Мы с Александром стояли перед зияющим провалом в скале, а за спиной копошились шестеро мужиков из Сердцегорска с крюками на длинных палках.

— Десяток, не больше, — сказал я, глядя в лиловую мглу пещеры. — Брать только самых зазевавшихся или отбившихся от основного клубка. Брать будем тех, что ближе к выходу.

Саня, стоявший рядом, кивнул, но его внимание было приковано ко мне, а не к пещере.

— Перед тем как начать, попробуй ещё раз. Просто удержать, не сжимая.

Он имел в виду магию воздуха. Ведь сейчас я решил вплотную заняться именно ей.

С землёй поначалу было тяжко, зато потом всё пошло как по маслу.

«Укрепить» — и грунт каменеет. «Взрыхлить» — и он становится мягким, как пух. Чёткая логика, прямая причинно-следственная связь. Как писать код на проверенном десятилетиями языке: объявил переменную, прописал функцию — получил предсказуемый результат.

Воздух был другим. Управлять им это как… попытка объяснить ребёнку, почему сейчас больше не стоит есть конфеты. Ты не можешь просто приказать: «Нельзя!» и ожидать, что это сработает надолго. Он всё равно будет ныть, хитрить, искать лазейки или закатит истерику. С ним нельзя договориться логически, потому что его «хочу» сильнее любого «надо».

С землёй всё просто: ты говоришь «стоп» — и она замирает. Ты говоришь «двигайся» — и она послушно ползёт, куда указано. Это как с тем же ребёнком, но в момент, когда он уже устал и готов слушаться: дал чёткую команду — получил предсказуемый результат.

С воздухом же нужно вести переговоры. Ты должен понять, почему он хочет двигаться именно так.

Может, ему скучно стоять на месте? Тогда предложи ему игру — гоняться за пылинками.

Хочет убежать? Не перекрывай дорогу — сделай так, чтобы путь, который нужен тебе, казался ему самым интересным приключением.

Приходится не заставлять, а создавать такие условия, чтобы воздуху самому захотелось сделать то, что тебе нужно.

Как убедить ребёнка, что суп вкуснее конфеты? Не приказом, а ароматом, красивой подачей, игрой. Это энергозатратнее. Медленнее. Но если получится, то это победа.

— Пытаюсь, — сквозь зубы процедил я, протягивая руку и концентрируясь на пространстве между ладонями. В интерфейсе пульсировала руна «Дуновение». Я представлял, как сгущаю там воздух, делаю его плотным, упругим… как резиновый мячик.

Из ладоней с шипением вырвался резкий, хаотичный вихрь, поднявший тучи пыли и сорвавший с Александра шляпу. Виконт даже не пошевелился, лишь вздохнул.

— Дима, ты опять пытаешься заковать ветер в камень. Не командуй им, а предложи то, что выгодно. Хочешь создать подушку? Не дави сверху. Представь, что под ладонью — воронка, куда воздух сам с удовольствием затягивается, а потом упруго отталкивается. Это не сила давления. Это сила разрежения, притяжения.

В голове что-то щёлкнуло.

Не сила, а вакуум. Не команда «Сделай!», а предложение: «Вот так будет лучше».

Закрыл глаза и отключил назойливый интерфейс. Но на примере земли я знал, что стоит разобраться в сути, как обучение и развитие воздушной магии пойдёт в разы быстрее.

Почувствовал воздух. Его движения, его температуру, его… лень.

Он не хотел напрягаться. Хорошо.

А если я сделаю так, чтобы ему стало удобно?

Не стал сжимать пространство. Мысленно создал под ладонью зону, где давление стало чуть ниже. Не толкал, а как бы потянул на себя.

И воздух послушно, почти ласково устремился в эту ложбинку и сгустился в упругую невидимую полусферу. Я прикоснулся к ней пальцем — она поддалась, а затем мягко вытолкнула палец обратно.

— Вот! — в голосе Александра прозвучало редкое одобрение. — Совсем другое дело. Теперь закрепи это ощущение. Потом попробуешь создать воздушный клин, чтобы отсечь одну змею от остальных. Не рубить, а… аккуратно вставить невидимую стенку. Они её почувствуют и обойдут.

Мы приступили к делу. Пока мужики с арканами и притупленными копьями осторожно заманивали и обездвиживали выбранных гадов, я стоял на страже, отрабатывая новоприобретённый навык. Когда одна из толстых тварей, шипя, пыталась напасть на зазевавшегося охотника, я не стал создавать каменную стену. Резко выставил перед ней плотный воздушный барьер. Змея врезалась в него, как в стекло, и недоумённо закачала головой, дав охотникам зацепить её крюками и обезглавить.

