Такси свернуло на Кожевническую улицу, недалеко от Павелецкого вокзала, и остановилось возле восьмого дома.

— Приехали, ваша светлость! — сообщил таксист, ожидая оплаты.

Я вложил в его ладонь монету, разглядывая двухэтажный особняк, огороженный витиеватым забором. Перед главным входом стоял швейцар в добротном костюме.

— Барон Соловьёв к Самарскому Афанасию Кузьмичу, — сообщил я швейцару, закрывая дверцу такси.

Он внимательно окинул меня взглядом, прежде чем сообщить о визите. После налёта в Архангельске Самарский определённо усилил безопасность. Я почувствовал лёгкое покалывание на коже, проходя через калитку. Магический сканер низкого уровня, проверяющий на наличие активных заклинаний или враждебных артефактов.

Швейцар что-то пробурчал в чёрную коробочку с короткой антенной, и та в ответ зашипела, передавая сообщение, слышное только ему, после чего передо мной открылась дверь.

— Добро пожаловать, барон Соловьёв, — поклонился швейцар, пропуская внутрь дома.

— Что это у тебя? — указал я на устройство, не видел здесь подобного.

— Э-э-э, — замялся он, — думаю, вам лучше спросить Афанасия Кузьмича.

— Обязательно, — произнёс я, делая шаг внутрь дома.

Дверь за мной не успела закрыться, как навстречу уже спешил купец Самарский.

— Дмитрий Григорьевич, как я рад вас видеть в своём доме! Проходите скорее! Чай? Кофе? Или что-нибудь покрепче?

Он выглядел более оживлённым, чем в Архангельске. Лицо озарила приветливая улыбка. На нём был дорогой, но удобный домашний халат тёмно-бордового цвета, расшитый золотыми нитями по краям.

— Кофе, если можно, — ответил я, оглядывая холл.

Дом был обставлен с той же практичной роскошью, что и архангельская резиденция. Однако тут я заметил необычные для домов этого мира предметы.

В углу стоял аппарат, похожий на телеграф, но с хрустальным шаром вместо бумажной ленты. На стене висели не только картины, но и схемы, чертежи механизмов, магических контуров, карты с пометками.

— Прекрасный выбор, — кивнул Самарский и жестом подозвал слугу. — Кофе по-восточному, Аристарх. И принеси печенье.

Мы прошли в кабинет. Просторная комната с высокими окнами, занавешенными плотными шторами. На массивном дубовом столе стояли приборы, которые я с трудом мог опознать: нечто среднее между астролябией и радиостанцией, несколько кристаллов в медных оправах, стопки бумаг с чертежами.

— Садитесь, прошу вас, — Самарский указал на кожаное кресло.

Сам Афанасий Кузьмич устроился напротив, поправив полы халата.

— Прежде всего хочу ещё раз поблагодарить за то, что спасли жизнь моих детей и мою! Я перед вами в неоплатном долгу.

— Не стоит, — отмахнулся я. — Вижу, что вы приняли необходимые меры! Эта штука у швейцара… — я кивнул в сторону двери, — что это?

Самарский усмехнулся, и в его глазах мелькнула искра удовольствия.

— О, вы сразу заметили! Это куда проще и, если честно, куда полезнее в быту, — он наклонился и достал из ящика стола похожий чёрный ящичек с антенной, но более изящный, с перламутровой вставкой. — Позвольте представить: «Говорящий камень». Вернее, его улучшенная версия.

Он нажал кнопку сбоку, и устройство тихо запищало.

— Игнат, ты на посту? — спросил Самарский в аппарат.

Из динамика донёсся слегка искажённый голос:

— Так точно, Афанасий Кузьмич.

— Всё в порядке? Ничего подозрительного?

— Никак нет. Всё спокойно.

Самарский отпустил кнопку и положил устройство на стол.

— Радиосвязь, — пробормотал я, не в силах скрыть удивление. — Но как?

— Я не понимаю, про что вы, — улыбнулся Самарский, — но после того как Витю похитили, я решил, что больше не стану отправлять его в школу-интернат, а сам займусь его образованием. И знаете? — Афанасий Кузьмич вскочил с места и возбуждённо заходил по комнате. — Это оказалось самое правильное решение, принятое за всю мою жизнь.

В этот момент в кабинет зашёл слуга с подносом. На нём дымился серебряный кофейник, стояли две изящные фарфоровые чашки и тарелка с тонким миндальным печеньем. Аромат свежемолотых зёрен мгновенно наполнил комнату.

