Когда Эйбел Гэй выплатил Вэланси жалованье за первый месяц – платил он исправно, чеками, отдающими табаком и виски – Вэланси отправилась в Дирвуд и потратила всё до последнего цента. Она купила на распродаже прелестное платье из зеленого крепа с поясом, расшитым малиновыми бусинами, пару шёлковых чулок и маленькую гофрированную зеленую шляпу с пунцовой розой на тулье. Она даже купила несуразную ночную рубашку с лентами и кружевом.

Дважды она проходила мимо дома на Элм-стрит (Вэланси никогда не вспоминала о нём как о «родном доме»), но никого не увидела. Этим чудесным июньским вечером мать наверняка раскладывает пасьянс и жульничает. Вэланси знала, что миссис Фредерик жульничает. Она никогда не проигрывала. Большинство идущих навстречу Вэланси людей строго глядели на неё и с прохладным кивком проходили мимо. Никто не остановился, чтобы поговорить.

Вэланси надела зелёное платье, когда вернулась домой. И сняла его. Она чувствовала себя ужасно голой с этим глубоким вырезом и короткими рукавами. А низкий малиновый пояс вокруг бёдер казался совершенно неприличным. Она повесила платье в шкаф, решив, что выбросила деньги на ветер. У неё никогда не хватит смелости его надеть. Выпады Джона Фостера касательно страха на этот раз не подействовали. Здесь привычка и обычай по-прежнему не потеряли своей власти. И всё же она вздохнула, когда спускалась в старом шёлковом платье цвета нюхательного табака встретить Барни Снейта. Эта зелёная вещица очень ей шла – как она успела заметить, бросив в зеркало один стыдливый взгляд. В том платье её глаза казались необычными драгоценными камнями, а пояс придавал скромной фигуре совершенно другой вид. Как бы ей хотелось его надеть! Но о некоторых вещах Джон Фостер не имел ни малейшего понятия.

По воскресеньям Вэланси посещала маленькую церковь свободных методистов [23] в долине на краю «отшиба» – лишённое шпиля маленькое здание на огороженном и заросшем клочке земли, окружённое соснами, ушедшими в землю могилами и замшелыми могильными плитами. Ей нравился здешний пастор. Простой и искренний. Обыкновенный старик из Порт-Лоуренса, он приплывал на маленькой винтовой лодке [24], чтобы устраивать бесплатные богослужения для людей с небольших ферм по ту сторону холмов, которые иначе никогда не услышали бы проповеди. Ей нравились незамысловатые службы и задушевное пение. Нравилось сидеть возле открытого окна и смотреть на сосновый лес. Паства неизменно оставалась маленькой. Свободные методисты были невелики числом, бедны и в большинстве своём необразованны. Но Вэланси любила эти воскресные вечера. Впервые в жизни ей нравилось ходить в церковь. Слухи, что она сделалась «свободной методисткой», доползли до Дирвуда и на сутки уложили миссис Фредерик в постель. Но Вэланси никем не сделалась. Она ходила в церковь, потому что ей там нравилось и необъяснимым образом становилось хорошо на душе. Преподобный Тауэрс непосредственно верил в то, о чём говорил, и это в корне меняло дело.

Странным образом Эйбел противился её посещению церкви в холмах так же сильно, как это сделала бы сама миссис Фредерик. Ему «ни к чему свободные методисты. Он – пресвитерианин». Но Вэланси всё равно ходила.

– Скоро мы услышим о ней что-нибудь похуже, – мрачно предсказывал дядя Бенджамин.

Так и произошло.

Вэланси сама не могла объяснить, почему ей вздумалось пойти на тот вечер. Это были танцы «на отшибе» у Чидли Корнера; а приличные девушки у Чидли Корнера, как правило, не появлялись. Вэланси знала, что танцы будут, потому что Ревущего Эйбела позвали сыграть на скрипке.

Но идти туда она даже не думала, пока Ревущий Эйбел за ужином сам не завёл об этом разговор.

– Поедешь со мной на танцы, – приказал он. – Тебе пойдёт на пользу – может, хоть чуть-чуть красок на лицо вернётся. У тебя хилый вид – нужно как-то взбодриться.

