Тут же почувствовал, как на мизинце печатка с рассечённым алмазом отозвалась тёплым импульсом. Я взглянул на неё: металл словно поплыл, перестраиваясь. Острые грани алмаза сгладились, слились, превратившись в чёткий динамичный силуэт всадника на скачущем коне, с саблей, занесённой для удара.

Это был герб Голицыных.

Печатка прожигала кожу жаром. Захотел её сдёрнуть, но она словно ожила, и металл впился в палец, не отпуская.

Укол. Будто иглой. И тут же из-под кольца проступила капля крови, которая вмиг была поглощена металлом. Артефакт на мизинце ещё сильнее сжался и наконец отпустил.

Дневник в моих руках дрогнул. Закрылся. Гребень на переплёте, уже принявший форму герба Голицыных, вспыхнул тусклым багровым светом. Страницы сами собой зашелестели, перелистываясь с неестественной скоростью.

Интерфейс мигнул, выдавая сухое системное сообщение:

[Анализ биоматериала… Совпадение: 99,7 %. Подтверждены кровно-родственные узы носителя с создателем артефакта «Печатка-идентификатор». Доступ к запечатанным воспоминаниям разрешён. Активация… ]

Я не успел даже подумать, как комната вокруг поплыла и растворилась в серой пелене.

Картина вспыхивала передо мной объёмной, живой, но лишённой запаха и тактильных ощущений. Я был невидимым зрителем на идеально поставленной сцене. Будто смотрел кино 3D, вот только не с одного ракурса, я мог двигаться как захочу.

Женщина в элегантном платье цвета морской волны стоит у высокого окна, за которым виднеется московская суета. Её профиль, прямая осанка, собранные в строгую причёску тёмные волосы — всё это до боли знакомо по портрету в имении. Мать. Елена Владимировна.

Перед ней, прислонившись к каминной полке, стоял мужчина. Высокий, сухопарый, с острым интеллигентным лицом и внимательными глазами. Антон Евгеньевич Голицын. Главный арбитр московских испытаний оказался моим кровным родственником, дядей.

Неужели и в этом мире всё так переплетено?

Судьба, ирония, чёртов замкнутый круг — как ни назови.

Голоса звучали чётко, хорошо читались интонации и эмоции.

— Брат, тебе нужно внедриться в их круг, — говорила мать. Её голос был твёрдым, без колебаний, голос агента секретной службы. — Рассечённый алмаз — это их знак. Они плетут паутину у всех под носом. Если так пойдёт и дальше, то Императору осталось недолго.

— Рассечённый алмаз… — Антон задумчиво провёл пальцем по статуэтке на каминной полке. — Сильная магия скрытия, разложения основ. И мощное водное заклятье — чтобы скрыть следы. Изысканно и мерзко одновременно.

Мама молчала, ожидая, когда мужчина закончит раздумья. Он резко повернул голову к ней, и во взгляде читалась не скептическая усталость придворного, а искреннее непонимание брата.

— Лена, а зачем мне это? Зачем мне лезть в их змеиное логово?

Женщина в ответ не проронила ни слова, тогда мужчина побарабанил пальцами и, вздохнув, продолжил.

— Род Голицыных — один из пяти, имеющих кровное право на престол. Если с Императором что-то случится, имперский регулятор покажет нашу близость к трону. Он ведь до сих пор у тебя? Я прав?

Мать молча кивнула.

— Ну вот. Я — претендент. Если Михаил Павлович умрёт без наследника, Совет вынужденно обратит взор на меня. Заговорщикам не с руки брать меня в свой круг. Скорее, наоборот, это опасно.

— Антош, ты ошибаешься, — снисходительно сказала Елена. — Мы не знаем, кто среди них. Возможно, они захотят сразу уничтожить тебя, а потом выбросить, как отработанный шлак. Лучше быть внутри, знать их планы. Иначе в случае успеха их заговора ты окажешься первым, кого они «законно» устранят после Императора. Пойми, среди них могут быть кто угодно из ещё четырёх родов-претендентов: Ярославичи, Единовичи, Ольговичи, Юсуповы. Истинного наследника в случае хаоса покажет только регулятор. Но что, если не будет, на кого указывать?

— Будет хаос, анархия, — подвёл итог Голицын.

— Вот именно, а зная их планы, мы сможем предотвратить это.

Антон посмотрел на неё долгим изучающим взглядом.