К концу часа у нас было ровно десять обездвиженных змей. Мужики поглядывали ещё на пару отбившихся особей, руки у них явно чесались.

— Всё, — твёрдо сказал я. — Хватит. Это возобновляемый ресурс. Выбьем больше, чем надо, сейчас — лишим себя поставок завтра. Пусть плодятся.

Александр посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. В его взгляде читалось неподдельное одобрение.

Я же заметил за собой, что стал думать не как охотник, жаждущий добычи, а как управленец, рассчитывающий долгосрочную рентабельность месторождения.

На поляне у пещер царила деловая суета.

Головы мы поскидывали в багажник, змей же привязали тросами к внедорожнику.

Чтобы они не разбились в пути, я по мере сил создавал между добычей и землёй амортизирующие воздушные карманы. Это была изматывающая кропотливая работа, так как требовала постоянного контроля и микрокоррекции. Каждый метр дороги заставлял меня напрягаться, подкачивать то один, то другой «пузырь». К концу пути я был мокрый от пота и ощущал пульсацию в висках, но благодаря этому строка прогресса в интерфейсе показывала удовлетворяющее:

[Навык: «Контроль воздушных потоков», достигнут уровень «Подмастерье»].

Результатом я был очень доволен.

В Сердцегорске нас уже ждали. Рядом с амбарами стояли Степан, Матрёна, а также серьёзная Алёнка. Девочка смотрела на разгрузку не с детским любопытством, а с профессиональным интересом.

— Ядовитые железы — все, — чётко сказала Матрёна, принимая у нас головы. — А ещё мне нужны печень и жёлчь для вытяжки нейротоксина. Чешуя чёрная и серая по отдельности.

— Дядя Дима, это всё для приготовления сонных зелий, противоядий и укрепляющих отваров, — пояснила Алёнка, стараясь говорить так же важно, как травница.

Заметил, что у девчонки огонь знаний не угас, как часто бывает, когда наваливается ещё и ответственность, а стал только ярче. Вот и теперь, получив в наставницы ещё и мою травницу, Алёнка вовсю впитывала новое.

Пока мои алхимики забирали своё, я отозвал Гордея в сторону. Староста явно что-то хотел сказать.

— Если ты насчёт осенней ярмарки в Архангельске, — начал я, — проход через портал будет обеспечен. Составьте списки товаров и людей, чтобы я смог организовать транспорт.

Гордей довольно кивнул. Старые договорённости, достигнутые ещё его отцом с Григорием Соловьёвым, работали. Я стал не просто новым барином, а продолжателем их дел.

— Понял, барин. Списки к концу недели будут готовы, не сомневайтесь.

— Хорошо, — кивнул я, — и вот ещё, Гордей. Нужно увеличить дружину в форпосте. Человек на пять. И ещё по пять — для постоянной охраны моего имения и имения виконта Аверина.

Староста нахмурился, что-то прикидывая в голове.

— Людей найду, — пробурчал он, почёсывая щетину на подбородке. — На полях скоро работы закончатся, косовица на излёте. Да и молодёжи крепкой в Сердцегорске хватает — парни от скуки на кулаках меряются. Но обучение… — он развёл руками. — Построить в шеренгу и заставить копьём махать на стене — это одно. А научить их глаза по периметру водить, тишину слушать, сигналы подавать… Это другое.

— Обучение организуем, не переживай, — сказал я и подозвал к себе Степана, который как раз заканчивал с проверкой упаковки змеиных желёз для долго хранения

Старый слуга виконта подошёл, вытирая руки о тряпицу.

— Степан, нужна охрана на регулярной основе. Пятнадцать человек для форпоста и по пять для каждого имения. Гордей людей предоставит. Нужны инструкторы. Те, кто сможет из парней с горячими головами сделать дисциплинированную стражу.

Старый слуга кивнул, не выражая ни малейшего удивления. Он, похоже, только этого и ждал.

— Уже присмотрел пару кандидатов в Архангельске, барин, — сказал он деловым тоном. — Если разрешите, найму. Оба отставные унтер-офицеры имперской пограничной стражи. Службу закончили по возрасту. Они, конечно, для марш-бросков с полной выкладкой уже не годятся, но для обучения молодняка — то, что надо.