И Вэланси вдруг осознала, что хочет пойти. Она не имела ни малейшего понятия, что такое вечер у Чидли Корнера. Её представления о танцах складывались на основе чинных мероприятий, которые проводились в Дирвуде и Порт-Лоуренсе. Конечно, она понимала, что танцы у Корнера будут не совсем такими. Менее формальными, разумеется. Но от этого только интереснее. Почему бы ей не пойти? Сисси на этой неделе чувствовала себя гораздо лучше и ничуть не возражала провести вечер в одиночестве. Она умоляла Вэланси пойти, если ей хочется. А Вэланси хотелось.

Она поднялась в комнату, чтобы принарядиться. Табачное шёлковое платье вызвало у неё вспышку гнева. Надеть его на вечер! Ни за что. Она сорвала с вешалки платье из зелёного крепа и лихорадочно натянула на себя. Абсурдно чувствовать себя такой… такой… голой – просто потому, что шея и руки открыты. Это всё её стародевичество. Она не позволит ему собой управлять. Платье, за ним туфли.

Вэланси впервые надела что-то красивое после тонких кисейных платьев ранней юности. И они никогда не придавали ей подобного вида.

Если бы только она могла добавить ожерелье или что-нибудь в этом роде. Тогда не было бы такого ощущения наготы. Она выбежала в сад. Там рос клевер – крупными малиновыми цветками в высокой траве. Вэланси собрала целую пригоршню и нанизала на нить. Повязанные вокруг шеи, цветы создавали успокаивающее ощущение воротника и странным образом шли ей. Другой венок она надела на волосы, уложенные низкими волнами, что было ей очень к лицу. Воодушевление вернуло Вэланси слабый румянец. Она накинула плащ и надела шляпку.

– Ты выглядишь такой милой и… и… другой, дорогая, – сказала Сисси. – Как зеленоватый луч луны с красноватым проблеском, если бы такой существовал.

Вэланси остановилась, чтобы поцеловать её.

– Мне не хочется оставлять тебя одну, Сисси.

– О, со мной ничего не случится. Мне давно не было так хорошо, как сегодня. И я расстроюсь, если ты останешься здесь только из-за меня. Надеюсь, ты отлично повеселишься. Я никогда не была у Корнера, но раньше время от времени ходила на танцы. Это было весело. И не бойся, что отец напьётся. Он никогда не пьёт, если соглашается играть. Но там может оказаться виски. Что ты будешь делать, если дойдёт до крайности?

– Никто не станет приставать ко мне.

– Думаю, не сильно. Папа проследит за этим. Но может быть громко и… и неприятно.

– Ничего страшного. Я собираюсь только понаблюдать. Не думаю, что буду танцевать сегодня. Хочется увидеть, на что похожи здешние вечера. Я не была нигде, кроме степенного Дирвуда.

Сисси неуверенно улыбнулась. Она гораздо лучше Вэланси представляла, на что были похожи «здешние» вечера, если на них приносили виски. Но, впрочем, его могло и не быть.

– Надеюсь, ты повеселишься, – повторила она.

Вэланси от души наслаждалась дорогой. Выехали они рано, поскольку Чиндли Корнер жил в двенадцати милях от них, а старая, потрёпанная двуколка Эйбела не располагала к быстрой езде. Дорога была неровной и каменистой, как и большинство маскокских дорог, но пленяла обаянием северных лесов.

Да и Ревущий Эйбел составлял отличную компанию. Он наперечёт знал все истории о диком прекрасном «отшибе» и по пути рассказывал их Вэланси. Порой Вэланси приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться при мысли о том, что ощутили и подумали бы дядя Бенджамин, тётя Веллингтон и все остальные, если бы только увидели её с Ревущим Эйбелом в этой кошмарной коляске, направляющейся на танцы к Чиндли Корнеру.

Поначалу танцы проходили достаточно спокойно, и Вэланси было легко и весело. Её дважды приглашали приятные юноши с «отшиба», которые прекрасно танцевали и заверили её, что она тоже.

Ей перепал ещё один комплимент – возможно, не слишком изящный, но она получала слишком мало комплиментов, чтобы привередничать. Она услышала разговор двух молодых людей с «отшиба» в полутьме позади неё:

– Знаешь, что это за девушка в зелёном?

