни к чему.

Я сосредоточился на рунной последовательности. Единственная руна воды, что была мне известна, это «Купол невидимости», выученный у Юсупова ещё на соревнованиях.

Но сейчас я использовал совсем другую, ещё не выученную руну. Она вытягивала из меня магическую энергию словно губка.

— Кристаллы, — хрипло произнёс я, указывая на дорожную сумку.

Саня сразу понял, что от него требуется, и быстро сунул мне в руку самый крупный алмаз, наполненный магической энергией.

Теплота в груди разрослась, и мой магический резервуар быстро восполнил запасы, но они тут же начали таять, исчезая в уже набухших луковицах.

— Это что? — уставился на меня Николаевич. — Магия воды?

Виконт кивнул, не сводя с меня глаз.

— Вот, — дознаватель протянул почти полную бутылку, — вытягивание молекул воды из воздуха требует большой концентрации. Это должно помочь.

Он оказался прав. Как только Саша вылил воду на луковицы, меня словно подменили. Магия медленно полилась тонкой струйкой. Даже дышать как будто стало легче.

Я воочию увидел, как капилляры растения напитываются живительной влагой. Из багровых оболочек с шелестом проклюнулись тугие бледно-розовые ростки. Они тянулись вверх с пугающей скоростью, будто время для них ускорилось в десятки раз. За считанные секунды стебли окрепли, покрылись листьями, и на их макушках набухли, а затем лопнули бутоны, раскрываясь в пышные бархатистые цветы насыщенного малинового оттенка.

В тесном пространстве фургона повис густой, дурманящий аромат весны.

Магия воды не была похожа ни на землю, ни на воздух. Ей не требовалось отдавать чёткие команды, как земле, и не требовались уговоры, как воздуху. Вода сама стремилась выполнить твоё желание. Это была магия потока, магия терпения и податливой силы. И сейчас, чувствуя, как последние капли энергии уходят из кристалла, осознал главное: я уловил душу стихии.

Её стремление к жизни, к постоянному движению, не замирая ни на секунду.

Фраза «Движение — это жизнь» в полной мере передавала суть стихии воды.

— Ничего себе! — услышал я удивлённый возглас соратников. — Тридцать три пиона!

Значит, пионы оказались тем самым ключом, что позволил мне уловить суть ещё одной стихии. Возможно, при встрече за такое… я Анну отблагодарю…

В это время возле магазина уже начиналась настоящая драма.

— Нужно заканчивать этот цирк, — произнёс я, поглядывая на улицу.

— Я пойду, — выхватывая коробку из моих рук, вызвался Окороков.

Не успел я возразить, как дознаватель повернул на мизинце перстень и превратился в пухленькую, но очень симпатичную девушку лет двадцати пяти.

Дверь фургона плавно раскрылась, и толстушка выпорхнула на тротуар, грациозно подхватив пионы, будто это была не тяжеленная коробка с цветами, а лёгкий поднос.

— Простите, господин, — произнесла она сладким голоском, — я сегодня так устала, что уснула, дожидаясь вас! Вот ваш заказ!

Глаза владельца лавки округлились, рассматривая пышные формы молодой девушки, вылезшей из его фургона с коробкой необычных цветов. Но девушка не дала ему опомниться. Она ловко сунула Евгению товар, от чего тот согнулся под тяжестью.

— Один золотой за штуку, — невинно улыбнулась она княжичу, подставляя ладонь.

Титов наконец опомнился, поставил злосчастную коробку на тротуар и начал шарить по карманам.

— Вот, — набрав нужную сумму, Евгений высыпал горсть монет в руку девушке. — Скажите, а что вы делаете сегодня вечером? — неожиданно для Окорокова спросил княжич.

Толстушка замерла на мгновение, её сладкая улыбка ничуть не дрогнула, но глаза сузились на долю секунды, оценивая ситуацию. Она ловко пересыпала монеты в маленький бархатный мешочек, привязанный к поясу.