— Я не понимаю главного, — тихо произнёс он. — Лена, он же предал тебя. Отправил в ссылку в этот северный медвежий угол, отнял тебя у света. Почему ты до сих пор служишь ему? Почему помогаешь?

Мать вновь отвернулась к окну. Её плечи на мгновение ссутулились, выдав непереносимую усталость. А когда вновь заговорила, слова были выдавлены сквозь стиснутые зубы:

— Личное, Антоша… не имеет значения. Важна империя. Вся. Она должна выстоять. Пойми, брат. Она должна.

Сцена поплыла, растворилась. Я вновь оказался в кабинете в Архангельске, крепко сжимая в руках дневник. Ладони были влажными. В голове гудело.

Стало быть, мать — урождённая Голицына, была идеалисткой. И верным агентом Императора даже в изгнании. А князь Антон Голицын, брат моей матери, — ключевая фигура в заговоре, куда она же его и внедрила.

Но где гарантия, что он не перешёл на сторону врага? Или, того хуже, что именно он, узнав о расследовании сестры, не отдал приказ о ликвидации всей семьи Соловьёвых, чтобы замести следы?

Судя по надписи, с тех пор прошло больше трёх лет.

Я закрыл дневник.

Происходящее обретало чёткие и жестокие контуры, отчего становилось ещё более чудовищным.

Борьба за трон, влиятельные семьи, ритуалы, пожирающие силу государства… И я в центре этого урагана.

На следующее утро я снова был в Москве. Но в здании, где находились покои Анны, было неестественно тихо.

— Анюта! — выкрикнул я, как только появился, но голос потерялся в высоких коридорах.

Никто не ответил. Я прошёл по её покоям, по рабочим коридорам — пусто. Ни слуги, ни охраны — будто все испарились. Лишь в лаборатории копошился старик-фармацевт Фаддей Лукич.

— Молодая барыня, где она?

— А кто её знает. С утра не видел, — буркнул он, не отрываясь от колбы с бурлящей фиолетовой жидкостью. — Занята опять. Всегда занята делами.

Я спустился по винтовой лестнице в подземный переход, ведущий в Кремль. Длинный каменный коридор, слабый свет магических светильников… и дубовая дверь с резным гербом в конце. Она была закрыта. Более того, от неё веяло таким леденящим холодом и подавляющей мощью, что волосы на затылке встали дыбом.

Интерфейс среагировал мгновенно:

[Обнаружен магический барьер: «Клятвенное молчание — изоляция». Уровень угрозы: критический. Анализ: сила заклятия превосходит известный артефакт «Узы безмолвия» на два порядка. Взлом на текущем уровне развития навыков и знаний НЕВОЗМОЖЕН].

Отойти?

Легко сказать.

А что, если Анна в опасности за этой дверью?

Хотя больше похоже, что именно девушка запечатала её. Трубецкая, судя по всему, способна на многое. Вполне возможно, что Анюта таким способом отсекала неверные дороги и вероятности.

Опять эти её шахматные ходы, где я — всего лишь рядовая фигура, которой не объясняют правил.

Ладно, Трубецкая, играешь в молчанку — играй. Но я не могу стоять здесь и ждать, пока ты соизволишь всё объяснить, я буду действовать.

Нужно двигаться. Для начала проверить Окорокова. Я резко развернулся и направился к выходу из здания.

Едва ступил на оживлённую московскую улицу, как чуть не столкнулся с худощавым подростком с холщовой сумкой через плечо.

— Дмитрий Григорьевич! — довольно выкрикнул младший Самарский. — Я вас ждал!

— Витя⁈ Как ты меня нашёл? — я огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не увидел.

— Вечером отцу записку подбросили, — мальчик протянул аккуратный конверт.

Заглянул в него. Внутри лежала небольшая записка, написанная чётким каллиграфическим почерком:

«Барон Соловьёв будет на Манежной дом 11 в 10 утра. Если прототипы переговорных устройств готовы, передайте их ему. А. С. Т.»

Поднёс бумагу к носу. И тут же почувствовал едва уловимый аромат — смесь полевых цветов. Духи Анны. А. С. Т. — Анна Сергеевна Трубецкая.

Так вот как она «занята» — продолжает просчитывать мои шаги на два хода вперёд.

— Отец сказал поспешить и передать вам, — Витя с серьёзным видом вручил мне сумку.

Внутри лежали пять устройств. Они лишь немного отличались от первых версий «Говорящих камней».

