Гай уже не рычал, он заливался яростным лаем, готовый в любую минуту броситься в атаку. Шерсть на загривке стояла дыбом, пасть раскрыта, обнажая белоснежные клыки. Я держал пса за загривок, пытаясь не дать ему вырваться вперёд.

— Нет, Гай. Только зубы обломаешь. — стараясь говорить спокойно, произнёс я. — В данный момент тебе не стоит вступать в бой. Или ты не доверяешь своему хозяину?

От этих слов пёс немного успокоился. Он тихо заворчал, но перестал рваться вперёд и уставился на каменных исполинов немигающим взглядом.

— Что там? — спросил Александр.

Его глаза сузились, сканируя темноту.

— Я ничего не чувствую… ни мыслей, ни намерений. Только… пустоту.

Я указал другу на каменных големов, которые уже приближались к нам. Скрежет нарастал, превращаясь в грохот, будто где-то в недрах горы просыпался древний разум.

Тот «валун», что опрокинул машину, окончательно принял форму. Это было массивное неуклюжее тело, слепленное из булыжников разного размера, скреплённых чёрной, будто застывшей смолой. Две глубокие выемки на смутном подобии лица светились холодным белёсым светом.

Существо выпрямилось во весь свой трёхметровый рост и, развернувшись, тяжёлой поступью двинулось в нашу сторону.

— Каменные стражи, — хрипло выдохнул Семён, отступая к скале. — Они стерегут гору. Особенно ночью.

За первым существом из темноты выползли ещё четыре каменных гуманоида. Медленно, с грохотом отрываясь от склона, они поднимались на ноги. Взгляды были направлены на наш лагерь.

— Големы? — резко спросил Пётр, подбегая к нам.

На его ладони уже формировался ледяной шар.

— Хуже, — пробормотал Илья, покрываясь каменной кожей, на этот раз более толстой, с шипами на суставах. — У големов есть сердце. Их можно победить. А эти, похоже, бездушные.

Времени на вопросы не осталось. Первый страж был уже в двух метрах. Он поднял свою ручищу, состоящую из нагромождений острых камней.

— Рассредоточиться! — скомандовал я, отскакивая в сторону. — Гай, уводи Семёна.

Краем глаза заметил, как пёс рванул в сторону следопыта и, словно пастушья собака, аккуратно начал оттеснять его к горному массиву. Отлично, теперь они оба не будут мешаться под ногами.

Тем временем голем был совсем рядом. Пётр среагировал первым. Он не стал замораживать монстра. Вместо этого резко опустил руку вниз, и между нами и монстром возникла ледяная стена.

Каменная кувалда обрушилась на неё. Лёд самортизировал удар, но стена треснула и рассыпалась на мелкие осколки.

— Сильнее, чем кажется! — крикнул Юсупов, меняя тактику.

Вместо стены он создал под ногами голема ледяной покров, пытаясь замедлить противника.

Это сработало лишь отчасти. Каменный страж заскользил вниз, пытаясь удержать равновесие, но теперь его светящиеся глаза смотрели на Петра.

Илья тут же воспользовался моментом. Он рванул вперёд и на полном ходу врезал своим каменным кулаком в сочленение камней. Раздался звук, похожий на треск лопнувшего троса. Нога голема рассыпалась в груду булыжников. Исполин рухнул на одно колено, но не остановился. Он пополз, цепляясь руками, продолжая оставаться угрозой.

— Соединения! — заорал Илья. — Бейте по суставам!

Александр в это время сдерживал второго голема, окутав его руной «Кокон ветра». Каменный монстр застрял в прозрачном шаре, словно муха, попавшая в мёд. Пот градом катился по вискам виконта. Удерживать такую тварь даже для него было чудовищной нагрузкой.

— Недолго… продержу… — сквозь зубы выдавил Саня.

К нему на помощь пришёл я и, взяв пример с Мурома, со всего маху рубанул «Лезвием ветра» по тёмному сочленению там, где каменная голова соединялась с телом. Второй голем рассыпался на кучу мелких камней, словно детская пирамидка, у которой вынули стержень. Камни, потерявшие связь, рухнули на землю бесформенной грудой. Белёсый свет в глазницах погас.

