В голове возникла безумная мысль. А если основная цель — не мы с виконтом, а тот, для кого предназначалось лекарство?

Нет. Это безумие. Неужели нельзя было просто убрать того человека? Зачем сжигать лабораторию и покушаться на меня и виконта? Но где-то в глубине души я не спешил отказываться от этой идеи. Маленький червячок сомнения заполз в душу и притих, дожидаясь своего часа.

Не знаю, кого хотела спасти Анна Трубецкая, но, благодаря наёмникам, план провалился. Я теперь даже не знал, как смотреть девушке в глаза.

Медленно побрёл в дом. За спиной послышался голос Степана.

— Может, попробовать ещё раз? Рванём в форпост, а там разделимся. Три ингредиента, нас тоже трое.

— Нет, — тихо ответил ему виконт, — даже впятером пришлось несладко, а поодиночке просто раздавит местная фауна. Да и времени на то, чтобы довести эти ингредиенты до ума, у нас тоже больше нет.

Я не слушал. Зашёл в дом, разглядывая погром, устроенный из-за нападения. Мебель, посуда, книги — всё перевёрнуто, изрублено, изрешечено пулями. Рядом валялись обрывки бумаг, разбитые склянки. Казалось, здесь прошёл настоящий смерч.

Следом зашёл Саша. Он деловито растаскивал мебель, освобождая окна от импровизированных баррикад. Степан тем временем обошёл комнату, поднимая с пола уцелевшие книги, стулья и портреты, упавшие со стен. Его лицо было непроницаемым, но я отлично понимал, что у него сейчас творилось на душе.

— Где Алёнка? — спросил я, желая сам убедиться в том, что девочка жива.

— Пойдём, — махнул рукой виконт, приглашая следовать за ним. — Думаю, что опасность миновала.

Мы прошли на кухню, а затем Саша повёл меня по крутой лестнице, ведущей в погреб. Там скрывалась вся прислуга виконта. А также дед Никита, что переехал сюда, как только его внучка приняла условие Аверина обучаться алхимии. В самом дальнем углу, на каких-то коробках, сидела Алёнка.

Девочка, закутанная в плед, сосредоточенно листала книгу в кожаном переплёте. Рядом с ней горела слабая лучина, которая грозила вот-вот потухнуть, но Алёнка придерживала её за край, и огонь всё никак не гас.

— Непростая девочка. Ох, непростая, — послышался голос Степана за моей спиной.

Погрузившись в свои мысли, я не сразу заметил, что старик шёл следом.

— Почему? — удивлённо спросил я.

— А ты сам посмотри, — кашлянув в бороду, сказал Степан. — Как думаешь, почему лучина не гаснет?

— У неё дар огня? — предположил я.

— Угу, — подтвердил старик, — и это при том, что дар открывается только после четырнадцати лет. Очень редко — в двенадцать. А она уже способна поддерживать искру, хоть и созданную спичкой.

Алёнка, почувствовав на себе внимание, оторвала взгляд от книги. Пламя лучины тут же дрогнуло и погасло.

— Дядя Дима, вы пришли? — обрадовалась она, спрыгивая с ящиков.

На моём лице растянулась довольная улыбка. Как же я был рад, что с девочкой всё хорошо. Теперь можно спокойно возвращаться в своё имение.

— Что это у тебя? — думая увидеть книжку со сказками, спросил я и протянул руку.

Девчушка с готовностью дала книгу, и я с удивлением уставился на непонятные формулы, таблицы и зарисовки, сделанные аккуратным почерком.

— Ингредиенты, которые нужно было приготовить, лечат две болезни, — произнесла она, указывая пальцем в книгу. — Это «Рассеянный синдром Югера» и «Энергетическая анемия».

Я вопросительно посмотрел на Алёнку. Позади удивлённо ойкнул Степан, а Саша возмущённо произнёс:

— Сколько раз я говорил тебе не читать в потёмках?

Но стоило виконту только взглянуть на книгу, как он вдруг замолчал, осторожно забирая её у меня из рук. Виконт перелистывал страницы, и его лицо с каждой секундой вытягивалось всё больше.

— Ты что же, успела вытащить её из лаборатории?

Алёнка, улыбаясь, аккуратно свернула плед, под которым была спрятана холщовая сумка, и с гордостью протянула её виконту. Внутри лежало несколько небольших, тщательно упакованных свёртков, металлические инструменты в кожаных чехлах и даже несколько пробирок, аккуратно обёрнутых в мягкую ткань. А самое главное, в сумке лежали наши ингредиенты, которые были добыты непосильным трудом и приготовлены Степаном и Алёнкой для создания лекарства.