— О, вообще-то уже ночь, и я занята, милый, — пропела она, делая шаг назад, но Женя, к удивлению, шагнул вперёд, перекрывая путь к отступлению.

Лицо княжича, ещё недавно полное растерянности, теперь выражало отчаянную решимость.

— Нет, нет, — залепетал он, — вы моя спасительница, и если я вас вот так отпущу, то буду сожалеть всю свою жизнь.

Брови Окорокова в теле девушки игриво поползли вверх, а на губах расцвела удивлённо-сочувствующая улыбка. Продавщица шутливо положила пухлую ручку парню на грудь.

— Ой, милый! Какие страсти вы рассказываете! — она звонко рассмеялась, и смех был таким искренним и беззаботным, что несколько прохожих обернулись с улыбками. — Вы, наверное, слишком много читали романтических книжек. Мне платят за то, чтобы я не задавала вопросов и вовремя доставляла заказы эксцентричным господам. А вы, я вижу, человек эксцентричный!

Окороков в теле девушки ловко выскользнул из-под руки Титова, сделав изящный пируэт, и поднял указательный палец, словно вспомнив что-то важное.

— Знаете что? Вам бы чайку с ромашкой, хорошенько выспаться и поменьше заказывать цветов. А то ведь и правда сочтут за психа!

С этими словами пухляшка бросила полный наигранного сожаления взгляд, развернулась и засеменила прочь. Пышные формы покачивались в такт шагам, пока она не скрылась за рулём фургона, оставив Евгения на тротуаре с коробкой пионов и чувством полнейшей абсурдности происходящего.

— Валим, — скомандовал дознаватель, снимая кольцо с руки.

Мы с Александром дружно прыснули, увидев, как его мужественные черты вновь проступили сквозь тающую дымку маскировки. Машина рывком тронулась с места, и через секунду мы уже мчались по ночной улице, оставляя позади одинокую фигуру княжича с коробкой цветов, который смотрел нам вслед с растерянным выражением.

— Алексей Николаевич, — сказал я, с трудом сдерживая новый приступ смеха, — я, конечно, многого от вас ожидал, но чтобы такое…

— Стандартная оперативная работа, барон, — флегматично ответил Окороков, ловко заходя в поворот. — Он теперь будет три дня вспоминать эту «девушку из доставки» и чесать затылок, вместо того чтобы думать о нас.

— Он ещё и деньги ей заплатил, — не выдержал Саня, и мы снова рассмеялись.

— Итак, у нас есть два дня на подготовку, — заключил я, подводя итог. — Два дня, чтобы придумать, как вломиться в особняк Голицыных в разгар ритуала, не угробив при этом Императора и не дав себя прихлопнуть как мух. И использование княжича — не самая плохая идея.

— Ты предлагаешь использовать Титова-младшего как наживку? — спросил Саня.

— Не как наживку. Как… союзника поневоле, — поправил я. — У него один шанс спасти мать и себя: помочь нам сорвать ритуал отца. Надо только найти способ использовать Евгения так, чтобы его не заподозрили. И дать ему надёжную инструкцию.

Окороков кивнул, уже остыв после пережитого.

Мы накидали примерный план действий, условившись встретиться к вечеру третьего дня возле особняка Голицыных. Если вдруг появятся непредвиденные обстоятельства, будем держать связь через «мобильник» Самарского и ни в коем случае не созваниваться через обычный телефон.

После нападения на Окорокова я подозревал, что телефонные линии прослушиваются. Как именно, я не знал, но наверняка есть магические способы.

Вернувшись в свой особняк в Архангельске, несмотря на то, что на улице уже была кромешная ночь, я спустился к морю, вдыхая солёный воздух. Белые ночи подошли к концу, и теперь день стремительно сокращался.

Вызвав интерфейс, я ещё раз осмотрел две ветви, полностью изученные мной. Магия земли и магия воздуха сверкали яркими символами, как две прочные, завершённые ветви на древе знаний.