— Спасибо! — чуть не рухнув на землю, произнёс Саня, тяжело дыша.

Я кивнул, окинув взглядом поле битвы.

Пока мы возились с двумя, ещё трое обходили с флангов. Один, заметив потерю собрата, двинулся в нашу сторону. Двое продолжали идти к Семёну и Гаю.

Интерфейс сканировал каменных тварей, подтверждая вывод Мурома. Единственным слабым местом была тёмная смола, которая заменяла голему суставы. Но было кое-что ещё, чего я пока не понимал. Слабая аура, незаметная человеческому глазу, питала мёртвые камни, приводя их в движение. Эманация.

Пётр с Ильёй решили продолжить бой по уже зарекомендовавшей себя тактике: замораживая землю под ногами каменных существ. От чего массивные гиганты, смешно перебирая конечностями на льду, словно отплясывали буги-вуги, скатываясь по склону вниз.

В конечном итоге каменные монстры падали, и вот тут Илья добивал их, одним ударом снося головы. Стражи гор рассыпались, образовывая новые насыпи, чем меняли ландшафт.

В свою очередь, мы с Александром добили ещё одного, действуя не хуже мясников: расчленили приближающегося голема «Лезвием ветра». Существо, получив сразу несколько ударов по сочленениям, рассыпалось на части.

Уже через полчаса нас окружало пять каменных насыпей.

Тишина, наступившая после грохота и скрежета, давила на уши. Я опустил руки, чувствуя, как магическое тепло внутри успокаивается. Гай наконец перестал рычать. Он осторожно обнюхал ближайшую груду камней, шерсть на загривке ещё стояла дыбом, но хвост был опущен.

— Всё? — дрожащим голосом спросил Семён.

Его лицо было серым от пыли, а руки подрагивали от волнения.

— Вроде, — произнёс Пётр, разбивая сосульки на рукаве. — Но грохот они подняли знатный.

Илья сидел на корточках у обломков первого голема, ковыряясь каменным пальцем в тёмной застывшей массе, что когда-то была сочленением. Его собственная «Каменная кожа» медленно отступала, обнажая синяки и ссадины.

— Твари… — пробормотал он. — Ни печати, ни рун, ни сердца-камня. Просто камни и эта… жижа. Как оно держалось?

— Держалось на чём-то ещё, — сказал я, подходя ближе. Интерфейс в углу поля зрения всё ещё слабо мигал, анализируя. — Такое ощущение, будто монстрами кто-то управлял дистанционно.

Моя нога скользнула по груде камней, оставшихся от побеждённого стража, и неожиданно увязла, словно кто-то вцепился в неё мёртвой хваткой. Пустые глазницы снова ожили, загораясь яростным светом.

Что за чертовщина⁈

— Назад, — крикнул я, чувствуя, как земля под ногами опять оживает.

Илья, с неожиданной для такого тела проворностью, отпрыгнул от груды, в которой только что копался.

Камни вокруг моей ноги сдвинулись, заскрежетали, потянулись друг к другу, будто притягиваемые магнитом. Холодный мертвенный свет уже полыхал не только в глазницах, но и в трещинах между булыжниками.

Действуя на инстинктах, сформировал «Лезвие ветра». Стараясь не задеть собственную конечность, ударил точечным импульсом в чёрную смолистую массу, что скрепляла обломки у моей ноги, и тут же резко повёл вверх, вдоль невидимой нити, по которой, как подсказывал интерфейс, шла слабая эманация.

Раздался хлюпающий звук, будто лопнул огромный нарыв. Чёрная смола вскипела и с шипением испарилась. Свет в глазницах и трещинах погас, будто выключили рубильник. Камни, державшие мою ногу, мгновенно обмякли, рассыпавшись в безжизненную груду.