Мы молча переглянулись, не веря своим глазам. Александр осторожно развернул один из свёртков и ахнул.

— Я взяла самое важное, — сказала она просто.

Степан покачал головой, но в его глазах светилось нескрываемое уважение.

— Ребёнок, а умнее иных взрослых. Это же лабораторный журнал отца Александра! И наши ингредиенты.

Я разглядывал содержимое, начиная понимать, что девочка спасла не только нашу репутацию, предоставив возможность сдержать слово, данное Анне Сергеевне, но и чью-то жизнь.

— Корень мандрагоры, кора красного векового дуба, железняк синий, лаванда горная, основа кровавой соли… — перечислял Степан, перебирая спасённые Алёнкой ингредиенты, — здесь всё, что нам нужно.

Александр листал страницы, и на его лице смешались облегчение, гордость и новая, острая тревога.

— Знаешь, за что я сейчас тебя буду ругать? — произнёс он серьёзным тоном.

Девочка на секунду опешила, а потом виновато опустила голову.

— Да, — тихо произнесла она, так что я еле услышал ответ.

— Тогда, может, ты сама скажешь, что именно сделала не так? — продолжал говорить виконт, внимательно вглядываясь в лицо девочки.

Однако, ребёнок вдруг всплеснул руками и, состроив сердитое лицо, произнёс:

— Я не сама это сделала. Мне дедушка помогал.

Дед Никита, всё это время молча наблюдавший за своей внучкой, сделал шаг вперёд.

— Ваша светлость, я был рядом, когда лаборатория загорелась. И вытащил всё, на что Алёнушка указывала.

— Хорошо, — сказал Саша, и его лицо немного расслабилось, — но на будущее: ты должна понимать, что ещё не до конца окрепла и не можешь самостоятельно постоять за себя. Твоя жизнь гораздо дороже всех здесь присутствующих. И уж точно не стоит этих вещей. За ошибки взрослых должны отвечать взрослые, а не дети.

Алёнка кивнула, но в её глазах читалось несогласие. Девочка явно считала, что поступила правильно, и была готова защищать свою позицию. Однако, несмотря на это, она произнесла, гордо подняв голову:

— Я обещаю, что никогда не стану рисковать своей жизнью.

Виконт с сомнением посмотрел на неё, но больше ничего говорить не стал. Он молча обнял Алёнку, прижав к груди, и погладил по волосам. В этом жесте было всё: и страх потерять её, и гордость за её смелость, и бессилие перед тем, что детство девочки закончилось слишком рано.

Алёнка прижалась к нему, и на секунду снова стала просто ребёнком. Но уже через мгновение она выпрямилась, вытерла ладонью щёку и посмотрела на нас.

Перед глазами всплыло новое сообщение интерфейса, выводя меня из задумчивости.

[До выполнения задания осталось 15 часов 36 минут 24 секунды]

Что ж, мы вполне успеваем, даже если задержимся на часок, чтобы перекусить.

Мы по очереди стали подниматься наверх, покидая погреб. Я шёл, молча обдумывая дальнейшие действия.

— Никита Игнатьевич, — спросил я деда, останавливаясь и пропуская Сашу со Степаном вперёд, — а кто родители Алёнки?

Тот на секунду задумался, пожимая плечами:

— Мать Алёнки — Катерина, моя дочка. Умерла при родах. А вот отца я никогда не видел. Катерина росла боевой. Пацанка, одним словом. Упрямая и своевольная, никогда меня не слушала.

Старик смахнул слезу, навернувшуюся на глаза, и, громко высморкавшись в платок, продолжил:

— Однажды ушла в лес по грибы и пропала на месяц, а вернулась совсем другой. Молчаливой, тихой такой, будто и не она вовсе. Сколько бы я ни расспрашивал об отце девочки, только губы упрямо сжимала и ни звука не произносила. А как дело к родам подошло — будто с цепи сорвалась. Говорит: «Я, отец, умру. Позаботься об Алёнке». Будто заранее знала, что дочку свою никогда не увидит.

Кажется, Степан прав. Девочка наша непроста. Ой как непроста.

Взглянув на часы, отметил, что сейчас без пятнадцати три ночи. Времени достаточно, чтобы успеть поспать пару часиков и выдвигаться в сторону портала к Анне Сергеевне.

Ещё раз оглядев беспорядок в поместье Авериных, я предложил Саше:

— Может, вы поживёте у меня, пока дом восстанавливаете?