Земля:

Воздух:

А вот третья, магия воды, была лишь тонким, едва проклюнувшимся ростком с двумя изученными рунами: «Купол невидимости» и «Живительная влага» или, как её назвал интерфейс, «Малое исцеление». Но я чувствовал её потенциал. Всепроникающую силу, которая только что заставила цвести невозможное.

Протянул руку к тёмной воде залива, сосредоточившись на её движении, на шуме прибоя, на миллиардах молекул.

«Покажи мне свою суть», — мысленно произнёс я.

В ответ не последовало взрыва или фонтана. Лишь тонкая струйка плавно поднялась из волны, обвила мою руку прохладным живым браслетом и замерла, сверкая в лунном свете. В ней не было покорности земли или строптивости воздуха. В ней было понимание. И готовность течь туда, куда я направлю, но своим путём.

Интерфейс мигнул:

[Выучена новая руна заклинания «Течение». Уровень: новичок]

Это немного. Но это начало. А через два дня мне предстоит не просто поднять струйку. Мне надо научиться управлять целым океаном, чтобы потушить пламя заговора.

* * *

Когда солнце окрасило небо в персиковые оттенки, я наконец разжал онемевшие пальцы и отпустил связь с водой. Обессиленный, я упал на землю.

Лежал на прохладной траве, слушая, как стихает прибой, и чувствовал, как моё сердцебиение постепенно замедляется, подстраиваясь под мерный ритм моря, как будто сбросил тяжёлый панцирь логики и позволил чему-то древнему и стихийному течь сквозь меня.

Закрыл глаза. Почувствовал утреннюю росу под пальцами, влагу в подземных ключах под холмом, даже лёгкий туман над рекой где-то далеко, за лесом. Я стал частью водной магии.

И всё же она смогла меня удивить. Базовых рун было всего три. «Течение» — управление, «Туман» — испарение и «Иней» — охлаждение. Остальные рунические последовательности оказались лишь совокупностью трех базовых рун в разном порядке.

«Ледяной щит» — рунная последовательность, используемая для создания ледяного барьера, включала в себя «Течение» — как направляющую и «Иней» — как охлаждающую.

«Пелена тумана» — иллюзия и маскировка, используемая для скрытого сбора или разведки, была совокупностью «Течения» и «Тумана» — как нагревающей.

Всё оказалось слишком просто, не требовалось дополнительных навыков, достаточно лишь правильно скомбинировать базовые элементы и направить достаточное количество энергии. Эта элегантная простота была гениальна, а использование интерфейса ускоряло процесс. Вода не плодила сущности, она была едина, и всё её многообразие рождалось из вариаций трёх фундаментальных состояний: потока, тепла и холода.

Вода:

Два дня подготовки пролетели на одном дыхании. Мы ещё пару раз встречались с Окороковым в доме Петра Юсупова. Дознаватель, используя свои навыки с розыскной работы, раздобыл карту поместья Голицыных.

Она оказалась настоящей картографической драгоценностью, вероятно, похищенной из архивов самого рода или скопированная с планов реставрации. На ней были обозначены не только основные постройки, но и служебные ходы, водостоки, даже толщина стен в ключевых местах.

— Видите этот зимний сад? — Окороков указал на пристройку с южной стороны особняка. — По документам там ремонтировали систему орошения три года назад. По словам одного старого садовника, которого я… — он многозначительно хмыкнул, улыбнувшись, — уговорил выпить со мной бутылочку, во время работ обнаружили замурованную дверь. Она вела в старые винные погреба, которые, в свою очередь…

— … соединяются с основным подвалом, — закончил я, прослеживая воображаемую линию по карте. — А оттуда — по лестнице для прислуги — прямо в бальный зал.

— Именно, — кивнул дознаватель. — По словам Евгения Титова, что оказался словоохотливым под чарами несравненной доставщицы, ритуал будет проводиться как раз в этом помещении. Прямо под статуей. Но есть нюанс. Дверь замурована не просто кирпичом. По словам садовника, каменщики жаловались на странный металл в кладке. Он не поддавался резке. Магическая защита.