— Работают отменно! — не скрывая гордости, заявил молодой изобретатель. — Связь устойчивая, можно разговаривать сразу нескольким абонентам, будто в одной комнате! Правда, пока не удаётся соединить в одну сеть больше пяти устройств, почему-то кристалл-координатор перегружается. Но я работаю над этим, надеюсь, скоро разберусь.

Я взял устройство. Оно было тёплым и едва вибрировало, как живое. Интерфейс тут же выдал анализ:

[Артефакт «Мобильный коммуникатор МК-1». Дальность связи: не ограничена, принцип побратимства кристаллов. Шифрование: кровно-родственный ключ/голосовая активация. Уровень: продвинутый].

Ну спасибо, Аннушка, что снабдила меня инструментом для связи в нужный момент. От этого становилось не по себе.

— Спасибо, Витя. Ты — молодой гений, — похлопал мальчика по плечу. — Давай подброшу, не оставлять же тебя одного тут.

Поймал такси и высадил Виктора у его дома, наблюдая, как парнишка скрывается за дверью под бдительным взглядом швейцара. Затем велел водителю ехать в больницу Святого Владимира.

Больница оказалась просторным светлым зданием, больше похожим на современный медицинский центр, если не считать витражей и античных статуй, украшающих коридоры.

Уточнив в регистратуре, где искать Окорокова, я уже шёл по хирургическому отделению, когда дверь одной из палат открылась, и из неё вышел Ефим Константинович Распутин. На мужчине был тёмно-синий мундир с погонами полковника медицинской службы и несколькими рядами орденских лент, прикреплённых к планке слева. Среди них явно были боевые награды.

Врач в белом халате, вышедший следом, почтительно склонил голову:

— Господин заведующий, это было просто невероятно, большое спасибо, что дали возможность понаблюдать за вашей работой.

— Пусть отдыхает. Дозу успокаивающего травяного настоя на ночь, — голос Распутина был таким же спокойным и уверенным, как в подземке.

Заведующий больницей?

Мысли в голове заплясали.

Полевой хирург в запасе?

Молодо выглядит… но взгляд, манера держаться, этот непререкаемый авторитет — такому не учат в академиях. Этому учатся годами, скорее даже десятилетиями принятия решений, от которых зависит жизнь. Мужчине было на вид тридцать с небольшим.

Но должно быть как минимум за пятьдесят? С учётом силы его дара. Или это магия воды так влияет? Невероятно мощный целитель. Распутин.

Он заметил и сразу узнал меня.

— А, прохожий! — заведующий улыбнулся. — Вы за Окороковым? — он сделал несколько шагов мне навстречу, движения плавные, как у крупного хищника. — Проходите, проходите. Он, в принципе, уже на ногах.

— Так быстро после ножа в лёгкое? — неподдельно удивился я, брови сами собой поползли вверх.

— Магия творит чудеса, молодой человек, — с лёгкой, едва заметной усмешкой сказал Распутин. — Жаль только, что при нынешнем уровне науки конечности так и не научились отращивать.

Заведующий посмотрел прямо на меня, и в его взгляде я прочитал любопытство.

— Анечка предупреждала, что днём я встречу бывшего следователя, которому нужно будет помочь. Его ждут неотложные дела в империи. Вот и подлатал, как говорится, сам, применяя все умения.

Анечка?

Это короткое, почти фамильярное упоминание повисло в воздухе. Оно говорило либо о близком знакомстве, либо о том, что Анна Трубецкая обладает таким авторитетом, что даже заведующий крупной больницы был готов выполнять её просьбы без лишних вопросов.

— Она… предвидела это? — не удержался я.

— Аня много чего предвидит, — уклончиво ответил Распутин. — Но редко кому-то рассказывает. Ваш Окороков в палате четырнадцать. Не смею вас обоих задерживать, пациент рвётся в бой.

— Спасибо, доктор, — поблагодарил я медика, пожимая руку.

Мужчина прищурился, словно старался прочесть меня.

— И… будьте осторожнее, барон. Москва сейчас как бочка с порохом. А вы, похоже, держите в руках горящий фитиль.

С этими словами он кивнул и зашагал дальше по коридору, растворяясь в суете белых халатов. Я остался стоять, переваривая последнюю фразу.

Распутин явно союзник Анны.

