– Мы просто посидим, – начал Барни, – и если придёт в голову что-то стоящее – поговорим. Но это не обязательно. Не думайте, что должны разговаривать со мной.

– Джон Фостер пишет, – процитировала Вэланси, – что если вы способны просидеть с человеком в тишине полчаса и всё ещё чувствовать себя комфортно, то вы станете друзьями. Если нет – этого никогда не случится, и можно не тратить попусту время.

– Видимо, Джон Фостер всё-таки иногда говорит дельные вещи, – признал Барни.

Они долго просидели в молчании. Крольчата перебегали дорогу. Раз или два раздавалось восхищённое уханье совы. Вдоль дороги тянулись ряды деревьев. Далеко на юго-западе – там, где находился остров Барни, небо было покрыто серебристыми перистыми облаками.

Вэланси чувствовала себя абсолютно счастливой. Некоторые вещи осознаешь медленно. Какие-то – подобно молниеносной вспышке. У Вэланси случилась вспышка.

Она поняла, что любит Барни. Вчера она принадлежала сама себе. Теперь – ему. Он ничего не сделал… ничего не сказал. Он даже не смотрел на неё как на женщину. Но это не имело значения. Как и не имело значения, кто он и что сделал. Она любила его безоговорочно, тянулась к нему всем своим существом. У неё не было желания подавлять свою любовь или отказываться от неё. Казалось, она принадлежит ему настолько безраздельно, что мысль о чём-то отдельном от него – мысль, в которой он не занимал бы главное место, – была невозможна.

Она осознала просто и со всей полнотой, что полюбила его, когда он, опираясь на переднюю дверь, объяснял, что у Леди Джейн кончился бензин. Заглянула в его глаза при лунном свете и поняла. За это бесконечно короткое время всё изменилось. Прошлое исчезло, всё вокруг дышало новизной.

Она больше не была ненужной маленькой старой девой Вэланси Стирлинг. Она была любящей женщиной, а потому богатой и значимой – достойной самой себя. Жизнь перестала казаться пустой и тщетной, а смерть не могла её провести. Любовь прогнала остатки страха.

Любовь! Какое же обжигающее, мучительное и невыносимо сладкое чувство – это состояние тела, души и рассудка! С чем-то таким же тонким, далёким и исключительно духовным в своей основе, как крошечная голубая искра в сердце нерушимого бриллианта. Это чувство превосходило любые мечты. Она больше не пребывала в отчуждении. Теперь она была частью огромного сестринства – всех женщин в мире, которые когда-либо любили.

Барни не нужно об этом знать – хотя она нисколько не возражала, если бы он узнал. Она – знала, и это в корне меняло дело. Просто любить! Она не требовала ничего взамен. Ей было достаточно просто сидеть рядом с ним в тишине и одиночестве этой летней ночи, залитой восхитительным лунным светом, под ветром, дующим со стороны соснового леса. Она всегда завидовала ветру. Столько свободы. Летит, куда вздумается. Через холмы. Над озёрами. Какой особый вкус, какая скорость! Какая магия приключений! Вэланси чувствовала, что готова поменять свою изношенную душу на новую, только выкованную в мастерской богов. Так далеко, как простирались её воспоминания, прошлая жизнь была скучна… бесцветна… безвкусна. Теперь она нашла полянку с пурпурными ароматными фиалками – которые могла сорвать. Неважно, кем или чем Барни был в прошлом, кто и что ждёт его в будущем – не могло быть часа лучше. Она с головой окунулась в очарование момента.

– Когда-нибудь мечтали полетать на воздушном шаре? – вдруг спросил Барни.

– Нет, – ответила Вэланси.

– А я да, часто. Мечтаю плыть сквозь облака… наслаждаться великолепием заката… проводить часы в центре ужасающей бури с пляшущими над головой и под ногами молниями… скользить над серебряным облаком под полной луной… было бы чудесно!

– И правда, – согласилась Вэланси. – А я в своих мечтах никогда не отрывалась от земли.

Она рассказала ему о Лазоревом замке. Говорить с ним было так легко. Чувствовалось, что он понимает всё – даже то, что не облекается в слова. Вэланси в общих чертах описала свою жизнь до появления у Ревущего Эйбела. Ей хотелось, чтобы он понял, почему она пошла на танцы на «отшибе».

