Только в электричке он четко осознал, что свободен. В пустом тамбуре стоял громкий гул. За оконными прутьями мелькали гаражи и яркие граффити. Летел почти невидимый осенний снег. Электричка бежала в город.

Фотоник поднял рукав куртки, черной, дутой, вроде бы нынче модной у сверстников, вскрыл на руке отделение с GPS-навигатором и выломал его, прытко сунул в разбитую потолочную лампу.

Милая старушка, выплывшая в тамбур как сдобное тесто, назвала Фотоника пчелкой, сказала:

– Ну-ка, пчелка, в сторонку. – И подтащила к двери клетчатую тележку на колесиках.

Наверное, расслышала тонкое жужжание системы, сообразил Фотоник, ведь на желто-черное насекомое он точно не был похож, немного на зайца – в плюшевой белой шапке-шарфе с заячьими ушами.

На вокзале помог спустить клетчатую тележку, с аппетитом глотнул ноябрьского стылого воздуха, тот вышел через клапан для пара.

От конечной Фотоник уехал на трамвае, затем пересел в автобус – старался уехать как можно дальше, запутать след. Его ладонь, прижимаясь к терминалу, обманывала аппарат, тот пикал и проводил оплату.

Встроенный в сознание внутренний голос каждый раз заводил нудное: «Безбилетный проезд в транспорте общего пользования влечет наложение…», потом икал и начинал спорить сам с собой: «Установлен запрет на принудительную высадку отказавшихся от оплаты проезда лиц, не достигших шестнадцатилетия». Фотоник замирал, давая голосу выговориться. Его сделали внешне шестнадцатилетним: если зайдут контролеры – выгонят.

Встающее солнце стреляло в глаза, Фотоник моргал, отворачивался, но еще долго вез солнечного зайчика на роговице.

Он вышел на конечной автобуса, оглянулся. Город просыпался. Люди сонно тянулись из подъездов к машинам, на остановки.

Коросты земли проступали на заснеженной коже двора.

Снег, намазанный на дорогу тонко, пятнами, не хрустел под ногами. «Такой снег – масло нищих, – говорил Фотонику профессор Молниев на прогулке. – Они мажут с плешами, растягивая на подольше».

Школьники помладше, постарше и примерно возраста Фотоника двигались в одном направлении: вглубь улицы. Фотоник прикрыл глаз, просмотрел мысленно карту местности и отыскал школу. Дошел в детской толпе, груженной рюкзаками, до массивного здания из рыжего кирпича.

В школе вновь приложил ладонь к турникету, тот пропустил.

Повторяя за всеми, Фотоник отдал в гардероб дутую куртку и шапку-зайца, остался в широких джинсах, свитшоте до бедер, как у всех, последовал за сверстниками в класс. Сел за последнюю парту третьего ряда, образцово, как научили. Фотонику казалось: нет более подходящего места, чтобы затеряться.

Класс наполняли школьники. Все бросали взгляд на Фотоника, но не особенный, не удивленный – как всегда. Кто-то поприветствовал его: «Дарова!» – кто-то добавил к приветствию: «Ты чё сёдня такой?» и «Башку помыл?»

Рядом села рыжая девчонка. На ней было черное худи, волосы ее запинались о ворот и капюшон, топорщились протуберанцами, путались. А на штанинах ее черных спортивок белели надписи, как на гаражах за окном электрички.

Она бросила «Привет!», приготовилась к уроку, затем посмотрела на пустую парту перед Фотоником:

– Опять перепутал дни недели?

Фотоник посмотрел на нее. Сверился с календарем, прикрыв глаз.

– Сегодня пятница, – сказал спокойно.

– И что, даже тетради никакой нет?

Девчонка вытащила из рюкзака общую тетрадь, открыла обложку с задней стороны, придвинула чистый разворот, вздохнула:

– Жень, ты со мной не рассчитаешься…

Фотоник поднял ладонь, готовый прижать ее к терминалу оплаты, который девчонка, видимо, собиралась достать вслед за тетрадью. Та шмыгнула носом, нахмурив круглое личико. Ее далеко посаженные голубые глаза блестели.

– Злата, это кто? – Подошел подросток в черном, тот самый Женя.

Рыжая девчонка в замешательстве посмотрела на него, на Фотоника: они были удивительно похожи.

Только Фотоник выглядел изящно. Кукольные губы бантиком. На макушке – крупные кудри, успевали от головы до кончиков сделать два витка. Светлые детские глаза смотрели жалобно, просяще. На левой щеке темнели пятна родинок.

Женя при той же внешности выглядел куклой, которую ребенок долго таскал за волосы. Кудри имел всклокоченные, блеклые глаза его смотрели остро, кукольный рот казался маленьким из-за плотно сжатых губ.