Однако, соседние валуны тоже пришли в движение, и, кажется, их становилось только больше. Мозг судорожно соображал, пытаясь найти выход. Несмотря на то, что камни под моей ногой оставались недвижимы, я всё равно почувствовал лёгкую вибрацию, исходящую от земли.

Казалось, сама гора вот-вот поднимется, чтобы стряхнуть с себя мелких букашек, что возомнили себя хозяевами на её территории.

Аура, что питала големов, исходила из горных глубин. Саша не мог почувствовать мысли тварей потому, что они не имели души. Камни не мыслят.

Что там говорил Семён? Каменные стражи охраняют гору? От кого? От нас?

Вывод оказался прост. Сражаться бесполезно, нужно искать другой выход.

Вспомнив уроки Ильи, я сосредоточился на внутреннем взоре. Опустил руки на землю и закрыл глаза, чтобы уловить эманацию, которая исходила из глубин.

Где-то на периферии сознания я угадывал шум возобновившегося боя. Грохот камней, лай Гая, выкрики Петра и приглушённые ругательства Ильи — всё это отодвинулось на второй план, превратившись в далёкий фоновый гул.

Интерфейс отозвался мгновенно, трансформируя интуитивное желание в чёткую визуализацию. Перед внутренним взором раскинулась сеть тонких дрожащих линий, уходящих вглубь горы, как корни причудливого растения. Они пульсировали тусклым светом. И в самом центре этой паутины, далеко внизу, бился яркий узел.

Это был не разум, а сердце, спрятанное в середине громадного каменного массива. И оно, повинуясь собственным инстинктам, пробудило защиту от нашего вторжения. Стражи не имели душ, потому что их «душой» была сама гора.

Активировав руническую последовательность «Зыбь», я нежно, практически не касаясь земли, послал в этот яркий, наполненный магией узел слабый импульс.

Узел отреагировал мгновенно, засветившись ярче. Я почувствовал ответный удар прямо на кончиках пальцев, и тогда мне пришло на ум только одно решение. Осторожно, чтобы не спугнуть, я стал посылать слабые импульсы магической энергии, стараясь попасть в ритм бьющемуся сердцу.

Оно ответило мне, и через несколько минут наша магическая энергия уже билась в унисон. Это было похоже на музыку. Моё сознание пыталось встроиться в медленный, холодный голос гиганта, чьё величие исчислялось веками.

В голове крутилась песня, которая как нельзя кстати подходила под эту ситуацию. Она назойливо повторялась, попадая в ритм самой горы.

«Матушка-земля, белая березонька, для меня — Святая Русь, для других — занозонька».

Через неё я передавал своё настроение. Тоску по чему-то родному, но утраченному. Смирение перед мощью, что старше всех королей и империй. Большую, глупую надежду на то, что нас не раздавят, если задержимся тут.

Звуки боя стихли. Я открыл глаза, не разрывая тонкой связи. Лагерь замер. Илья, застывший с занесённым кулаком, смотрел на неподвижного голема перед ним. Пётр обессилено держал в руках уже не шар льда, а просто сгусток холодного пара. Александр медленно опустил руки, его взгляд был прикован ко мне, полный немого вопроса.

Каменные стражи стояли неподвижно. Они больше не видели в нас мишень. Мы стали для них частью пейзажа. Шумной, но временно приемлемой аномалией.

— Дима, — тихо, чтобы не испортить момент, обратился Илья.

— Тссс, — прижав палец к губам, едва слышно произнёс я, прося тишины.

Связь с горой была хрупкой.

— Всё хорошо.

Я медленно, очень медленно ослабил поток энергии, посылаемый в узел. Не рвал контакт, а постепенно сводил его на нет, как убавляют громкость, чтобы не хрустнул динамик. Пульс горы в моём восприятии начал отдаляться, возвращаться к своему обычному, величественному и равнодушному биению.

«…для других занозонька…» — последняя строчка песни затерялась в моих мыслях, словно я убаюкивал ребёнка.

Я убрал руки с земли, чувствуя странную пустоту. Каменные стражи медленно разваливались, потеряв связь с магической аурой горы.