— Спасибо, Аристарх, — кивнул Самарский, жестом указывая поставить поднос на низкий столик у дивана. — Мы сами разольём.

Слуга молча поклонился и вышел, бесшумно закрыв дверь.

— Прошу, — купец жестом пригласил меня к дивану, сам наливая кофе. — Так вот, о моём сыне… — его лицо снова озарилось гордостью. — Вы не поверите, Дмитрий Григорьевич. Вите всего одиннадцать, а видит мир… иначе. Не как мы. Для него магия — система. Как шестерёнки в часах. Виктор находит закономерности там, где маги видят лишь волю стихий.

Я принял чашку, чувствуя, как она согревает ладони. Кофе был густым, почти чёрным, с тонкой пенкой и приятным ароматом.

— Ваш сын создал это? — кивнул я на устройство на столе.

— Да, — подтвердил Самарский, садясь напротив. — Сын разобрал пару древних артефактов, привезённых моими караванами с юга. Нашёл в них кристаллические матрицы, способные резонировать с… ну, как Виктор это назвал… «фоновым полем», — Самарский сделал паузу, ища слова. — Видите ли, Витя утверждает, что весь мир пронизан невидимой сетью энергии. Как кровеносная система. И если найти правильную точку входа и правильную частоту, можно передавать по ней сигналы. Без проводов. Без магов-телепатов.

Афанасий Кузьмич отпил кофе, его глаза горели.

Я взял «Говорящий камень». Он был тёплым, вибрировал едва слышно. Интерфейс тут же выдал анализ:

[Обнаружен артефакт «магический коммуникатор». Уровень: простой. Принцип: модуляция магических колебаний в эфире. Дальность: ~5 км. Возможность улучшения: интеграция рун воздуха (чистота сигнала) и земли (стабильность)]

Я положил устройство на стол, мысленно отмечая его уязвимость. Оно было гениальным, но сырым. Полно потенциальных дыр.

— Виктор гений, — искренне сказал я, глядя на Самарского.

— Дааа… — протянул Афанасий Кузьмич, почесав висок, — именно поэтому я теперь ещё больше за него переживаю. Ведь угроза похищения возрастает многократно. Знаете, что бы я хотел?

Самарский всплеснул руками, не зная, как выразить свою мысль. Я молча ждал, поставив на столик опустевшую чашку.

— Я хотел бы получить для него императорский патент. Он позволит сыну свободно заниматься изобретениями, имея при этом защиту Императора. Но уже месяц как наш монарх не принимает аудиенций. Боюсь, что скоро мы получим плохие известия.

— Что вы имеете в виду? — переспросил я, насторожившись.

Самарский вздохнул, его лицо омрачилось. Он встал, подошёл к окну и слегка раздвинул тяжёлый шёлк штор, глядя на улицу.

— Монарх болен, Дмитрий Григорьевич. Серьёзно болен. Об этом не говорят открыто, но в узких кругах… все уже знают, — мужчина обернулся ко мне, и в его глазах читалась тревога, не похожая на обычную деловую озабоченность. — Болезнь странная. Магическая. Никто не знает её природу. Делами управляет регентский совет во главе с князем Голицыным и… — он сделал паузу, понизив голос, — с министром Титовым.

Я вспомнил слухи: «Император ослаб», «дворцовые интриги», «регентство». Но чтобы настолько…

— А патент? — спросил я.

— Без личной подписи монарха или официального указа регентского совета он не имеет силы. А совет… — купец горько усмехнулся. — Князь Голицын большой консерватор, считает, что «новая машинная магия» подрывает устои империи и авторитет традиционных магических школ. Министр Титов — его позиция непонятна. Он молчит. А без их одобрения… — Самарскмй развёл руками. — Мои связи сильны, но не настолько. Я могу купить кого угодно в министерствах, но не в регентском совете.

Афанасий Кузьмич вернулся к дивану и сел, обхватив голову руками. В этот момент он выглядел не могущественным купцом, а отцом, который боится за будущее своего ребёнка.

— Если о Викторе узнают… его либо заставят работать на государство в каком-нибудь секретном институте, где он станет просто серийным номером в лаборатории, либо объявят еретиком, опасным для устоев. А таких в лучшем случае ссылают. В худшем… — мужчина не договорил, но смысл был ясен.

Я смотрел на устройство на столе.

— Вы ещё кому-нибудь говорили о нём? — спросил я.

Самарский резко поднял голову, его взгляд стал острым, почти подозрительным.