– Понимаете… у меня никогда не было настоящей жизни, – добавила она. – Я просто… дышала. Все двери были для меня закрыты.

– Но вы ещё молоды, – возразил Барни.

– Ах, я знаю. Да, я ещё молода – но это совсем не то же самое, что молодая, – горько отозвалась Вэланси. На секунду ей захотелось рассказать Барни, почему её возраст не имеет никакого значения для будущего; но она промолчала. Никаких мыслей о смерти сегодня.

– Хотя я никогда и не была молодой, – продолжила она. – «До сегодняшнего дня», – добавила она мысленно. – Моя жизнь отличалась от жизни других девушек. Вам не понять. Я даже, – ей отчаянно хотелось, чтобы Барни узнал о ней худшее, – я даже не любила собственную мать. Разве это не ужасно, что я не люблю мать?

– Пожалуй, ужасно – для неё, – сухо ответил Барни.

– О, она этого не знала. Она думала, что я обязана её любить. И я не была утешением или пользой ни для неё, ни для кого-либо ещё. Я была просто… овощем. И устала так жить. Поэтому пришла следить за домом мистера Гэя и ухаживать за Сисси.

– Думаю, родные решили, что вы спятили.

– Да… и до сих пор так считают, – улыбнулась Вэланси. – Для них это большое утешение. Им проще поверить в то, что я ненормальная, чем порочная. Других вариантов у них не находится. Но я живу с тех пор, как поселилась у мистера Гэя. Это восхитительный опыт. Вероятно, мне придётся поплатиться за него, когда я вернусь домой – но он уже будет моим.

– Это правда, – согласился Барни. – Если ты приобретаешь опыт, он твой. Неважно, сколько ты за него платишь. Чужой опыт присвоить не получится. Смешной старый мир.

– Думаете, он правда старый? – мечтательно спросила Вэланси. – В июне мне никогда в это не верится. Сегодня всё… отчего-то кажется таким юным. В трепещущем лунном свете… как молодая бледноликая девушка… вся в ожидании.

– Лунный свет на краю «отшиба» отличается от лунного света в других местах, – согласился Барни. – Он всегда заставляет меня чувствовать себя таким чистым – внешне и внутренне. И, конечно, с весной всегда возвращается золотой век.

Шёл уже одиннадцатый час. Чёрное облако, похожее на дракона, съело луну. Похолодало, и Вэланси поёжилась. Барни протянул руку в глубь автомобиля и достал старое, пахнущее табаком пальто.

– Наденьте, – велел он.

– А вам оно не нужно? – запротестовала Вэланси.

– Нет. Я не хочу, чтобы вы простудились на моих глазах.

– О, я не простужусь. Я ни разу не болела, с тех пор как поселилась у мистера Гэя… хотя делала кучу глупостей. Это так забавно… раньше я всё время простужалась. И я буду чувствовать себя страшной эгоисткой, если возьму ваше пальто.

– Вы уже трижды чихнули. Не стоит завершать свой «опыт на отшибе» гриппом или пневмонией.

Он как следует закутал её шею и застегнул пуговицы. Вэланси уступила со скрытым восторгом. Как приятно, когда о тебе так заботятся! Она зарылась в пропахшие табаком складки, и ей хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно.

Десять минут спустя показался автомобиль, ехавший «с отшиба». Барни выпрыгнул из Леди Джейн и замахал рукой. Автомобиль затормозил рядом с ними. Сквозь стёкла Вэланси увидела дядю Веллингтона и Олив, с ужасом взирающих на неё.

Так дядя Веллингтон купил автомобиль! Они наверняка провели вечер в Мистависе с дядей Гербертом. Вэланси чуть не рассмеялась, увидев выражение его лица, когда он узнал её. Напыщенный усатый лицемер!

– Можно попросить у вас бензина, чтобы доехать до Дирвуда? – вежливо обратился к нему Барни. Но дядя Веллингтон не замечал его.

– Вэланси, как ты здесь оказалась! – сурово спросил он?

– По воле случая или милости Божьей, – отозвалась Вэланси.

– С этим уголовником – в десять часов вечера! – воскликнул дядя Веллингтон.

Вэланси повернулась к Барни. Луна высвободилась из лап дракона, и при её свете в глазах Вэланси заплясали чёртики.