– Не-а. Наверное, городская. Может, из Порта. Стиль у неё есть.

– Не красотка, но хорошенькая, я так скажу. Видал, какие глаза?

Большая комната была украшена сосновыми и еловыми ветками и освещена китайскими фонариками. Натёртый воском пол и скрипка Ревущего Эйбела, нежно поющая в его руках, создавали атмосферу волшебства. Девушки с «отшиба» – миловидные и хорошо одетые. Вэланси подумала, что это лучший вечер, на каком ей доводилось бывать.

Но к одиннадцати часам она изменила своё мнение. Появилась новая толпа – явно нетрезвая. Виски начал свободно ходить по рукам. Очень скоро почти все мужчины захмелели. Стоящие на крыльце и возле двери затянули рождественский гимн [25]. В комнате стало шумно и дымно. То тут, то там вспыхивали ссоры. Слышались брань и непристойные песни. Девушки, уже не так изящно кружащиеся в танце, становились всё более растрёпанными и кричаще безвкусными. Вэланси, одиноко стоящая в углу, почувствовала отвращение и сожаление. Зачем она согласилась прийти? Свобода и независимость – это всё прекрасно, но не стоит же превращаться в идиотку. Она могла догадаться – могла услышать предостережение в аккуратных замечаниях Сисси. Что теперь делать? Придётся оставаться до конца. Эйбел не сможет уйти раньше. Только в три или четыре часа утра.

Новый приток молодых людей оставил девушек в меньшинстве, и партнёрш не хватало. Вэланси задёргали приглашениями потанцевать. Она сдержанно всем отказывала, но не все приняли её отказы с лёгким сердцем. Кто-то бормотал ругательства и кидал недовольные взгляды. По другую сторону комнаты Вэланси увидела компанию незнакомцев, которые о чём-то переговаривались и значительно посматривали на неё. Что они замышляют?

В этот момент она увидела Барни Снейта, который заглядывал в зал поверх скопившейся у входа толпы. Вэланси смутно отдавала себе отчёт в двух вещах: что теперь она в безопасности и что именно поэтому хотела пойти на танцы. Это была такая немыслимая надежда, что она не признавала её прежде, но теперь поняла, что пришла только из-за возможности встретить здесь Барни. Вэланси подумала, что ей стоило бы постыдиться, но стыда она не испытывала. Вслед за облегчением пришло раздражение, что он явился небритым. Должно же у него было хватить самоуважения привести себя в порядок, прежде чем идти на вечер. Но вот он стоит, с непокрытой головой, колючим подбородком, в старых штанах и домотканой рубахе. Даже без жакета. От злости Вэланси захотелось его встряхнуть. Неудивительно, что о нём так плохо думают.

Но она больше не боялась. От компании отделился один человек и направился к ней через комнату, которая теперь целиком наполнилась кружащимися парами. Высокий, неплохо одетый и недурной наружности, но очевидно навеселе. Он пригласил Вэланси на танец. Она вежливо отказалась. Молодой человек побагровел. Он обхватил её рукой и прижал к себе. Его горячее, хмельное дыхание обожгло ей лицо.

– Не пытайся строить из себя паиньку, девочка. Раз уж ты пришла сюда, то не настолько правильная, чтобы отказываться потанцевать с нами. Мы с ребятами наблюдали за тобой. Ты потанцуешь со всеми и поцелуешь в придачу.

Вэланси отчаянно и без толку пыталась высвободиться. Её волочили сквозь лабиринт вопящих, топающих и шумящих пар. В следующую секунду мужчина, который держал её, зашатался и качнулся назад, расталкивая на ходу танцующих, подбитый точным ударом в челюсть. Вэланси почувствовала, как кто-то схватил её за руку.

– Сюда – быстро, – велел Барни Снейт. Он подхватил её и просунул в открытое окно, а сам легко перепрыгнул следом.

– Быстрее… нам нужно бежать… они погонятся за нами.

