Последний выдох с хриплым свистом. Взгляд, в котором застыло непонимание и сожаление. Потом хватка дознавателя на моём запястье ослабла. Рука безвольно упала на окровавленный гранитный кафель. Глаза Окорокова застыли, уставившись в грязный потолок подземки, где мерцали тусклые лампы.

В голове пронеслись странные мысли. А я ведь собирался открыть в Москве частное детективное агентство во главе с Алексеем Николаевичем, как только доведём дело со статуей до конца. Видимо, моим желаниям теперь не суждено сбыться.

Тишина.

Где-то позади вскрикнула женщина. Послышался шум. Чьи-то шаги, бегущие ко мне.

— Приподними его, — услышал я настойчивый голос.

Мужчина лет тридцати, может, больше, подскочил к дознавателю, нащупывая пульс.

— Ещё живой. Давай! Шевелись! — его спокойный, но одновременно уверенный тон привёл меня в чувство.

Сунув окровавленный клочок бумаги во внутренний карман, к ледяной печатке матери, я подхватил Окорокова под мышки и усадил на пол. Незнакомец удовлетворённо кивнул, осторожно вытаскивая нож из спины.

— А теперь немного влево, — направляя мои движения, проговорил он, — ага, вот так.

Из горла дознавателя раздался еле слышный всхлип. Его грудь приподнялась, делая вдох.

— Пневмоторакс, — диагностировал мужчина, внимательно прислушиваясь к дыханию Окорокова. — Надо остановить кровь и герметизировать рану, — закончил он, доставая из внутреннего кармана компактный медицинский пакет в фольгированной оболочке.

Незнакомец сделал пас рукой, и интерфейс тут же выдал текстовое сообщение о копировании новой рунической формулы. На магическом древе вспыхнула ветка воды. Я едва удержался, чтобы не дёрнуться от неожиданности. Несмотря на происходящее, интерфейс продолжал работать в обычном режиме.

Мужчина тем временем ловко наложил прозрачную плёнку на рану, создав импровизированный клапан.

— Ты как? — бросил он, заметив моё напряжение.

— Нормально, — буркнул я в ответ, прислушиваясь к восстановившемуся дыханию Окорокова.

— Разойтись! Не мешайте работе медицинского персонала, — вдруг прозвучал новый резкий голос за моей спиной.

Я обернулся и увидел двух людей в медицинской форме с красной руной воды на рукавах. Они сходу оттеснили нас с незнакомцем в сторону, мгновенно взяв ситуацию под контроль.

— Ефим Константинович? А вы какими судьбами? — спросил один из медиков незнакомца.

— Случайно, — сухо ответил мужчина.

Медик кивнул, уже подсоединяя к Окорокову неизвестные мне артефакты. Второй тем временем накладывал поверх плёнки бандаж со сложным руническим рисунком. Символы сразу засияли мягким голубым светом.

— Как всегда чистая работа, Ефим Константинович, — констатировал медик, глядя на показания. — Без вас он бы не выжил. Теперь наша очередь.

Медик бросил взгляд сначала на мужчину, потом на меня.

— А вы кто? Родственник?

Я покачал головой.

— Мимо проходил, — повторил за незнакомцем. — Увидел, что человеку плохо, попытался помочь.

Медик изучающе посмотрел на мою окровавленную рубашку и руки.

— Повезло бедолаге. Вот бы все, кто проходит мимо, следовали вашему примеру. Глядишь, больше бы успевали спасти, — проговорил он, возвращаясь к работе.

— Вы тоже быстро среагировали, — похвалил я медиков, следя, как они укладывают Окорокова на парящие носилки.

— Сигнал поступил в скорую пятнадцать минут назад, — отозвался старший, не отрываясь от артефакта. — И хорошо, что быстро. Ещё пара минут — и ему бы уже ничего не помогло.

Я замер, мысленно перематывая последние минуты. Удар ножом. Падение. Крик. Наша помощь… Нет, никак не пятнадцать. Максимум пять. Значит, звонок в скорую поступил до того, как напали на Окорокова.

Кто-то знал? Или планировал?

— Всё, отходим, — тихо сказал Ефим Константинович, касаясь моего локтя. — Наше дело сделано.

Он был прав, но я не мог просто уйти. Глядя, как носилки с телом Окорокова скрываются в конце туннеля, крикнул:

— В какую больницу его повезут?

— Святого Владимира, — ответил один из медиков, обернувшись.

Название больницы было до боли знакомо. Именно там провела последние полгода жизни моя младшая сестрёнка. Надеюсь, Окорокову повезёт больше.