– Вы правда уголовник?

– Это важно? – спросил Барни, в его глазах сверкали искорки смеха.

– Мне – нет. Просто любопытно, – пожала плечами Вэланси.

– Тогда не скажу. Никогда не потакаю любопытству.

Он повернулся к дяде Веллингтону, и тон его голоса неуловимо изменился.

– Мистер Стирлинг, я спросил, не найдётся ли у вас бензина. Если да, то это хорошо и прекрасно. Если нет, мы зря вас задерживаем.

Дядю Веллингтона поглотила ужасная дилемма. Дать бензин этой бесстыдной парочке? Ну а если не дать? Уехать, оставив их в мистависских лесах – вероятно, до самого утра… Лучше дать бензин и пусть убираются с глаз долой, пока никто больше их не увидел.

– Есть куда перелить? – угрюмо прокряхтел он.

Барни вытащил канистру в два галлона. Мужчины подошли к капоту автомобиля Стирлингов и начали переливать бензин. Вэланси бросала хитрые взгляды в сторону Олив поверх воротника пальто Барни. Олив сидела, мрачно глядя вперёд с возмущенным выражением лица, не собираясь обращать на Вэланси никакого внимания. У Олив были собственные причины для возмущения. Сесил недавно приезжал в Дирвуд и, разумеется, узнал про Вэланси. Он согласился с тем, что её рассудок помутился, и ему не терпелось выяснить, откуда наследуется недуг. Это серьёзная проблема для семьи… очень серьёзная. Следовало подумать о… потомках.

– Это у неё от Вансбарра, – заверила его Олив. – У Стирлингов нет ничего подобного… ничего!

– Надеюсь… очень на это надеюсь, – с сомнением ответил Сесил. – Но наняться прислугой – почти то же самое. И это твоя кузина!

Несчастная Олив поняла намёк. Порт-Лоуренские Прайсы не заключали браки с семьями, члены которых «прислуживали».

Вэланси не смогла побороть искушение. Она наклонилась вперёд.

– Олив, это больно?

Олив чопорно отозвалась:

– Что больно?

– Так смотреть.

Секунду Олив продолжала не замечать Вэланси. Но долг пересилил. Она не должна упустить такую возможность.

– Досс, – начала она, тоже наклоняясь вперёд, – может, вернёшься домой… вернёшься сегодня?

Вэланси зевнула.

– Ты говоришь прямо как мормонка – ответила она. – Правда.

– Если ты вернёшься…

– Мне все простят.

– Да, – воодушевлённо отозвалась Олив. Разве не чудесно будет, если она подтолкнёт блудную дочь к возвращению? – Мы не станем об этом вспоминать. Досс, иногда я не могу уснуть, думая о тебе.

– А вот мне хорошо, как никогда, – со смехом ответила Вэланси.

– Досс, я не могу поверить, что ты дурная. Я всегда говорила, что ты не можешь быть дурной…

– Я тоже думаю, что не смогу, – перебила её Вэланси. – Боюсь, я безнадёжно порядочна. Я уже три часа сижу здесь с Барни Снейтом, и он даже не попытался меня поцеловать. Но я была бы не против, Олив.

Вэланси всё ещё наклонялась вперёд. Её маленькая шляпка с малиновой розой сползла на один глаз… её улыбка… что случилось с Вэланси? Она выглядела… нет, не красивой… Досс не могла быть красивой… но вызывающей, завораживающей… да, отвратительно. Олив откинулась назад. Продолжать разговор было ниже её достоинства. Видимо, Вэланси и порочная, и сумасшедшая.

– Спасибо… этого достаточно, – сказал Барни. – Премного благодарен, мистер Стирлинг. Два галлона – семьдесят центов. Спасибо.

Дядя Веллингтон неловко забрался в машину. Ему хотелось дать Снейту отповедь, но он не решился. Кто знает, что этот зверь натворит, если его спровоцировать? У него наверняка есть огнестрельное оружие.

Дядя Веллингтон нерешительно посмотрел на Вэланси. Но та отвернулась, глядя как Барни заливает бензин в бак Леди Джейн.

– Поехали, – велела Олив. – Бесполезно ждать. Знаешь, что она только что мне сказала?

– Бесстыдница! Потерявшая совесть бесстыдница! – воскликнул дядя Веллингтон.