— Нет. Только вам. И… — он замялся, — и ещё одному человеку.

— Кому? — тут же насторожился я.

— Окорокову! Понимаете, когда мой сын пропал, «Управление имперской безопасности» только разводило руками и ничего не делало, а Алексей Николаевич землю рыл. Именно благодаря ему я имею честь быть знакомым с вами, барон Соловьёв.

— Кажется, заказчиков вашего Виктора так и не нашли? — уточнил я.

— Именно так. И знаете… — тихо произнёс купец, — Окороков до сих пор пытается их вычислить.

Вот это была для меня новость. Я думал, что бывший дознаватель уже давным-давно забыл об этом деле, а оказывается, он до сих пор ведёт параллельное расследование.

— Вот оно как? — удивился я. — По собственной инициативе? Или вы его наняли?

— И то и другое, — признался Самарский. — После того как вы вернули Виктора, официальное дело закрыли. «Похищение с целью выкупа неустановленными лицами» — стандартная формулировка, когда не хотят копать глубже. Но Окороков не смог смириться. Сказал, что почуял слишком много нестыковок. Что похитители действовали не как обычные бандиты. Слишком профессионально.

— И что он нашёл? — спросил я, чувствуя, как во мне вновь взыграл интерес.

— Пока немного, — Самарский понизил голос, хотя в кабинете кроме нас никого не было. — Похитители использовали маскирующие артефакты, которые не отслеживаются обычными сканерами. И самое главное — они не требовали выкупа. Значит, их интересовали способности самих детей.

Купец встал, нервно прошёлся по кабинету, а затем направился к своему письменному столу. Покопался в ящиках, доставая лист бумаги, и протянул его мне.

— Окороков считает, что за похищением стоит организация, которая отслеживает одарённых детей. Тех, кто мыслит иначе. Как Виктор.

«И как моя Алёнка», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал. Я взял в руки протянутый листок и замер от неожиданности. Это был рисунок с изображением рассечённого алмаза.

— Вот что нашёл Окороков. Необычный символ. Не напрямую. Через цепочку посредников, через оплату, через слухи. Он говорит, что эта организация существует в тени десятилетиями. Что они собирают знания, артефакты, а теперь, похоже, и людей. Особенных людей.

Всё это было очень странно. Одна и та же организация пыталась уничтожить род Соловьевых и род Авериных и похищала одарённых детей. Три абсолютно разных дела имеют одного заказчика?

— Я бы сам хотел поговорить с Окороковым, — обратился я к Афанасию Кузьмичу.

— О… Не стоит беспокоиться. Я уже сообщил ему о вашем визите, и Алексей Николаевич скоро будет тут, — купец заговорщически кивнул на чёрную коробочку на столе.

В этот момент дверь в кабинет приоткрылась, и в щель просунулась физиономия Виктора. Тёмные, не по-детски сосредоточенные глаза быстро осмотрели комнату, остановившись на мне.

— Пап, ты занят? — спросил он без тени робости.

Самарский мгновенно преобразился. Вся тревога с его лица слетела, уступив место сияющей улыбке.

— Виктор! Входи, сынок. Мы как раз о тебе говорили, — он широким жестом пригласил мальчика внутрь.

Тот вошёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Витя сжимал в руках какую-то металлическую штуковину, похожую на сплетённые медные трубки с вкраплениями мелких кристаллов. Он подошёл ко мне и, слегка склонив голову, произнёс:

— Здравствуйте, Дмитрий Григорьевич.

Я вспомнил нашу последнюю встречу. Тогда мальчик застал меня горящим в огне собственной магии. До сих пор помню его широко раскрытые от страха глаза. Однако сейчас он смотрел на меня спокойно, без тени тревоги.

— Взаимно, Виктор. Твои изобретения впечатляют, — я кивнул на «Говорящий камень», лежавший на столе.

Мальчик покраснел, но не от смущения, а, скорее, от всплеска интереса.

— Это ещё сырое, — быстро сказал он. — Резонанс нестабильный на дистанции больше пяти километров, а в дождь вообще глохнет. Я как раз над фильтром помех работаю, — мальчик поднял медную конструкцию. — Вот, пробую скомбинировать кварцевый резонатор с серебряным усилителем. Теория говорит, что должно стабилизировать волну…

— Нет, — перебил я, — тут нужно более мобильное устройство. То, что у тебя в руках, слишком громоздкое и тяжёлое. Попробуй воспользоваться магическими рунами.