— Нет, — отверг предложение Степан. — Второй этаж практически не пострадал. К вечеру уже в порядок приведём. Да и новые окна быстро поставят. Так что ты за нас не переживай. Я сам разберусь.

Я кивнул. Степан слов на ветер бросать не станет. Если сказал, что к вечеру тут и следа от налёта не останется, значит так и будет. Домработница Авериных тоже, видимо, не лыком шита.

Увидев, во что превратилась её излюбленная кухня, женщина закрутилась волчком, расставляя всё по местам. Дед Никита с худосочным мужичком тут же принялись выносить осколки стекла и собирать опрокинутую мебель. Ещё через полчаса на столе уже кипел самовар, пахло свежей заваркой, а на поцарапанной столешнице красовалась тарелка с домашним вареньем.

Я смотрел на это преображение с лёгким удивлением и огромным уважением. Маленький островок порядка среди хаоса. Теперь у меня не оставалось сомнений, что в доме друга работала настоящая слаженная команда.

— Что ж, не буду мешать, — произнёс я, обращаясь к Саше. — Жду тебя в своём поместье в десять утра, вместе рванём к Трубецкой.

Саша согласно кивнул, выходя на террасу провожать меня до машины.

Однако в этот момент мы оба насторожились, услышав звук приближающейся техники. Синхронный гул нескольких машин. По дороге к усадьбе двигалась колонна из трёх армейских грузовиков и один чёрный внедорожник без опознавательных знаков.

— Это не наёмники, — произнёс Александр, всматриваясь в даль, — это военные. И, кажется, кто-то из управления.

Машины остановились у ворот. Из внедорожника вышел высокий мужчина в штатском, но с осанкой кадрового офицера. Его сопровождали двое солдат в полной амуниции. Они даже не стали дожидаться, пока им откроют калитку. Один просто перемахнул через неё и щёлкнул пальцами, открывая руну замка изнутри.

— Полковник Зубов, — сквозь зубы выдохнул Александр. — Комендант. Что ему здесь нужно?

Я присмотрелся, не сразу узнав в мужчине в штатском полковника.

— Виконт Аверин, — произнёс Зубов, слегка кивнув. — Барон Соловьёв. Как удобно, что я застал вас обоих. Экономит время.

— Полковник, — ответил Александр, — чему обязан визитом?

Зубов остановился в нескольких шагах от нас. Его оценивающий взгляд прошёлся по закопчённым стенам лаборатории, разбитым окнам дома, потом перешёл на нас. Двое солдат заняли позиции чуть поодаль, готовые в любой момент дать отпор при малейшей угрозе. Профессионально.

— Начнём с формальностей, виконт. На подконтрольной территории гарнизона зафиксирован несанкционированный магический выброс первого уровня с последующим прорывом, — голос полковника был ровным, как будто он читал по бумаге. — Сигнал поступил из вашего сектора. Станция слежения отметила активацию штатного стабилизатора, после чего последовал бой с применением магии и огнестрельного оружия. Это требует объяснений.

Он посмотрел прямо на меня.

— Полковник, здесь только что было нападение, — вмешался я, стараясь говорить спокойно. — Группа наёмников, пользуясь тем, что неподалёку открылся разлом, как отвлекающим манёвром, подожгла лабораторию и пыталась штурмовать дом Александра Аверина. Мы ликвидировали угрозу.

— Мы? — уточнил Зубов, и в его глазах мелькнул едва уловимый интерес. — Если мне не изменяет память, то вы с виконтом отбыли по личным делам четыре дня назад. А теперь участвуете в отражении нападения на имение союзника.

— Мы прибыли вчера вечером, — ответил я. — Собирался вам сообщить, но как раз в этот момент пришло известие о прорыве.

— Что ж, — с сомнением в голосе произнёс полковник, — я правильно понимаю, что вы выполнили свой долг перед государством и в рекордные сроки смогли закрыть прорыв, а потом ещё и помогли другу предотвратить покушение на его жизнь?

Его тон не был обвиняющим. Скорее, оценивающим. Как будто военный пытался просчитать в голове, насколько вообще это возможно сделать, учитывая, что перед ним гражданский.

Я кивнул, пытаясь понять, чем это обернётся для меня.