— Что ж, мне пора, — произнёс Ефим Константинович, протягивая руку.

Я обернулся, непонимающе глядя на него.

— Уже опаздываю на очень важную встречу, — совершенно спокойно произнёс он, и я машинально пожал крепкую ладонь.

Мысли в голове путались. Встреча с Императором. Печатка матери с рассечённым алмазом. Покушение на Окорокова. Звонок в скорую раньше, чем произошло само нападение. А теперь ещё и этот странный человек.

— Кто вы? — наконец спросил я, пристально уставившись на незнакомца.

Тот на секунду задумался, будто размышляя, стоит ли представляться мне или нет.

— Ефим Константинович Распутин, — произнёс он. — Военный хирург, в запасе.

Нет, это уже никак не укладывалось в логику мира. Какова вероятность встретить квалифицированного специалиста как раз в момент нападения?

Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, предлагая создать новую запись в досье.

— Я и правда очень спешу, — поглядывая на часы, добавил Ефим Константинович, — но я вас запомнил. Дай бог свидимся в более спокойной обстановке, — добавил он и, повернувшись, быстро зашагал прочь.

Наблюдая, как его фигура растворяется в толпе, я пытался вспомнить всех знакомых Распутиных в истории России, и на ум приходил только один. Григорий Ефимович, друг Николая второго. Провидец, предсказывающий смерть империи.

Теперь же я встретил его однофамильца? Мага воды, оказавшегося на месте покушения до звонка в скорую. Он, можно сказать, воскресил Окорокова с холодной эффективностью профессионала, который совершал такое не раз.

Он спас следователя, а значит, косвенно помог мне. Но почему? Профессиональный долг? Или я в один день встретил сразу двух провидцев: Анну и этого Ефима?

Люди, столпившиеся вокруг нас, постепенно расходились по своим делам. Кто-то зазевавшийся случайно столкнулся со мной, испуганно извиняясь. Я же медленно побрёл обратно, доставая клочок, доставшийся от дознавателя.

Бумага была плотной, смятой, со следами крови. Чернила местами расплылись, но почерк всё ещё можно разобрать.

Вверху, в уголке, выведено: «Северные линии».

Ниже столбиком шли фамилии. Немного. Большую их часть я видел впервые. Другие заставили кровь похолодеть, но самая шокирующая красовалась последней:

«Елена Владимировна Соловьёва».

Выйдя из подземного перехода, я ещё раз перечитал последнюю строчку, чувствуя, как дрожат мои руки. Возле каждой фамилии были указаны адреса, и имя моей матери не стало исключением. Однако адрес не совпадал с имением в Архангельске, зато совпадал с местом встречи, указанным Окороковым.

«Знаменский переулок, дом номер семь».

Оглянулся по сторонам в поисках указанного дома, и, не успев прочитать вывеску на ближайшей адресной табличке, увидел её.

Статую, очертания которой впились мне в мозг: мужчина с мечом, попирающий змея. Она стояла за кованой оградой, прямо посреди ухоженного сада. В самом центре Москвы. Возле двухэтажного здания с античными колоннами.

Интерфейс в углу поля зрения тихо мигнул, выдавая новое сообщение:

[Артефакт: «Страж». Энергетическая подпись: низкая, постоянная, резонирует с геомагическим фоном. Дополнительные данные: обнаружены следы сложной рунической инкрустации под поверхностью камня, требующей близкого контакта для анализа].

— Что это за здание? — спросил я вслух, ни к кому не обращаясь, но, как ни странно, мне ответил незнакомый голос.

— Усадьба Голицыных, — сообщила сухонькая старушка в простом платье служанки, выходя из арки с корзиной для покупок. — Родовое гнездо.

Я обернулся, разглядывая собеседницу. Однако, старушка, увидев окровавленную рубашку, тут же суетливо засеменила прочь, бормоча что-то нелестное в мой адрес.

Заметил на себе ещё несколько пристальных взглядов. Мой вид явно привлекал внимание. Пора убираться от этого злосчастного дома, пока не вызвал к своей персоне ещё больше вопросов.

Я бросил последний взгляд на статую, мысленно зафиксировав каждый изгиб кованой ограды, расположение окон и тропинку в саду. Затем развернулся и зашагал прочь, стараясь покинуть оживлённую улицу как можно скорее.