— Рунную стабилизацию? — Виктор нахмурил лоб, явно обдумывая предложение. — Но руны непредсказуемы, их нужно подпитывать силой, настраивать под каждого оператора.

— Не совсем, — возразил я. — Ты говоришь о традиционной магии, где руна — это канал для личной силы мага. Но что, если подойти к рунам как к готовым схемам? Как к деталям, которые уже имеют заданные свойства?

Витя замер, его глаза расширились. В них мелькнула искра, которую я видел у Алёнки на занятиях алхимией со Степаном.

— Вы хотите использовать руны как пассивные компоненты? — Виктор поставил своё устройство на стол и схватил карандаш, валявшийся рядом со стопкой бумаг.

На чистом листе он быстро начертил два символа: один похожий на воронку, другой — на спираль.

— Руна ветра для очистки сигнала от хаотических колебаний и руна земли для стабилизации частоты. Но их же нужно активировать! Без мага это просто рисунки.

— А если использовать кристалл-накопитель? — я указал на голубоватый камень в его устройстве. — Кристалл накапливает магическую энергию, верно? Значит, может быть и источником. Не сильным, но достаточным для поддержания рун в пассивном режиме. Не для активных заклинаний, а для тонкой настройки.

Виктор уставился на свой чертёж, потом на кристалл.

— Это же меняет всё, — прошептал мальчик.

Он смотрел на свою зарисовку и медленно побрёл из кабинета.

— Подожди, — вырывая лист бумаги из рук Вити, произнёс я. — У тебя есть ещё одна проблема.

Мальчик с сомнением посмотрел на меня, но всё же остановился.

Я подрисовал ещё одну руну — телекинеза. Бытовая руна воздуха хорошо вписывалась в данную концепцию.

Виктор вопросительно посмотрел на меня.

— Таким образом ты решишь сразу две проблемы, — протягивая обратно лист бумаги, пояснил я. — Первое: проблема с большим расстоянием. Два кристалла будут соединены друг с другом, и станет неважно, насколько большое расстояние их разделяет.

— А второе?

— Второе — это точность и безопасность, — продолжил я, указывая на вписанный символ. — Ты просто сообщаешь кристаллу имя владельца второго устройства, и он соединяет тебя именно с ним. Никаких случайных подключений, никаких перехватов. Это будет не открытый канал, как у обычного телефона, который можно прослушать, а персональный мост между двумя точками.

Виктор застыл, вглядываясь в схему.

— Руна телекинеза, — прошептал он. — Она создаёт связь между объектами, преодолевая расстояние, но не массу. То есть, если использовать её не для движения, а для резонанса, — мальчик резко поднял на меня глаза. — Это гениально! Мы создаём постоянную связь между двумя кристаллами-побратимами! Как у близнецов! И тогда действительно неважно, километр между ними или сто! Потому что они одно целое в магическом пространстве!

Виктор схватил карандаш и начал быстро дополнять схему, добавляя вспомогательные руны стабилизации и защиты.

— Но как записать на кристалле имя владельца? — спросил он, не отрываясь от чертежа. — Голос? Отпечаток? Мысленный код?

— Любой уникальный идентификатор, — ответил я. — Но лучше всего магический отпечаток. У каждого мага, да и вообще у каждого человека, он свой. Кристалл запоминает его при первом контакте, и дальше связывает только с ним.

В этот момент на столе вновь зашипел голос швейцара:

— Афанасий Кузьмич, к вам Окороков Алексей Николаевич.

— Пригласи, — коротко кинул купец в чёрную коробку.

— Отец, я, пожалуй, пойду, — двигаясь на автопилоте, произнёс мальчик и направился к выходу.

— И да, — крикнул я ему вслед, — назови его лучше мобильным телефоном или сокращённо «мобильник». Как тебе?

Виктор обернулся.

— Мо-биль-ник, — как будто пробуя на вкус, повторил ребёнок. — Мне нравится, — улыбнулся он.

Дверь снова открылась, но теперь в проёме стоял Алексей Николаевич Окороков. Он выглядел ещё более измождённым, чем в Архангельске. Под глазами залегли глубокие синяки, а потёртый костюм, что совсем недавно был в обтяжку, сейчас свободно свисал с плеч.

— Афанасий Кузьмич, Дмитрий Григорьевич, — он кивнул нам. — Извините, что задержался. Мне наконец удалось напасть на след покупателя нашей статуи из Кусковского парка.

Я вопросительно уставился на Окорокова, ожидая продолжения.