Степан сделал паузу, собираясь с мыслями, как будто мысленно восстанавливал досье.

— Первый. Тяжело ранен в стычке с контрабандистами лет десять назад, хромает, но крепкий как дуб. Специализация у него — оборона укреплённых пунктов и стрелковая подготовка. Второй. Долгое время служил старшим по заставе, мастер по организации патрулей и скрытому наблюдению. Обоим за пятьдесят, но глаза ещё зоркие, а опыт… — Степан хмыкнул, — такого в учебниках не напишут. Они не научат их фехтовать на саблях, барин. Но научат видеть, слышать и не спать на посту. А главное, обучат слушаться и действовать как одно целое. Сила от них как от бойцов уже не та. Но как от наставников и командиров караулов смысл будет, и ещё какой.

Я обдумывал его слова недолго. Ветераны. Не бойцы первого эшелона, но учителя. Это был стратегический подход. Мы строили не ударный отряд, а систему охраны. Её костяк должны были составлять не наёмные головорезы, а свои, местные ребята, обученные и организованные профессионалами.

— Одобряю, — кивнул я. — Договорись с ними об условиях. Постоянная ставка, проживание здесь, в форпосте, или в имении — как им удобнее. Уважение и власть над учениками. Начинайте с основ: распорядок, строевая подготовка, знание территории. Потом — стрельба, магия бытовых рун для сигнализации и связи, тактика действий вчетвером.

Староста, слушавший молча, одобрительно крякнул.

— Дельное решение, барин. Старые волки молодых щенков выдрессируют быстро. И парни к ним потянутся, уважают мои ребята возраст да заслуги.

— На том и порешим, — сказал я, глядя на Степана. — Организуй. Пусть в начале следующей недели уже начинают тренировки, а до этого всё проверят да скажут, чего не хватает, докупим.

— Будет сделано, — коротко кивнул слуга.

— Барин, а что с мясом делать? — перебил один из добытчиков, указывая на внушительные груды разделанных туш. — Тут с каждой змеи килограмм по двести чистого будет. Не пропадать же добру!

Я окинул взглядом площадь. Действительно, масштабы добычи впечатляли. Но тут же мой взгляд уловил, как Матрёна с Алёнкой, уже загрузив тележку железами и головами, теперь деловито складывали в большие корзины аккуратно вычищенные внутренности — требуху.

— Мясо раздать, — твёрдо сказал я. — Всем жителям Сердцегорска пропорционально количеству человек в семье. Пусть знают, что добыча со мной идёт в общий котёл. А излишки засолить или закоптить впрок для той же дружины. Ничего не должно пропадать.

Работники заулыбались и тут же оживлённо закивали: такое распоряжение им явно было по душе. Я же проследил взглядом, как травницы, погрузив последнюю корзину, уверенно поволокли свою странную ношу в сторону амбара. Наверняка десяток применений найдётся: для удобрений, для основы едких составов, для приманок…

Кости — Илье на порошок.

Железы и органы — на зелья.

Чешуя — в запасники.

Мясо — людям.

Даже кишки, похоже, шли в дело. Ничего не пропало. Ни грамма ресурса. Всё было распределено и направлено в нужное русло.

Ресурсы, логистика, безопасность, экономика. Это уже не квест на выживание. Это загруженное сохранение из «Казаков» или «Цивилизации». Маленькое, но своё государство. Со вкладками «Армия», «Экономика» и вечно моргающим красным предупреждением «Казна пуста!».

На следующий день я вышел из московского портала, Анну Сергеевну не встретил и смело шагнул из здания в переулок. В руках мешок, внутри аккуратно упакованные свёртки с порошком из костей многополосных гадюк. Два килограмма, как и просил Илья, и сверху ещё кило на всякий случай, пусть другу будет приятно.

Встреча у Юсупова была недолгой, но яркой. Илья, увидев мешок, чуть не задавил меня в богатырских объятиях. Его лицо сияло таким облегчением и радостью, будто я ему не пепел, а алмазов заряженных мешок принёс.

— Димон! Родной! — друг хрипел от эмоций. — Ты всю семью спас! Если бы контракт сорвался, то нам конец, отец сломился бы… а теперь… теперь мы не только выполним, мы перевыполним! Качество порошка…

Муром схватил один свёрток, высыпал немного порошка себе на рубашку и попробовал поджечь обработанную ткань простейшей искрой. Потом расплылся в ещё большей улыбке.

