Впоследствии о серебряной свадьбе дяди Герберта и тёти Альберты семейство Стирлингов деликатно отзывалось как о дне, «когда мы впервые заметили, что бедняжка Вэланси немного… вы понимаете?»

Ни за что на свете Стирлинги не сказали бы: «Вэланси сошла с ума» или «Её рассудок помутился». Они посчитали, что дядя Бенджамин зашёл слишком далеко, сказав: «Она спятила – говорю вам, спятила». И удостоился прощения только из-за необыкновенно странного поведения Вэланси на вышеупомянутом свадебном ужине.

Но миссис Фредерик и кузина Стиклз заметили несколько тревожных звоночков ещё до ужина. Началось, конечно, с розового куста; Вэланси была «не в порядке» с тех самых пор. Она ничуть не переживала из-за молчания матери. Казалось, она его даже не заметила. Решительно отказалась от фиолетовых пилюль и микстуры Редферна. Потом холодно объявила, что отныне не собирается отзываться на имя «Досс». Да ещё дала понять кузине Стиклз, что больше не станет носить брошь с прядью волос кузена Артемаса. Передвинула кровать в другой угол. Читала «Магию полётов» в воскресенье вечером. Когда кузина Стиклз устроила ей отповедь, Вэланси равнодушно ответила: «А, я и забыла, что сегодня воскресенье» – и продолжила читать.

Кузина Стиклз стала свидетельницей ужасного: она увидела, как Вэланси съезжает по перилам. Но не стала сообщать об этом миссис Фредерик – бедная Амелия и так страшно переживала. Гробовое молчание миссис Фредерик прервалось после заявления Вэланси, что она больше не собирается ходить в англиканскую церковь.

– Больше не пойдёшь в церковь? Досс, ты окончательно…

– О, я буду ходить в церковь, – беззаботно сказала Вэланси. – К пресвитерианам. Но в англиканскую – нет.

Это было ещё хуже. Миссис Фредерик разрыдалась, поняв, что «оскорблённое величество» перестало работать.

– Что ты имеешь против англиканской церкви? – всхлипнула она.

– Ничего – просто меня всегда заставляли туда ходить. Если бы вы заставляли меня ходить в пресвитерианскую церковь, мне захотелось бы в англиканскую.

– Разве так разговаривают с матерью? Верно говорят, что больней, чем быть укушенным змеёй, иметь неблагодарного ребёнка![10]

– А с дочерью так разговаривают? – без тени раскаяния спросила Вэланси в ответ.

Так что её поведение на серебряной свадьбе не стало для них таким сюрпризом, как для остальной семьи. Они сомневались, стоит ли брать её с собой, но решили, что иначе «пойдут толки». Возможно, Вэланси будет держать себя в руках, ведь пока никто больше не догадывался о её странностях. Благодаря особой милости небес в воскресенье дождь лил как из ведра, так что Вэланси не осуществила свою ужасную угрозу пойти в пресвитерианскую церковь.

Она ничуть не расстроилась бы, оставь они её дома. Семейные праздники наводили на неё смертельную скуку. Но Стирлинги отмечали всё и всегда. Это была давняя традиция. Даже миссис Фредерик устраивала званый ужин по случаю годовщины свадьбы, а кузина Стиклз приглашала друзей к обеду в свой день рождения. Вэланси терпеть не могла эти развлечения, потому что после них неделями приходилось считать каждую копейку и всячески изворачиваться, чтобы заплатить по счетам. Но попасть на серебряную свадьбу ей хотелось. Дядя Герберт расстроится, если она не придёт, а он ей даже нравился. Кроме того, она планировала посмотреть на родственников обновлённым взглядом. Это отличный шанс объявить им декларацию независимости, если подвернётся подходящий случай.

– Надень своё коричневое шёлковое платье, – велела миссис Стирлинг.