— Её приобрёл чуть больше полугода назад граф Титов. Однако сейчас её в имении нет.

— Статую из Кусковского парка, — повторил я, стараясь не показать волнения.

Окороков кивнул.

— Я потратил месяц, чтобы проследить её путь. Она сменила трёх владельцев, каждый раз через подставных лиц. Последний, кто её официально приобрёл, граф Титов. Архимаг Титов, — уточнил он, бросая взгляд на Самарского.

Купец побледнел.

— Архимаг регентского совета? — пробормотал он. — Но зачем ему…

— Я не знаю, зачем, — перебил Окороков. — Но факт остаётся фактом: полгода назад статуя оказалась в его имении под Звенигородом. А через месяц после этого случилось нападение на вашу семью, барон.

— И где статуя сейчас? — спросил я.

— Этого я не знаю, — признался Окороков. — Она исчезла из имения Титова. Никаких записей о продаже, никаких свидетельств вывоза. Как будто её растворили в воздухе. Но… — он вытащил из внутреннего кармана потрёпанный блокнот. — Я нашёл кое-что другое. Слугу, который работал в имении в тот период. Он не видел, как статуя исчезла, но видел, кто приезжал к Титову как раз перед этим.

Он открыл блокнот на помеченной странице.

— За неделю до исчезновения статуи к графу приезжал странный человек. Слуга запомнил его потому, что в день визита в имение привезли ящик. Большой, обитый железом. Его вносили в подвал, и слуга слышал, как из него доносилось жужжание. Низкое, ровное, как работающий механизм. А когда ящик унесли обратно через неделю, жужжание прекратилось. И статуи не стало.

— И ты выяснил, кто был этот человек? — просил я дознавателя.

— Нет пока. Но думаю, что скоро выясню.

* * *

Я возвращался в форпост, пробираясь по болотам, полностью погружённый в свои мысли. Вечерний туман стелился над землёй, цеплялся за коряги и мох. Под ногами хлюпала жижа, воздух был влажным, пах гнилью. Идеальные условия, чтобы остаться наедине со своими догадками.

Каждый факт в отдельности ничего не значил. Организация, охотившаяся за одарёнными детьми. Член регентского совета, владевший статуей. Исчезновение этой статуи после визита таинственного гостя и странного ящика. Всё это пока никак не складывалось в единую картину.

Но тревожное предчувствие сжимало сердце. Слишком много совпадений. Слишком целенаправленно действовал враг. Как будто кто-то вёл огромную сложную игру, а мы были лишь пешками на доске, чьи ходы давно просчитаны.

Сейчас главное обезопасить себя от следующего хода противника. В голове тут же выстроился план.

Первый ход: безопасность. Саша, Алёнка и Степан сейчас в Архангельске, у разбитого семейного гнезда. Лаборатория в пепле, дом пострадал. Они там как на ладони. Нужно забрать их в форпост. Это лучшая крепость, которую я сейчас могу предложить. Пусть даже временно.

Второй ход: производство. Лаборатории Авериных больше нет. Но знания остались. В голове у Саши, в блокнотах Степана, в записях отца Аверина, которые успела схватить Алёнка. И здесь, в форпосте, есть пустующие склады, есть пространство. Привезти сюда уцелевшее оборудование, инструменты, запасы. Развернуть всё заново под защитой стен.

Третий ход: информация. Окороков копает в Москве. Самарский со своим гениальным сыном сидит как на пороховой бочке. Мне нужна связь с ними. Надёжная, мгновенная, которую нельзя перехватить. «Мобильники», о которых мы говорили с Виктором. Нужно ускорить их создание.

Четвёртый ход: охрана имений в Архангельске. Мне нужны люди, которым можно доверять. Степан наверняка сможет кого-то посоветовать.

Ну и самое главное — настроить один из артефактов так, чтобы Александр и Степан могли свободно перемещаться между моим форпостом и имением в Архангельске.

Все это нужно организовать в ближайшее время. Однако завтра я намеревался с самого утра отправиться на охоту на змей, а заодно и потренировать магию воздуха.

Интерфейс, словно отвечая на мои мысли, тихо мигнул в углу поля зрения:

[Задание: «Основы стихии воздуха»]

[Цель: достичь уровня «ученик» в магии воздуха]

[Рекомендация: практика в контролируемых, но динамичных условиях]

Контролируемых, но динамичных условиях? Что может быть динамичнее охоты на многополосных гадюк в их же пещерах?