— Он отменный! Чистый, без примесей!

— Договорились же, — отмахнулся я, пряча улыбку. — Ты мне — я тебе. Так и работаем.

Пётр, наблюдавший за этой сценой с обычной сдержанной улыбкой, предложил чаю, но я отказался.

— Дела в Архангельске не ждут.

Илья ещё раз крепко потряс мне руку.

— Я в долгу, Дим, по гроб жизни. Помни.

Я кивнул. Долги между друзьями — дело тонкое. Но такие долги и скрепляют союзы прочнее любых договоров.

Последовавшие две недели пролетели в ритме методичной работы и тренировок.

Лаборатория. Мы с Александром, Степаном и Алёнкой обустроили её в одном из каменных складов форпоста. Вынесли хлам, провели вентиляцию, тут я впервые применил магию воздуха для создания постоянной тяги, установили столы, полки. Степан, оживший, как от источника святой воды, суетился больше всех, расставляя колбы и объясняя Алёнке принципы дистилляции.

Охрана. Пятнадцать ребят из Сердцегорска, отобранных Гордеем, теперь тренировались перед фортом под громкие команды бывших унтеров, найденных Степаном. Основы ведения боя, обращение с холодным оружием, стрельба. Инструкторы объясняли новеньким: «Вы — система раннего предупреждения и быстрого реагирования. Ваша задача — заметить, сообщить, задержать».

По вечерам мы с Александром выходили за стены форпоста тренироваться. Магия воздуха. Прогресс был мучительным. Но он был. К концу первой недели я уже мог не просто создавать воздушные подушки или слабые порывы. Я мог сформировать сжатый «клин» воздуха, способный разбить камень, или удержать вокруг себя устойчивую зону разрежённого воздуха, в котором огненные шары теряли силу и разлетались искрами. К концу второй недели интерфейс холодно констатировал:

[Навык: «Магия воздуха»,

достигнут уровень «Мастер»].

Это было достижение, оплаченное двумя неделями упорных, скучных, методичных тренировок. Как когда-то зубрёжка к экзаменам или оттачивание навыка в игре до мышечной памяти.

Но одно событие в конце первой недели поменяло мой скучный досуг.

Это был «железный конь», вернувшийся из Архангельска после капитального ремонта и модернизации. Мастера постарались на славу. Он стал не просто внедорожником, а настоящим монстром выживания.

Кузов — матовый, защитно-грязно-зелёный, сливавшийся с лесной чащей. Под ним проглядывала усиленная стальная рама. Съёмный брезентовый верх был натянут на дуги, которые выглядели так, будто их выковали для взятия оборонительных укреплений.

— Даже если на них пять тонн рухнет, — хвастался один из механиков, — не погнутся. Подвеска раньше сдохнет.

Передний бампер — массивная сварная конструкция с интегрированной лебёдкой.

Задний — такой же основательный, с фаркопом и площадкой для запасных колёс.

Шины — с агрессивным «зубастым» протектором, готовые рвать грязь и бездорожье.

Салон остался спартанским: никакого лишнего пластика, лишь поменялись сиденья. На торпеде появились специальные крепления — для карт и всяких мелочей.

Я обошел машину кругом, положил ладонь на прохладный капот. Улыбка сама появилась на лице.

Красавец? Нет. Это слово не подходило.

Это был зверь.

На таком и в ад заехать, и обратно выбраться.

— Ну что, испытываем? — спросил Александр, уже открывая пассажирскую дверь.

Мы проехались по ближайшим кочкам и колеям. Машина вела себя предсказуемо и надёжно, подвеска отрабатывала удары без жалобных стонов. Саня держался за ручку, но без прежней гримасы отвращения.

— Завтра махнём подальше, — сказал я, глядя на простиравшиеся за стеной леса и горы. — Проверим в деле. И магию воздуха по пути подтянем. Дороги-то тут ещё отцовские, если не дедовские. Пора бы заняться их изучением.

В голове уже строились планы. На этой машине можно добраться куда угодно. Исследовать границы владений. Заглянуть за хребет.

Мысли текли спокойно, умиротворённо. Впервые за долгое время я чувствовал полный контроль над ситуацией и уверенное движение вперёд.

В конце второй недели я поднялся в поместье, чтобы ещё раз изучить бухгалтерские книги. Не хотелось что-то упускать.

Звонок телефона прозвучал резко, нарушая тишину.

— Соловьёв, слушаю! — я поднял трубку.