Палата четырнадцать была практически пустой. Все четыре койки заправлены, а на стуле сидел Окороков, уже одетый в новый серый костюм, и энергично завязывал шнурки на ботинках.

— Ваше благородие! — мужчина вздрогнул, увидев меня, и попытался встать, вытягиваясь словно перед генералом.

— Алексей Николаевич, как себя чувствуете?

— Готов к работе, ваше благородие! Нельзя терять ни минуты! — тут же выпалил дознаватель.

Я закрыл дверь. Глаза у следователя горели как в тот день, когда он просил меня помочь найти сына Самарского. Смерть прошла мимо, лишь раззадорив его.

— Дмитрий, я хотел было звонить, но заведующий сказал, что вы сами скоро приедете, вот я и собрался, — мужчина мотнул головой в сторону заправленной кровати. — И спасибо за костюм, что прислали утром, всё подошло.

Кивнул ему, в очередной раз удивляясь проницательности Анюты, ведь наверняка это была её работа, я бы даже не подумал об одежде для Николаевича.

— Барон, вы поняли, что я хотел сказать в переходе? — Окороков понизил голос, хотя вокруг никого не было.

— Все ваши догадки подтвердились. Перемещалась статуя по списку. Последняя точка — усадьба Голицыных в Знаменском.

— Да, именно. Но я нарыл кое-что ещё. Прислугу там частично сменили. Мне удалось… поговорить с одной из горничных, которую отправили в отпуск перед большим приёмом. Она болтлива и недовольна. Говорит, такие «закрытые собрания» у князя бывают раз в сезон, всегда в дни, близкие к полнолунию. И всегда за неделю часть старых слуг отправляют, набирают временных из проверенного агентства.

Полнолуние. Моя теория с пентаграммой получала подтверждение.

— Когда следующее полнолуние? — уточнил я.

— Через день или два, — тут же ответил Окороков. — И, если моя информация верна, приём у Голицыных как раз назначен накануне.

— Вам нужно проследить, кто приедет, — сказал я. — Но издали. Без риска. Мне необходимо знать, кто из знатных родов причастен.

После недавнего покушения это звучало как безумие, но иного выбора не было.

— Ваше благородие, я так и планировал. Идеальная позиция — фургон цветочной лавки, что стоит на противоположной стороне от особняка Голицына. Магазин там уже давно, да и к машине все уже привыкли. Я владельца подкупил. Буду сидеть в ней и лишний раз не высовываться, — Окороков вытащил из кармана потрёпанный блокнот. — Вот список тех, кого ожидают, по словам горничной. Титовы, Ярославичи, Никитины, кто-то из Ольговичей…

Он был слишком уверен. Слишком азартен. После ножа в спину такая бравада отдавала безрассудством.

— Алексей Николаевич, вы только что чудом выжили. Может, вам подкрепление? Хоть напарника?

— Ваше благородие, это испортит всё! — он нервно мотнул головой. — Один человек сидит тихо, а двум уже захочется поговорить, следовательно, люди вокруг могут заподозрить неладное. Я буду тихонько смотреть в щёлочку и считать господ. Меня никто не увидит, а я — всех.

Я взял один из «мобильников» и протянул бывшему дознавателю.

— Возьмите. Это мобильный телефон. Связь без проводов, только с теми, у кого есть такой же. Говорите в кристалл для активации. Чтобы связаться со мной, мысленно представьте моё лицо и произнесите моё имя. Я услышу.

Окороков покрутил устройство в руках.

— Это… что-то вроде стационарного телефона? Только без проводов и без номеров?

— Чудо инженерной мысли нашего общего знакомого Виктора Самарского.

— Он же ещё малец! — удивлённо воскликнул Алексей Николаевич.

— Вундеркинд, — развёл я руками. — Но для наших задач этот аппарат просто незаменим. Как будет движение, сразу сообщайте. Не лезьте на рожон. Ваша задача — глаза и уши, не более.

— Понял, ваше благородие. Сидеть в фургоне, смотреть в щёлочку. Буду как тень.

Он сунул «мобильник» во внутренний карман с видом человека, получившего дорогой артефакт. На прощание я ещё раз напомнил об осторожности, и Николаевич, кивнув, практически выпорхнул из палаты, полный решимости.

У меня теперь появились глаза рядом с логовом врага. Оставалось ждать и готовиться.

Перед возвращением в Архангельск я решил прояснить один важный вопрос.

