– Но Барни, – запротестовала Вэланси через несколько минут, – твой отец… дал мне понять, что ты всё ещё любишь её.

– Похоже на него. Отец настоящий мастак в том, чтобы вводить в заблуждение. Если есть что-то, чего лучше не говорить, можно не сомневаться – он это скажет. Но он неплохой человек, Вэланси. Он тебе понравится.

– Уже нравится.

– И его деньги – не грязные деньги. Он заработал их честным трудом. Его лекарства совершенно безобидны. Даже фиолетовые пилюли приносят людям массу пользы, если они в них верят.

– Но… я не подхожу твоей жизни, – вздохнула Вэланси. – Я не… умная… у меня нет хорошего образования… или…

– Моя жизнь – в Мистависе и во всех диких уголках планеты. Я не собираюсь делать из тебя светскую львицу. Конечно, нам придётся приезжать к отцу… он стар и одинок…

– Но только не в его огромный дом, – взмолилась Вэланси. – Я не смогу жить во дворце.

– Не сможешь опуститься до такого после целого замка? – усмехнулся Барни. – Не переживай, милая. В том доме я и сам не смогу жить. Там белая мраморная лестница с позолоченными перилами – смотрится, как мебельный магазин без этикеток. Но отец им всё равно гордится. Мы купим домик где-нибудь на окраине Монреаля… за городом… но достаточно близко, чтобы часто навещать отца. Думаю, сами его построим. Дом, который строишь сам, куда лучше, чем переходящий из рук в руки. Но лето мы будем проводить в Мистависе. А осень – в путешествиях. Я хочу, чтобы ты увидела Альгамбру… не знаю, что больше похоже на Лазоревый замок из твоих грез. И один сад в Италии, где я показал бы тебе, как над Римом восходит луна, поглядывая сквозь тёмные кипарисы.

– Что может быть милее луны, восходящей над Мистависом?

– Не милее. Другой вид очарования. Их очень много. Вэланси, до этого года ты жила среди некрасивых вещей. Ты не представляешь, каким прекрасным может быть мир. Мы заберёмся в горы, отправимся на поиски сокровищ на базарах Самарканда… найдём волшебство Востока и Запада… пробежимся рука в руке до самого края света. Я хочу открыть для тебя весь мир… увидеть его снова твоими глазами. Дорогая, у меня не получится перечислить всё, что мне хочется тебе показать… совершить вместе с тобой… поговорить с тобой. Это займёт целую жизнь. И стоит всё-таки договориться насчёт того портрета с Тирни.

– Пообещаешь мне кое-что? – серьёзно спросила Вэланси.

– Что угодно, – безрассудно отозвался Барни.

– Только одно. Ты никогда, ни при каких обстоятельствах и никаких размолвках не станешь укорять меня за то, что это я предложила тебе жениться на мне.