— Окороков, — послышался усталый голос, но в нём чувствовался триумф. — Нашёл. Дмитрий Григорьевич, я нашёл ту скульптуру, которую вы хотели купить. Договорился. Можно посмотреть завтра с утра. В десять часов. Вас устроит?

Замер. Он имел в виду статую, которая была в парке в ночь найма убийц. Та улика, связывающая наёмников с заказчиком. Окороков говорил намёками, но смысл был ясен: ниточка найдена.

— Устроит, — ровно сказал я. — Буду.

— Жду, — коротко бросил Окороков и положил трубку.

Мысли закрутились с новой силой. Это шанс. Прямой выход на след. На того, кто стоял за символом «рассечённого алмаза». На того, кто приказал убить семью Соловьёвых. Рука сама потянулась к клинку на поясе, выкованному Ильёй. Я провёл пальцами по рукояти, проверяя посадку в ножнах.

И тут телефон зазвонил снова.

— Дмитрий Григорьевич, — голос Анны Сергеевны звучал ровно, мелодично. — Завтра с утра будьте в Москве. Тот, кому вы помогли лекарством, чувствует себя значительно лучше. Он хочет видеть вас лично. Поблагодарить.

Меня лично. Не нас с Александром. А именно меня?

— Анюта, я только что договорился на утро о другой встрече, — осторожно начал я. — Может, днём? Или…

Голос в трубке мгновенно потерял все оттенки тепла. Он стал холодным.

— Дмитрий Григорьевич, таким людям не отказывают. И не опаздывают. Встреча в десять. Я жду вас у портала.

Щелчок. Она закончила разговор.

Я стоял, сжимая телефонную трубку. Ну вот, а ведь ещё недавно было затишье.

Две встречи в одно время.

Одна — долгожданная ниточка в расследовании убийства, возможность докопаться до истины, за которую я боролся уже давно.

Другая — встреча с таинственной и могущественной силой, благодарность которой могла быть как манной небесной, так и смертельным ядом. Большая политика. Очень большая.

Пожалуй, Самарский и Окороков могут подождать. Они никуда не денутся. Статуя не убежит. А вот отказать «очень важной персоне» — это вызов системе. Мне, новоиспечённому барону, влезающему в столичные дела, так делать нельзя. И ещё Анюта с её «вероятностями» и «узлами».

Рисковать всем сейчас, на пике хоть какого-то налаживания быта и укрепления позиций? Нет. Нельзя.

Я набрал номер Окорокова. Тот взял трубку не сразу.

— Алексей Николаевич, — сказал я. — У меня нарисовалось срочное дело. Неотложное. Давайте перенесём наш показ на два часа дня.

В трубке послышалось недовольное кряхтение.

— Как же так, барон…

— Перенесите, — перебил я. — Это важно. Для общего дела.

Пауза. Поток тихого мата, приглушённый ладонью.

— Как скажете, барон. В два часа дня, значит, в два дня.

Я положил трубку.

Решение было принято. Но в груди остался ком. Я обменял один шаг, приближающий к личной мести, на шаг в неизвестность большой игры.

Правильно ли это? Интерфейс молчал. Ответа не было.

На следующий день возле портала меня ждала Анюта. В этот раз она была в тёмно-зелёном платье, как всегда безупречная. Её приветствие было вежливым, но лишённым каких-либо намёков на недавнюю близость. На мою попытку улыбнуться или сказать что-то лёгкое девушка ответила лишь кивком.

— Пойдёмте, — сказала она и повернулась, не дожидаясь ответа.

Мы шли молча. Сначала по знакомым коридорам её владений, потом спустились по узкой винтовой лестнице в подземный переход. Шли долго, по длинному, слабо освещённому каменному коридору, сложенному, явно, не один век тому назад. Потом снова поднялись — уже по другой лестнице, более широкой, с коваными перилами.

Анна остановилась перед высокой дубовой дверью, украшенной резным гербом — двуглавым орлом.

— Заходите, Вас ждут, — произнесла она, лишённым эмоций голосом.

Я посмотрел в высокое узкое окно напротив. За свинцовыми стёклами открывался вид на внутренний двор, на древние стены и златоверхие соборы.

Сердце ёкнуло.

Я находился внутри Кремля. Тайный ход. Прямо в сердце имперской власти.

Рука легла на холодную латунную ручку двери. Я уже догадывался, кто может находиться за ней.

Глубоко вдохнул, выпрямил плечи. Повернул ручку и толкнул дверь.