Как будто она могла надеть что-то ещё! У Вэланси было только одно нарядное платье – из табачно-коричневого шёлка, подаренное тётей Изабель. Тётя Изабель постановила, что Вэланси нельзя носить яркие цвета. Они ей не к лицу. Когда Вэланси была младше, ей позволяли носить белое, но потом по молчаливому согласию перестали. Она надела платье. Высокий воротничок, длинные рукава. Ей не довелось стать обладательницей платья с вырезом и рукавами по локоть, хотя даже в Дирвуде такие носили уже больше года. Зато она решила не укладывать волосы в стиле помпадур. Вместо этого скрутила их на затылке и взбила над ушами. Вэланси показалось, что ей идёт – только пучок получился совсем крошечным. Причёска возмутила миссис Фредерик, но она решила, что благоразумнее не заговаривать об этом в преддверии торжества. Важно, чтобы Вэланси по возможности оставалась в хорошем расположении духа до конца дня. Миссис Фредерик не осознавала, что она впервые думает об интересах дочери. Но прежде Вэланси никогда и не «чудила».

По дороге к дяде Герберту – миссис Фредерик и кузина Стиклз шли впереди, а Вэланси покорно семенила за ними – мимо проехал Ревущий Эйбел. Пьяный, как и всегда, хоть и не до стадии буйства. Но достаточно, чтобы вести себя чрезвычайно вежливо. Он приподнял клетчатую кепку на манер монарха, приветствующего подданных, и отвесил им глубокий поклон. Миссис Фредерик и кузина Стиклз не решились просто пройти мимо. Во всем Дирвуде лишь он один брался за любую срочную работу, так что ссориться с ним не стоило. Правда, в ответ они разве что едва склонили головы. Пусть знает своё место.

А вот Вэланси за их спинами сделала кое-что, чего они, к счастью, не увидели. Она радостно улыбнулась и помахала ему рукой. Почему нет? Ей всегда нравился этот старый безбожник. Весёлый, колоритный, бесстыдный негодник, он выделялся на фоне серой благопристойности Дирвуда и его обитателей, как огненно-красный флаг восстания и протеста. Недавно он глубокой ночью проехал по всему городу, громогласно выкрикивая ругательства и пустив лошадь бешеным галопом по чопорной Элм-стрит.

– Вопил и богохульствовал как дьявол, – с содроганием заметила кузина Стиклз за завтраком.

– Не понимаю, почему суд Господень до сих пор не настиг этого человека, – добавила миссис Фредерик с таким недовольством, как будто считала, что провидение медлит и нуждается в дружеском напоминании.

– Однажды утром его найдут мёртвым – свалится под копыта лошади, и она затопчет его насмерть, – заверила её кузина Стиклз.

Вэланси, конечно, ничего не сказала; но задумалась, были ли периодические приступы веселья Ревущего Эйбела его тщетным протестом против бедности, тяжести и монотонности существования. Она предавалась воображаемому веселью в Лазоревом замке. А у Ревущего Эйбела воображения не было. Его побеги из реальности неизбежно принимали материальную форму. Так что сегодня она помахала ему с неожиданно дружеским чувством, и Ревущий Эйбел, недостаточно пьяный, чтобы остаться к этому равнодушным, чуть не вывалился из седла от изумления.

Вскоре они добрались до Кленовой аллеи и дома дяди Герберта: большого, вычурного сооружения, приправленного бессмысленными эркерами и избыточными верандами. Дом всегда походил на глуповатого, зажиточного, самодовольного мужчину с бородавками по всему лицу.

– Такой дом, – мрачно произнесла Вэланси, – это настоящее кощунство.

Миссис Фредерик была потрясена до глубины души. Что-что сказала Вэланси? Это грубо? Или просто странно? Шляпу в гостевой комнате тётушки Альберты она снимала трясущимися руками. Миссис Стирлинг предприняла последнюю попытку предотвратить катастрофу. Она удержала Вэланси на лестничной площадке, пока кузина Стиклз спускалась вниз.

– Вспомни о том, что ты леди, – взмолилась она.

– О, если бы я только могла об этом забыть! – устало отозвалась Вэланси.

Миссис Фредерик почувствовала, что Провидение к ней несправедливо.