Наконец Вэланси улеглась в постель. Перед сном она перечитала письмо доктора Трента. Оно немного утешило её. Такое однозначное. Уверенное. Аккуратный, твёрдый почерк. Почерк человека, который знает, что говорит. Но она не могла уснуть. Когда зашел Барни, она притворилась спящей. Барни тоже сразу притворился спящим. Но Вэланси отлично знала, что у них обоих сна ни в одном глазу. Она чувствовала, что он лежит, глядя в темноту. О чём он думает? С чем пытается смириться?

Вэланси, проведшая множество счастливых бессонных часов возле этого окна, расплачивалась за них в эту несчастливую ночь. Ужасная, зловещая правда потихоньку начинала выступать из тумана домыслов и страха. Она не могла закрыть на неё глаза… отмахнуться… игнорировать.

С её сердцем не могло быть ничего серьёзного, что бы ни писал доктор Трент. Будь он прав, эти тридцать секунд убили бы её. Не имело смысла вспоминать его письмо и репутацию. Лучшие специалисты порой совершают ошибки. И доктор Трент совершил.

К утру Вэланси провалилась в прерывистую дрёму, полную нелепых сновидений. В одном из них Барни зло попрекал её за обман. Во сне она вышла из себя и яростно ударила его скалкой по голове. Он оказался стеклянным и рассыпался по полу на осколки. Она проснулась с криком ужаса… вздохом облегчения… смехом над абсурдностью сна… горьким, тошнотворным воспоминанием о том, что случилось.

Барни ушёл. Вэланси знала, как это порой бывает – интуитивно и без объяснений, – что он не дома и не в чулане Синей Бороды. В гостиной царила странная тишина. Тишина, в которой было что-то неестественное. Старинные часы остановились. Барни забыл завести их, чего никогда не случалось прежде. Без них гостиная казалась мёртвой, пусть солнечный свет и струился в неё сквозь эркер, танцуя на стенах бликами, которые отбрасывали играющие за окнами волны.

Каноэ исчезло, но под деревьями на том берегу всё ещё виднелась Леди Джейн. Значит, Барни отправился в лес. До вечера он не вернётся… может, и вечером тоже. Должно быть, он злится. Это ужасное молчание могло подразумевать только гнев – холодное, глубокое, законное отвращение. Вэланси знала, что предпринять в первую очередь. Она не страдала. Но странное оцепенение, охватившее её, было едва ли не хуже боли. Как будто в ней что-то умерло. Она заставила себя приготовить еду и позавтракать. Машинально прибраться в Лазоревом замке. Затем Вэланси надела пальто и шляпу, заперла дверь, спрятав ключ в дупле старой сосны, и с помощью винтовой лодки перебралась на тот берег. Она собиралась наведаться к доктору Тренту. Ей хотелось знать.