— Понимаю, — задумчиво сказал он, делая паузу, — однако протокол есть протокол. Несанкционированный прорыв, боестолкновение на частной территории, применение магии высокого уровня… Всё это требует оформления. Особенно, учитывая, — его взгляд снова скользнул по мне, — что стабилизатор был активирован и разлом закрыт с рекордной для одного человека скоростью. Даже для подготовленного мага это выдающийся результат. Может, пригласите меня в дом? Нам предстоит очень долгий разговор.

— Конечно, полковник, — произнёс Александр, сделав гостеприимный жест в сторону дома. — Пройдёмте. Только предупреждаю: внутри ещё не прибрались.

Зубов кивнул и, не оглядываясь, двинулся за нами. Его солдаты остались снаружи, заняв позиции у входа, чтобы контролировать периметр.

Внутри царил тот же хаос, но прислуга виконта уже успела кое-что сделать. В гостиной, несмотря на выбитые стёкла и следы копоти, горел камин, согревая помещение, а на тяжёлом дубовом столе стояла скромная закуска. Степан с перевязанной головой сидел в кресле, внимательно наблюдая за входом. При виде Зубова его глаза сузились, но дед лишь молча кивнул.

— Присаживайтесь, полковник, — сказал Александр, указывая на кресло напротив. — Чай?

— Позже, — отклонил Зубов предложение, удобно устроившись в кресле.

Его взгляд скользнул по Степану, оценивающе задержался на повязке, потом вернулся к нам.

— Начнём с главного. Барон Соловьёв, ваши действия сегодня выходят далеко за рамки возможностей обычного гражданского лица, даже учитывая вашу подготовку в школе «Святого князя Дмитрия Донского». Станция слежения зафиксировала не только закрытие разлома, но и аномально высокую магическую активность в вашем секторе в течение последних суток. Вы хотите сказать, что всё это — результат вашего вмешательства?

Я не знал, что ещё ему ответить.

— Понимаете, — заметив моё замешательство, начал Зубов, — в данный момент самая главная проблема — доказать, что именно вы закрыли прорыв. Если моя разведка подтвердит ваши слова, тогда вы будете освобождены от уплаты долга перед ИСБ. А пока прошу вас задержаться у виконта Аверина.

Так начался наш бесконечно долгий день. Допрос с пристрастием, растянувшийся на часы. Зубов методично выяснял каждую мелочь: как именно был активирован стабилизатор, какие руны применялись при закрытии разлома, как мы координировали действия с виконтом. Он требовал деталей, сверял показания, возвращался к одним и тем же моментам под разными углами.

Время текло мучительно медленно. Интерфейс в углу поля зрения безжалостно отсчитывал время:

[До выполнения задания осталось: 7 часов… 6 часов… 5 часов… ]

Мы сидели в гостиной, пока солдаты Зубова обходили периметр у прорыва, извлекали остатки магических следов, допрашивали уцелевших наёмников. Александр, сжав зубы, отвечал на вопросы, стараясь не выдать ни тени раздражения. Я, в свою очередь, давал максимально расплывчатые, но правдивые ответы, прикрываясь «интуицией» и «экстренной необходимостью».

Чай остыл. Самовар давно перестал кипеть. За окном ночь сменилась утренними сумерками, а Зубов всё не заканчивал. Он делал паузы, выходил, сравнивал наши показания с докладом подчинённых, возвращался с новыми уточнениями.

Степан временами вставлял технические комментарии. Отставной сотрудник подтверждал правдоподобность наших действий. Алёнку, к счастью, отправили спать наверх под присмотром домработницы.

[До выполнения задания осталось: 3 часа 12 минут]

Когда нервы были уже на пределе, а в глазах от усталости стояла пелена, Зубов наконец закрыл свой планшет и медленно поднялся.

— Всё, — произнёс он. — Данные подтверждены. Вы действовали в рамках необходимой обороны и ликвидировали прорыв. Долг перед «Управлением безопасности» считается погашенным.

Служащий посмотрел на нас обоих, и его взгляд стал более доброжелательным.

— Вы свободны. Мои люди закончат работу здесь в течение часа.

И, не прощаясь, вышел из дома. Через минуту мы услышали рёв заводившихся двигателей.

— Чёрт, — выругался Александр, позволив себе расслабиться. — Думал, никогда не закончит.

Я взглянул на таймер.

[До выполнения задания осталось: 2 часа 47 минут]

— Едем сейчас. Должны успеть, — сказал я, поднимаясь.

Аверин в ответ кивнул, накидывая на плечи куртку.

Мы выбежали на крыльцо. Солнце уже светило вовсю. Мой внедорожник стоял у ворот с простреленным колесом.

— За дело, — бросил я, хватаясь за запаску.