* * *

В своё имение я вернулся уже ближе к вечеру, так и не дождавшись Анну. Предварительно заглянул в форпост. Там уже вовсю шла бурная деятельность по обустройству лаборатории, возглавляемой Степаном. Алёнка на некоторое время задержалась в Сердцегорске, изучая свойства местной флоры под строгим присмотром Матрёны. Александра Аверина я не встретил. Друг занимался восстановлением собственного поместья, забрав с собой для обучения часть новобранцев из форпоста.

Жизнь в моём имении текла своим чередом, не прекращаясь ни на минуту. Однако сейчас я желал побыть один. Слишком много информации свалилось сегодня, от которой стало больше вопросов, чем ответов.

Мне нужна была передышка.

Первым делом направился в ванную, параллельно объяснив испуганной Марфе, что кровь на рубашке не моя. Наконец смыв с себя засохшую кровь и переодевшись в чистую одежду, заперся в кабинете, строго-настрого велев не мешать.

Сев за дубовый стол, я закрыл глаза, мысленно восстанавливая события прошедшего дня. Интерфейс услужливо сохранял данные, которые я отмечал, как «Значимые».

Прокручивая в голове встречу с Императором, слова Анны и хриплый предсмертный шёпот Окорокова, я открыл интерфейс. В разделе «Артефакты» загорелась запись «Печатка Елены Соловьёвой» с примечанием: «Предмет связан с родом Голицыных, имеет следы защитных заклятий, блокирующих прямое сканирование».

Затем я сфокусировался на записке Окорокова. Интерфейс немедленно вывел увеличенное изображение клочка бумаги, очистив текст от кровавых подтёков. Я сосредоточился. Изображение стало чётче, нечитаемые закорючки проступили на бумаге.

Теперь я увидел ещё и цифры, стоящие возле каждого адреса.

Что это? Даты?

Система предложила начать перекрёстный анализ упомянутых фамилий из списка «Северных линий» с известными мне дворянскими родами и чиновничьими кланами. Древо связей начало ветвиться прямо в воздухе передо мной, и на пересечении нескольких линий ярко вспыхнула фамилия «Голицын».

Через некоторое время я наконец начал понимать связь между списком, статуей и «Северными линиями», но мне нужно было убедиться в правильности этих мыслей.

Отправившись в гостиную, я набрал номер Самарского.

— Барон Соловьёв? Чем обязан в столь поздний час?

— Афанасий Кузьмич, — сказал я, опуская приветствие, — вам попадалась информация о «Северных линиях» в контексте контрактов на перевозку артефактов или… необычных грузов для регентского совета.

В трубке повисла тишина, я услышал шаги Самарского, а потом шелест переворачивающихся страниц.

— Про «Северные линии» не припомню, но вот перевозки артефактов для регентского совета действительно имеют место быть.

Отлично, моя первая догадка подтвердилась, теперь нужно проверить вторую. Я перечислил несколько фамилий из списка Окорокова, ожидая ответа.

— Совершенно верно, — услышал я долгожданную фразу. — Эти люди состоят в регентском совете. Подождите минуту…

В трубке снова повисла тишина, но уже через пару минут я получил третье подтверждение.

— Вот, — наконец раздался голос Афанасия Кузьмича, — через мою сеть прошло пять перевозок.

Дальше Самарский назвал несколько дат, фамилий и адресов, что совершенно точно совпадали со списком Окорокова.

Бинго!

Я поблагодарил купца за предоставленную информацию и вернулся в кабинет. Интерфейс уже проводил анализ, расставляя данные в хронологическом порядке.

Первая дата значилась полгода назад. Фамилия фигуранта — Титов, адрес совпадал с указанным Окороковым — его имение под Звенигородом. Рядом со строкой интерфейс вывел пометку: «Алексей Николаевич получил подтверждение от свидетеля».

Я вспомнил наш прошлый разговор с дознавателем в доме Самарских. Он тогда действительно указал на свидетеля, который подтвердил наличие статуи у Титова. Значит, и остальная информация тщательно проверена Окороковым, иначе он не стал бы назначать мне встречу.

Следующая запись была всего через две недели, и именно под ней стояла фамилия моей матери. Дата транспортировки разнилась со смертью моей семьи на пять дней. Отсюда следовало, что статуя на тот момент находилась в усадьбе Голицыных.

Внезапно интерфейс ярко вспыхнул, соединив эти две даты красной линией. Он вывел новый анализ.

[В ероятность совпадения: 0,3 %. Вывод: транспортировка артефакта является не следствием, а причиной расправы над семьёй Соловьёвых]

Это значило, что статуя была не просто заказом Голицыных, а ключевым элементом их плана. Возможно, моя мать обнаружила истинное назначение изделия, и её устранили, чтобы скрыть правду. Но как, если всё это время она находилась в Архангельске? Или она всё-таки продолжала работать на Императора?