— Можно выдыхать, — сказал я шёпотом.

Илья осторожно опустил кулак и выпрямился. Его взгляд скользнул по замершим каменным фигурам.

— Надолго?

— До первого замечания, — пояснил я, с трудом поднимаясь.

Пётр молча растопил остатки льда у себя в ладонях. Александр подошёл ближе, его аналитический взгляд изучал меня, а не големов.

— Ты что, договорился с горой? — изумлённо спросил он с сомнением в голосе.

— Да, — я потёр виски. — И это сработало.

Семён выбрался из укрытия, ведя за собой настороженного Гая.

— Значит… они нас теперь не тронут? — проводник смотрел на остаки големов с суеверным страхом.

— Пока мы не начнём шуметь, — подтвердил я.

Постепенно все вокруг успокоились. Даже Гай, взволнованный внезапной атакой, наконец расслабился, укладываясь на ночлег.

Забравшись в свой спальный мешок, я взглянул на небо. Мы были так близко к небосводу, что, казалось, протяни руку — и сможешь коснуться мерцающих звёзд.

Алмазная россыпь звёздного неба раскинулась передо мной. Созвездия здесь были другие, новые, и от этого ещё увлекательней смотреть вверх. На краткий миг почувствовал себя песчинкой, утопающей в бесконечности этого бездонного пространства.

Незабываемое зрелище!

* * *

Предрассветный холод пробирался под одежду. Я разбудил Александра и Семёна. Небо на востоке стало свинцово-серым, очертания гор на горизонте проступали из тьмы как вырезанные из бумаги.

Самое время собирать урожай.

— Пора, — тихо сказал я и, взяв скребки из набора столичного аптекаря Фаддея Лукича, двинулся вверх по склону.

Проводник вёл меня к выступу, к узкой горизонтальной трещине в скале, затянутой чем-то серебристо-синим, будто пыль осела на камень.

— «Лунная слеза», — благоговейно прошептал Семён. — Смотрите, роса ещё на нём.

Действительно, каждый нежный, пёристый росточек мха был унизан крошечными каплями, переливающимися в свете зари. Это было хрупкое неземное чудо.

В этот момент интерфейс выдал новое сообщение. В углу поля зрения всплыла информация о завершении прогресса.

[Расшифровка завершена. Доступ к записям Г. Е. Соловьёва получен]

Тут же открыл нужный раздел. Перед внутренним взором всплыли образы, схемы, нарисованные уверенной рукой. И подробнейшая инструкция по обращению с «лунной слезой».

— Слушай, — сказал я Александру. — Тут всё не просто. Нельзя вот так сорвать и положить в мешок. Сила — в утренней росе и в кристаллической структуре мха. Алгоритм такой: собрать вместе с росой, немедленно подвергнуть шоковой заморозке, чтобы зафиксировать состояние. Потом нужно запечатать в каменную оболочку. Сушить уже в печи при постоянной температуре.

— Сложновато, — присвистнул Александр, вглядываясь в мох. — Пойду тогда разбужу Петра.

— Да, попроси подойти помочь.

Пока виконт ходил, мы с проводником начали добычу. Семён дрожащими от волнения руками аккуратно срезал с помощью скребка пласты мха и тут же передавал мне.

Я, дождавшись Юсупова, объяснил, что от него требуется.

Используя подсказки интерфейса, который теперь отображал термальную карту объекта, применили слабый точечный импульс магии холода.

Мох покрывался инеем, но не становился хрупким, магия лишь фиксировала его именно в том состоянии, в котором он был с росой.

Теперь камень. Я мял твёрдую горную породу словно пластилин. Запаял в камне мох, создав герметичную капсулу. На поверхности остался лишь шов, тонкий, как волос.

— Вот, держи, — протянул я каменную сферу Александру. — Один готов. Сейчас сделаем ещё парочку. Останется только доставить его в лабораторию и бросить в печь. Там мох высохнет и превратится в порошок.

Через десять минут появились прямые лучи солнца, они выглянули из-за далёких хребтов. Роса исчезла, но я успел сделать то, за чем пришёл: добыл второй недостающий компонент.