— Если бы не зелье «откровения» Степана, то чары твоей толстушки не сработали бы, — буркнул Александр, сидевший рядом. — Значит, нам нужен ключ, — задумчиво продолжил он, разглядывая карту. — Или способ обойти защиту, не вызывая шума.

— Или, — я посмотрел на Окорокова, — нам нужно, чтобы эту дверь открыли изнутри. У тебя уже есть варианты?

— Есть, — ответил он без колебаний. — Младший дворецкий, отвечающий за погреба. Мужчина лет пятидесяти, педантичный, одинокий, каждый вечер в одно и то же время проверяет температуру в винном хранилище. У него есть привычка оставлять ключи на крючке у выхода в сад, пока делает обход. На пять-семь минут.

— Достаточно, — подтвердил Илья Муром, примчавшись к концу обсуждения. — Мне хватит и трёх минут, чтобы сделать слепок. И ещё двух, чтобы сделать копию.

— Отлично, — обрадовался Окороков. — Я уже изучил его маршрут и манеры. Главное попасть внутрь до начала ритуала. К полуночи я буду в подвале, под статуей.

Мы ещё два часа уточняли детали, прорабатывали варианты отступления, сигналы сбоя. Пётр Юсупов молча слушал, изредка задавая уточняющие вопросы по структуре здания. Его знание родовых особняков очень нам помогало.

— Мне тут что делать, кроме как ждать? — буркнул Муром, когда план был окончательно утверждён.

— Тебе, Илюх, самая важная часть, — я посмотрел ему в глаза. — Ты — наша страховка. Если всё пойдёт к чертям, если нас обнаружат раньше времени или ритуал запустят внезапно, тебе нужно будет создать такой шум снаружи, чтобы у всего района звенело в ушах. Пожар, обрушение, что угодно. Чтобы они побежали не к статуе, а к воротам.

Лицо богатыря озарила хищная улыбка.

— Вот это дело. Шум я устрою. Такой, что их предки в склепах проснутся.

Перед самым отъездом я на минуту остался наедине с Петром.

— Уверен, что не хочешь держаться в стороне? — спросил я. — Твой род будет под ударом, если поймут, что ты причастен…

— Мой род выживал и в более трагических ситуациях, — спокойно ответил Юсупов. — А бросать друзей в такой момент — не в наших традициях. К тому же, — он кивнул в сторону окна, за которым был виден Илья, проверявший заряды в своём поясе с инструментами, — кто-то должен присмотреть за этим буйным кузнецом.

Следующим вечером я снова вышел к морю. Стоял на краю причала, глядя, как последние лучи солнца утопают в свинцовой воде, и пытался унять разыгравшееся сердце.

Анну я так и не увидел. Создавалось впечатление, что девушка специально избегала встречи со мной. На всякий случай передал Императору через несуразного лекаря Фаддея Лукича записку о предстоящем ритуале.

В послании было коротким: «Осторожно, сегодня, в полночь. Ритуал в особняке Голицыных». Если Анна следила за вероятностями, она уже знала. Если нет — пусть Михаил Павлович сам решит, доверять ли предупреждению.

«Через несколько часов всё решится, — думал я. — Или мы остановим их, или империя начнёт сползать в гражданскую войну. А я даже не знаю, кто я в этой истории. Барон? Пешка в чужой игре?»

Интерфейс вспыхнул новым сообщением:

[До начала ритуала осталось 4 часа 17 минут. Геомагическая активность: нарастает]

Я глубоко вдохнул солёный воздух и развернулся к дому.

Пора.

Александр уже ждал меня у внедорожника, проверяя снаряжение. На нём был тёмный, не стесняющий движений костюм, а за поясом — несколько флаконов с зельями Степана.

— Готов? — спросил он, не отрываясь от застёжки сумки.

— Как никогда, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Пора заканчивать эту игру.