Но это была лишь одна из теорий, требующая проверки. Дальше даты никак не пересекались с событиями, произошедшими за последнее время. Значит, транспортировка статуи имела какой-то другой смысл, который я пока не нашёл.

Единственное неоспоримое подтверждение, которое я получил благодаря списку Окорокова, — что статуя на момент убийства моей семьи находилась в усадьбе Голицыных. А следовательно, заказчиком, нанявшим Оракула, был сам князь Голицын.

Дальше интерфейс отмечал даты перемещения статуи, и все обладатели состояли в регентском совете. Означает ли это, что болезнь Императора связана с перемещением артефакта?

Система наложила временную шкалу на график ухудшения здоровья монарха. Кривые почти идеально совпали с моментами, когда статуя меняла владельца внутри совета.

[Корреляция: 94 %] — холодно констатировал интерфейс.

Я задумался, пытаясь встроить данный факт в логическую цепочку. Чего-то не хватало. Краеугольного камня, который отвечал бы за всю сложившуюся картину целиком.

Ещё раз вчитался в список Окорокова, отмечая столбцы в таблице. Задача имела три переменных: фамилии, адреса и даты. Вот только вопрос к задаче поставлен неверно. Соответственно, и ответ выходил кривым.

Вызвав интерфейс, я внимательно всмотрелся в рунную последовательность, скрытую в статуе. Это был сложный многослойный узор. Интерфейс начал разделять его на компоненты: внешний слой действительно отвечал за маскировку и связь с геомагической сетью.

Перед глазами вызвал карту Москвы, расставляя точки над каждым адресом. Получил абсолютно бессмысленные перемещения в хаотичном порядке, но назойливая мысль о геомагической сети не давала покоя.

Задумался, введя в задачу временные отрезки.

Результат ничего не дал.

Хотел уже плюнуть и свернуть интерфейс, как вдруг заметил кое-что странное. Взгляд выделил чёткие контуры одной из самых распространённых в магических кругах фигуры. Пятиконечная звезда.

Я замер, мысленно соединив отмеченные на карте точки в том порядке, в котором статуя меняла владельцев. Линии сложились в почти идеальную пентаграмму, центр которой приходился точно на Кремль.

Каждый «угол» — усадьба члена регентского совета — служил одновременно и якорем, и насосом, выкачивающим магическую силу из земли и направляющим её к центру.

Даты перемещения тоже выбраны неспроста. Большая часть в хаотичном порядке, будто для отвода глаз. Однако самые ключевые, составляющие пентаграмму, приходились на полнолуние.

Снова вернулся к изучению рун на статуе. Под первым слоем обнаружился второй, скрытый контур изображений. Паутина из рун поглощения, перенаправления и контроля. И третий, самый глубокий слой состоял из архаичных символов, которые система определила как «Руны клятвенного обязательства (кровно-родовые)».

Всё это походило на медленный, методичный ритуал, где статуя выступала в роли ядовитого сердца, отравляющего того, кто находился в эпицентре её влияния.

Я достал печатку с рассечённым алмазом и положил её на стол. Холодный кристалл замерцал тусклым светом. Интерфейс немедленно отреагировал, выведя трёхмерную проекцию печатки рядом с изображением статуи. На проекции засветились тончайшие рунические цепи, невидимые невооружённым глазом. Они были идентичны узорам артефакта «Страж».

[Установлена связь: печатка является ключом управления/деактивации артефакта «Страж». Уровень доступа: наследственный]

У меня оставалась ещё одна теория, которую нужно проверить. Тетрадь, спрятанная в сейфе Григория Соловьёва, не расшифрованная по сей день. Достал её и осторожно провёл перстнем по гербу Соловьёвых.

По кончикам пальцев пробежало знакомое тепло. Отдача магической энергии. Греб на переплёте ожил, меняя форму.

Интерфейс тут же выдал идентичность с гербом Голицыных, висевшим над резной аркой в Знаменском переулке.

Но почему? Откуда тут изображение герба Голицыных?

Тетрадь на мгновение вспыхнула ярким светом, и её страницы заполнились текстом, написанным мелким аккуратным почерком.

«Дневник Елены Владимировны Голицыной» — гласила надпись в самом верхнем углу.

Внутри меня что-то дрогнуло.

Я провёл рукой по пожелтевшей странице, надеясь, что теперь приближусь к разгадке тайны.