Дом Юсуповых в Москве встретил меня приветливо. Камердинер проводил в гостиную, где за столом попивали чай Пётр и Илья.

— Дима! — Муром, увидев меня, с такой силой вскочил, что стул опрокинулся, а паркет под его шагами жалобно затрещал. Он пересёк комнату в два шага и схватил мою руку в свою здоровую лапищу. — Как вовремя! А я только приехал к Петру, буду тут пару дней. Контракт по огнестойким одеждам закрываю.

— Илюх, — я улыбнулся, отвечая на его рукопожатие, — рад видеть.

— А я-то как рад! — богатырь долго не отпускал руку, сильно сжимая, а потом полез в свою сумку, стоявшую рядом со столом, и достал оттуда свёрток. — Держи. Это тебе от моей семьи. Отец сказал вручить, как бы ты ни отнекивался. Так что учти: сопротивляться бесполезно.

Я поприветствовал рукопожатием хозяина дома, Петра Юсупова, и развернул протянутый Ильёй свёрток. Внутри был жилет из тонкой сероватой переливчатой ткани. Искусно выделанный, он идеально подходил для ношения под пиджак, как дополнение костюма.

— Это… — начал я, не понимая.

— Примерь! — настоял Илья.

Я снял пиджак, натянул жилет. Он оказался невероятно лёгким, почти невесомым, идеально сел по фигуре. Потом накинул пиджак — никакого дискомфорта.

Интерфейс мигнул:

[Обнаружен артефакт «Пепельный жилет Муромов». Свойства: активное поглощение и рассеивание магической энергии стихии огня, эффективность 85–92 %. Пассивная защита от кинетических ударов: умеренная. Материал: ткань, пропитанная алхимическим составом на основе пепла многополосной пещерной гадюки и фениксовых искр. Уровень: редкий].

Посмотрел на Илью.

— Это же… — не нашёл слов я.

Богатырь смущённо заёрзал.

— Пустяки. По сравнению с тем, что ты для нас сделал… Носи на здоровье.

В этот момент в дверь постучали. Вошёл слуга.

— Господин Муром, заказанное такси приехало.

— Нужно отлучиться на час, не разбегайтесь, дождитесь моего возвращения.

Я кивнул. Илья встал и вышел следом за слугой, оставив меня наедине с Юсуповым.

— Петь, — начал я без предисловий, поворачиваясь к другу. — Ты был заинтересован в имперском регуляторе Соловьёвых, чтобы подтвердить права своего рода на трон. Я прав?

Он не удивился. Лишь медленно вышел из-за стола и сел в кресло неподолёку, сложив руки перед собой.

— Да, Дим, ты прав. Всего существует три регулятора. Один — у Императора в сокровищнице. Два других — у доверенных лиц из старых родов. Это не просто артефакт. Он легализует передачу власти, показывает родовую близость к трону. Я хотел убедиться, что… что мой род всё ещё в игре. Что мы не утратили эту связь за века.

— И как? — я пристально смотрел на него. — Ты можешь претендовать?

Пётр выдержал паузу.

— Теоретически да, но надо учитывать, что в жилах любого из пяти древних родов течёт кровь, дающая такие права. Но какая именно династическая линия сильнее, чьи права приоритетнее… это тайна, которую может раскрыть только сам регулятор при правильном использовании. Он работает с кровью, с родословной. Тот, у кого он хранится — хранитель легитимности. Мой интерес был академическим. Стратегическим.

— А к заговору рассечённого алмаза твой род имеет отношение? — спросил я прямо, не отводя взгляда от парня.

Пётр встретил мой взгляд. Его глаза были чистыми, без тени лукавства.

— Нет. Отец считает такие игры опасной ересью, подрывающей устои. Юсуповы преданы империи, какой бы она ни была. Мы не плетём интриг за спиной у больного государя. Можешь мне верить или нет, но это так.

Я смотрел, пытаясь прочитать друга. И, кажется, получилось. Пётр не лгал. По крайней мере, сейчас.

— Верю, — кивнул я. Достал два «мобильника» и протянул ему. — Возьми. Один тебе, другой для Ильи. Это для связи между нами, сейчас объясню, как это работает.

Уже вечером я простился с Петром и вернувшимся Ильёй и вышел из дома Юсуповых, направляясь домой.

