Порой тридцать секунд могут тянуться очень долго. Достаточно долго, чтобы свершилось чудо или революция. За тридцать секунд жизнь Барни и Вэланси Снейт перевернулась с ног на голову.

Как-то в июне они плавали по озеру в винтовой лодке. Часок половили рыбу в маленьком ручье, оставили там судёнышко и пешком отправились через лес в Порт-Лоуренс. Вэланси побродила по магазинам и выбрала пару удобных ботинок. Старые вдруг совсем развалились, и в этот вечер ей пришлось надеть хорошенькие сапожки из дорогой кожи на высоких, тонких каблуках. Сапожки она в приступе безрассудства купила однажды зимой – отчасти из-за красоты, а отчасти потому, что ей хотелось совершить хоть одну странную и экстравагантную покупку в своей жизни. Иногда она надевала их в Лазоревом замке, а теперь впервые вышла на люди. Идти в них по лесу оказалось задачей не из лёгких, и Барни безжалостно подтрунивал над ней. Но несмотря на неудобства, Вэланси втайне любовалась тем, как её аккуратные лодыжки и высокий подъём выглядят в этих хорошеньких глупых сапожках, и в магазине не стала переобуваться.

Когда они вышли из Порт-Лоуренса, солнце уже низко нависло над соснами. На севере леса́ неожиданно смыкались вокруг города. У Вэланси всегда возникало чувство, будто она переходит из одного мира в другой – из реальности в сказочную страну, – когда всего спустя секунду позади неё вырастали ряды деревьев, скрывая Порт-Лоуренс из виду.

В полутора милях от Порт-Лоуренса находилась небольшая железнодорожная станция с маленьким вокзалом, к этому часу уже опустевшим, поскольку местных поездов больше не ожидалось. Когда Барни и Вэланси вышли из леса, кругом не было ни души. Слева, за макушками деревьев, поднимался дым скорого поезда, но крутой поворот скрывал его из виду. Рельсы дрожали в такт приближающемуся грохоту, когда Барни переступил стрелку. Вэланси отстала на несколько шагов, чтобы сорвать колокольчики, растущие вдоль узкой, извилистой тропинки. Оставалось ещё много времени, чтобы перейти дорогу до появления поезда. Вэланси беспечно вышла на рельсы.

Позже она не могла объяснить, как это произошло. Следующие тридцать секунд вспоминались как сплошной кошмар, где она пережила страдания, которых бы хватило на тысячу жизней.

Каблук её хорошенького глупого сапожка застрял между стрелками. У неё никак не получалось его высвободить.

– Барни… Барни! – встревоженно закричала она. Барни обернулся – увидел, в каком она положении – её побелевшее лицо – и бросился назад. Он попытался вытянуть каблук – вырвать ногу из захвата. Бесполезно. Через несколько секунд поезд вылетит из-за поворота и настигнет их.

– Беги… беги… быстрее… тебя собьёт! – крикнула Вэланси, пытаясь его оттолкнуть.

Барни, бледный как смерть, упал на колени, отчаянно дёргая шнурок на сапоге. Узел не поддавался его дрожащим пальцам. Он выхватил нож из кармана и полоснул по узлу. Вэланси всё ещё бездумно пыталась оттолкнуть его. Её занимала только мысль, что Барни может погибнуть. Она совершенно не думала об опасности, грозившей ей самой.

– Барни, беги… беги… Бога ради, уйди!

– Ни за что, – процедил Барни сквозь зубы. Он яростно дёрнул шнурок. Когда поезд с грохотом вылетел из-за поворота, он вскочил и подхватил Вэланси, выдернув её с путей; сапог остался на прежнем месте. Ветер, поднятый промчавшимся поездом, остудил его вспотевший лоб.

– Слава Богу! – тяжело дыша проговорил он.

Мгновение они стояли, бестолково уставившись друг на друга: два бледных, потрясённых существа с диким выражением на лицах. Они добрались до маленькой скамейки возле привокзального домика и упали на неё. Барни, не говоря ни слова, уронил голову на руки. Вэланси сидела, уставившись невидящим взглядом на чудесный сосновый бор, пни на опушке, длинные поблёскивающие рельсы. В её голове билась лишь одна мысль – раскалённая, как искра, способная сжечь её целиком.

Больше года назад доктор Трент сказал ей, что у неё тяжелое сердечное заболевание – любое сильное переживание может стать фатальным.

Раз так, почему она сейчас не мертва? В эту самую секунду? Она только что столкнулась с таким огромным и жутким потрясением, какое люди проживают в течение всей жизни, а у неё оно сжалось до бесконечных тридцати секунд. И всё же она жива. И ей ни на йоту не стало хуже. Слабость в коленях, которую на её месте испытывал бы любой; учащённое сердцебиение, как у любого другого. Ничего больше.

Почему?

А если доктор Трент ошибся?

Вэланси содрогнулась, точно её вдруг до костей пробрал ледяной ветер. Посмотрела на сгорбившегося рядом Барни. Его молчание было очень выразительным: посетила ли его та же мысль? Возникло ли внезапное подозрение, что он женился не на пару месяцев, а на всю оставшуюся жизнь на женщине, которую не любил, которая завлекла его уловкой или обманом? Вэланси стало дурно при мысли об этом. Не может быть. Было бы слишком жестоко… дьявольски жестоко. Доктор Трент не мог ошибиться. Невозможно. Он один из лучших специалистов в Онтарио. Глупости, она просто нервничает после пережитого ужаса. Ей вспомнились все эти кошмарные приступы боли. С её сердцем точно должно быть что-то серьёзное.

Но ведь их не случалось почти три месяца.

Почему?

Наконец Барни зашевелился. Он встал и, не глядя на Вэланси, произнёс:

– Думаю, стоит пойти домой. Солнце садится. Готова к оставшемуся пути?

– Кажется, да, – отозвалась несчастная Вэланси.

Барни прошёл через луг и подобрал упавший свёрток – свёрток с её новыми ботинками. Принёс его и повернулся к ней спиной, глядя на сосны, пока она без всякой помощи надевала ботинки.

Они молча шли по ведущей к озеру тенистой тропинке. Молча Барни спустил лодку в чудесный закатный Миставис. Молча проплыли мимо перистых мысов, коралловых заливов и серебряных рек, где в вечерней заре скользили вверх и вниз каноэ. Молча миновали полные смеха и музыки коттеджи. В тишине остановились у берега Лазоревого замка.

Вэланси поднялась по ступеням в дом и в отчаянии упала на первый попавшийся стул. Она сидела, глядя сквозь эркерное окно, не замечая неистово радостного мурчания Удачи и свирепых взглядов Банджо, протестующих против оккупации его стула.

Барни появился несколькими минутами позже. Он не подошёл к ней, но спросил из-за спины, не стало ли ей хуже. Вэланси отдала бы весь свой счастливый год, если бы только могла честно ответить «да».

– Нет, – невыразительно проговорила она.

Барни ушёл в чулан Синей Бороды и захлопнул дверь. Она слышала, как он ходит взад-вперёд. Он никогда раньше так не ходил.

И всего час… всего час назад… она была так счастлива!