Осталось найти третий.

Оглянувшись назад, на место, где вечером припарковал машину, я увидел её всего в десятке метров ниже по склону — перевёрнутой, смятой, застывшей на крыше. Авто сделало вчера несколько кувырков, но, к моему изумлению, не покатилось дальше. Чудо.

Похоже, мне невероятно повезло: иначе от внедорожника ничего бы не осталось.

И всё же даже этого оказалось достаточно. Стёкла разлетелись вдребезги, крыша сплющена, двери на одной стороне оторвало.

Мы перевернули внедорожник на колёса.

— Как думаете, на ходу? — с надеждой спросил Илья, обходя машину.

Я забрался внутрь через вырванную с корнем водительскую дверь. Места в салоне не было, крыша прогнулась, такое впечатление, что одна из тварей этой ночью присела на моё авто.

Попробовал завести двигатель.

О чудо! Со второй попытки получилось.

— Илюш, нужна твоя помощь, — попросил я, вылезая.

Муром выслушал мою просьбу, и мы приступили к работе.

Через час перед нами стояло уже нечто новое. Внедорожник лишился крыши, остатков окон, стоек.

И машина превращается, превращается машина… в кабриолет?

Нет, это больше смахивало на гипертрофированный багги.

— А всё равно красавец, — с гордостью любуясь совместной работой, сказал Илья. — Теперь ветер в волосы! Только вот… если дождь будет, то не очень.

— Дождь переживём, — сказал я, залезая на водительское место. Вид был, конечно, «панорамный». Но главное это скорость, а на колёсах она в любом случае больше, чем без. Заводится, едет. Этого пока достаточно.

Я заглушил и снова завёл двигатель. Звук радовал слух.

Ходовая, судя по всему, уцелела. Машина была сделана на совесть, а то что встречу с каменными монстрами не выдержала, так ничего, спишем на форс-мажор.

Мы закинули в кузов снаряжение, разбросанные по склону уцелевшие припасы и нашу драгоценную каменную сферу с мхом. Заодно проверили целостность других ингредиентов. Всё было в норме. Можно выезжать.

Пока ребята собирали спальники, я наконец углубился в расшифрованные записи отца. Интерфейс вывел трёхмерную карту местности с маркировками. Я искал «Корень спящего грома».

И нашёл.

Моё лицо вытянулось. Всё внутри похолодело.

— Чёрт! — не сдержавшись, выругался я.

Место сбора третьего ингредиента было далеко на юго-востоке, за пределами знакомых мне гор, за широкой полосой, помеченной как «Степной разлом».

— Далеко ехать? — поинтересовался виконт, догадываясь, отчего я посмурнел.

— Около трёхсот километров отсюда, по такому бездорожью, что наша вчерашняя поездка покажется прогулкой по парку. И это если ехать напрямик, через степи, где, судя по отметкам отца, водятся свои «прелести».

— Не успеем?

Прикинул. Сейчас утро. На сборку, заморозку, ремонт ушло около трёх часов. Если выедем сейчас, есть призрачный шанс добраться до места до заката. Но это будет не езда, а адская гонка. Безумная, на пределе возможностей машины и наших сил. А потом ещё нужно успеть выкопать корень, который живёт не больше двадцати часов, и рвануть обратно, чтобы Степан успел его обработать.

— Успеем, — откинув сомнения, уверенно сказал я. И добавил: — Времени в обрез. Ехать надо прямо сейчас! Но это будет гонка не столько с расстоянием, сколько со временем жизни ингредиента. И с нашим здравым смыслом.

— Альтернативы есть? — спросил Пётр.

— Нет, — покачал головой я. — Это единственное известное место в моих владениях, где растёт этот корень. Но я хочу попытаться и успеть.

— Довольно колебаться, друзья! Погнали уже, — нетерпеливо выдал Илья, забираясь в машину.

— Погнали, — мотнул я головой, приглашая всех занять свои места. — Гай, в машину! Поехали.