Вэланси бежала во всю прыть, цепляясь за руку Барни и поражаясь, как это она не упала замертво от такого бешеного галопа. А если бы упала! В центре какого скандала оказалось бы её семейство. Впервые она им немного посочувствовала. Ещё она радовалась, что сбежала с этой ужасной попойки. И тому, что держит за руку Барни. Все её чувства перепутались, их было слишком много для такого короткого временного промежутка.

Наконец они достигли тихого местечка среди соснового леса. Погоня свернула в другую сторону, крики и возгласы позади постепенно стихали. Вэланси, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, упала на поваленный сосновый ствол.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Надо же быть такой дурочкой, чтобы туда сунуться! – воскликнул Барни.

– Я… не… знала… что… будет… так, – запротестовала Вэланси.

– Должны были знать. Чиндли Корнер!

– Я… впервые… слышала… это имя.

Вэланси понимала, что Барни не осознает, как плохо она разбирается в жизни на «отшибе». Она выросла в Дирвуде, конечно, он думал, что она знает. Барни не имел ни малейшего понятия, как её воспитывали. Бесполезно пытаться объяснить.

– Когда я заехал к Эйбелу сегодня и Сисси рассказала мне, где вы, я несказанно удивился. И страшно заволновался. Сисси сказала, что переживала за вас, но не хотела отговаривать, боялась, что вы сочтёте её эгоисткой. Так что я поехал сюда, а не в Дирвуд.

Вэланси, сидя под тёмными соснами, почувствовала, как по ней прокатывается волна чудесного тепла. Так он приехал из-за неё!

– Как только нас перестанут искать, мы выберемся на маскокскую дорогу. Я оставил там Леди Джейн. Отвезу вас домой. Думаю, на сегодня хватит.

– Вполне, – слабо отозвалась Вэланси.

По дороге домой они молчали. Не имело смысла даже пытаться поговорить. Леди Джейн гремела так, что ни слова было бы не разобрать. Вэланси в любом случае к разговорам не стремилась. Вся эта история вызывала в ней стыд: она стыдилась, что пошла, стыдилась, что в таком месте её нашел Барни Снейт. Барни Снейт, известный как беглый преступник, безбожник, фальшивомонетчик и недобросовестный банковский служащий. Губы Вэланси дрогнули в улыбке при мысли об этом. Но ей было стыдно.

И всё же она наслаждалась поездкой – испытывала странное упоение, подскакивая на неровной дороге рядом с Барни Снейтом. Мимо проносились огромные деревья. Коровяк высился вдоль дороги строгими, правильными шеренгами, похожими на роты солдат. Чертополох в свете автомобильных фар напоминал нетрезвых фей или подвыпивших эльфов. Она впервые в жизни ехала в машине. И ей это всё-таки нравилось. Нечего бояться, пока за рулём Барни. Настроение стремительно улучшалось, пока они мчались вперёд. Стыд тоже постепенно пропал. Пропали и остальные чувства, осталось только ощущение, что она – часть кометы, мчащейся по тёмному небу.

Вдруг там, где сосновый лес переходил в поросшую кустарником пустошь, Леди Джейн притихла… слишком уж притихла. Замедлилась… и остановилась.

Барни издал удивлённый возглас. Вылез из машины. Осмотрел её. Вернулся с извинениями.

– Я – безмозглый идиот. Бензин закончился. Я знал, что его слишком мало, когда выезжал из дома, хотел заправиться в Дирвуде. А потом забыл, так торопился к Корнеру.

– И что нам делать? – спокойно спросила Вэланси.

– Не знаю. Ближайшая заправка в Дирвуде, а до него ещё девять миль. И я не решусь оставить вас одну. На этой дороге всегда полно бродяг – и кто-то из этих корнерских идиотов может проехать мимо. Там были ребята из Порта. Мне кажется, лучше всего подождать, пока мимо не проедет кто-нибудь, кто сможет одолжить нам достаточно бензина, чтобы добраться до Ревущего Эйбела.

– И что не так с этим планом? – поинтересовалась Вэланси.

– Возможно, нам придётся просидеть здесь всю ночь, – отозвался Барни.

– Ничего страшного, – пожала плечами Вэланси.

Барни рассмеялся.

– Раз вам не страшно, то и мне не должно быть. У меня нет репутации, которую можно потерять.

– Как и у меня, – спокойно отозвалась Вэланси.