Но едва я появился в форпосте, как в кармане отчаянно запульсировал «мобильник». Голос Окорокова звучал сдавленно, шёпотом:

— Ваше благородие, кажется, началось. Подъезжают машины. Без гербов, но дорогие, и сразу уезжают прочь. А ещё несколько планёров приземлились на соседней улице… Народ съезжается.

— Скоро буду, ничего не предпринимай.

Я поправил перевесь клинка и развернулся к выходу.

— Дима, ты опять уезжаешь? — Саня вышел из лаборатории. Увидев моё лицо, друг нахмурился. — Что случилось?

— В Москву. Сейчас. Кажется, люди, устроившие покушение на нас, собрались в одном месте.

Он даже не спросил подробностей. Кивнул.

— Дай несколько минут, прихвачу с собой снадобья, — Аверин тут же бросился в лабораторию.

А я зашёл в свою комнату и взял с мешочек заряженных магией алмазов.

Через пять минут мы уже мчались на «железном коне» к телепорту, в Москву. На улице поймали такси.

— Знаменский переулок, не доезжая двух кварталов, — сказал я водителю.

Ночь уже опустилась на город, но в центре жизнь не затихала. Фонари отбрасывали резкие тени. Мы вышли и, слившись с вечерней толпой, отправились пешком до нужного места. Я набрал Окорокова.

— Я на месте. Где ты?

— Прямо напротив усадьбы, ваше благородие. Машина с надписью «Цветы от Эйлерса». Стою на углу.

Старый, повидавший виды фургон действительно стоял напротив цветочного магазина с одноимённой надписью. Как только мы подошли, дверь приоткрылась, и Окороков нетерпеливым жестом пригласил внутрь.

В тесном пространстве пахло табаком и цветами. Бывший дознаватель сидел в багажнике на ящике, уставившись в узкую щель между задёрнутыми занавесками на заднем стекле. Через неё была видна освещённая подъездная дорожка усадьбы Голицыных и часть сада, где тускло мерцала в лунном свете статуя, за которой я так долго охотился. В доме горело около половины окон, на первом этаже мелькали тени.

Движение было. Раз в пятнадцать-двадцать минут подкатывала очередная машина. Высаживались люди без свиты и гербов. Их встречал мажордом и провожал в дом.

— Вон, Ярославич приехал, — шипел Окороков, делая пометки в блокноте. — А это… Черновы, кажется…

Внезапно на улице раздалось низкое мощное гудение, и с неба спикировал вытянутый каплевидный аппарат матово-чёрного цвета.

«Совсем обнаглели», — промелькнула мысль, когда тень от машины скользнула по фасадам. Такой шумный и заметный транспорт это уже даже не шик, а демонстрация полной безнаказанности.

Пролетев над нами, он приземлился на соседней улице прямо на крыше одного из домов.

Вскоре по тротуару в сторону особняка Голицына уверенной походкой шло трое мужчин. Даже в полумраке я их узнал: это были Титовы. Старший князь, его старший сын и Евгений с культёй вместо правой руки. Тот, чью жизнь я спас в лабиринте.

Они что-то оживлённо обсуждали, старший князь что-то резко говорил младшему, тыча пальцем в сторону дома. Евгений остановился, опустив голову, его единственная рука была сжата в кулак. Потом, не выдержав, он что-то рявкнул в ответ, развернулся и пошёл обратно. Старший Титов махнул рукой в бессильной злости и, взяв второго сына под локоть, вошёл в особняк, сопровождаемый камердинером.

А Евгений прошёл по тротуару с десяток метров, а потом остановился прямо напротив нас, на противоположной стороне улицы.

Он стоял, повернувшись спиной к сияющим окнам особняка, и смотрел в ночную тьму. Его взгляд блуждал по тёмным силуэтам домов, пустынному перекрёстку… и вдруг остановился на нашем фургоне.

Я заметил, как Саня рядом напрягся, сжимая виски от боли.

Окороков замер, перестав дышать.

Евгений Титов не двигался. Парень просто стоял и смотрел. Его лицо было скрыто тенью, но я видел, как его плечи расправились, а левая рука медленно полезла в карман пиджака.

Секунду-другую ничего не происходило, а потом Титов уверенно сделал шаг.

Не к планёру.

Не к дому.

Он решительно начал переходить улицу. Прямиком к нам. Парень не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к фургону.

Титов шёл твёрдой мерной походкой человека, который знает, чего хочет. Культя правой руки неестественно дёргалась в такт шагам. Он точно знал, что в цветочном фургоне был я.