Фотоник без запинки отчеканил ответ на вопрос:

– Робот-андроид нового поколения…

Женя не дал ему закончить, поднял за грудки из-за парты, поволок в коридор. Злата побежала за ними, из женского сочувствия пытаясь отбить Фотоника.

В коридорах носились друг за другом дети, звенел смех, стучала далекая посуда столовой. За оконным стеклом над гаражными горами восходило золотое солнце.

Женя прижал двойника к стене и спросил:

– Чё это ты на меня такой похожий, а?

– Евгений Сыропейкин? Ваша фотография была на городском сайте?

– Ну моя.

– Значит, я сделан по вашему образцу. Вероятность нашей встречи составляет одну тысячную процента…

– Чё? – не врубался Женя.

– Он робот, понимаешь? – Злата влезла между парнями. – Копия твоя.

– Робот? Чем докажет?

Женя всмотрелся в лицо напротив как в отражение:

– Можешь кожу снять и показать роборуку как Терминатор?

Фотоник в страхе замотал головой:

– У меня нет скелета, только оптоволокно!

– И нафига ты здесь? Чё тебе надо?

– Хочу, как вы, – ответил кукольный Женя, – жить.

Затрещал звонок. Кулаки разжались, Фотоник опустился на ноги.

У двери класса появилась Мариванна, стала заманивать внутрь: «Заходим! Заходим!» Второму Сыропейкину она удивилась, спросила Женю, почему он никогда не говорил про брата, рассуждала вслух, как это директор не предупредила о новеньком в классе.

Женя выкинул тетрадь Фотоника на последнюю парту второго ряда, рядом с бритым наголо пацаном, сам сел на свое место со Златой. Казалось, где-то между ним и копией висит граница параллельных реальностей из мема.

Бритый пацан тоже принял Фотоника за Женькиного брата, стебался, что тот все это время держал братуху в подвале, за какие заслуги выпустил?

Женя весь урок бросал на Фотоника острые взгляды, Фотоник отвечал осторожными.

После урока Женя позвал двойника:

– Пошли, перетрем.

Следом увязались Злата и несколько пацанов.

Не забирая из гардероба куртки, вышли из школы. Женя повел в сторону, к линии гаражей. Протиснулись между ржавыми гаражными боками, встали кружком. Кто-то запарил, кто-то задымил, закурив. Женя и Злата достали по обычной сигарете.

Фотоник глянул с ужасом, забрал сигарету у Златы:

– Ты же будущая мать!

– Чё? – удивилась Злата.

Они с Женей переглянулись, а затем с толпой рассмеялись.

– А кроме того, – продолжил Фотоник, открывая ребятам важную истину, – это риск язвы желудка, неприятный запах изо рта, преждевременное старение…

Ребята заржали громче. Женя подкурил Злате новую сигарету, она чуть не выронила ее от смеха. Фотоник бросил ту, что отобрал, и брезгливо вытер руку о джинсы.

– Ты откуда такой? – спросил бритый наголо пацан.

Фотоник прикрыл глаз, зачитал с официального сайта:

– Центр «Осколково» – современный научно-технологический инновационный комплекс по разработке…

– А, ну ясно. Государственная байда. – Женя глянул на часы: перемена заканчивалась.

– Да, – гордо подтвердил Фотоник. – Создан для внедрения в общество сверстников и формирования нужных ценностей и установок.

Смех.

Женя вдруг подвесил робота за воротник свитшота на угол железной двери:

– Короче, чтобы я больше тебя в школе не видел!

Ребята, откидывая бычки, потянулись меж гаражей. Злата обернулась и глянула с жалостью.

Фотоник затараторил, затарабанил кулаками и пятками по железу:

– За порчу муниципального имущества предусмотрена административная и уголовная ответственность!

Женя вернулся и ударил Фотоника по лицу.

– Позоришь меня…

Заискрилось перед глазами, изображение гаражного массива сузилось в точку, перекрылось черным экраном. Через какое-то время, когда картинка восстановилась, у гаражей стояли уже какие-то другие подростки, они разговаривали громко, тоже смеялись.

За прошедшее время на гаражный массив опустился рыжий мутный вечер. Скрипели снег и битый кирпич под подошвами. Стучали стеклянные и жестяные донца, опускаемые на плеши асфальта. Хлестко вылетали изо ртов плевки и маты.

Фотоник вяло покачался на двери, поморгал. Вдруг увидел на кирпичной стене надпись столбиком: «Я всё ёшо любю тебя!» – рассердился от услышанного, от увиденного.

Закричал:

– А-а-а!

Повторил за внутренним мужским голосом:

– Нецензурная брань в общественном месте! Расценивается законом… как проявление явного неуважения!

Подростки заоглядывались на него, матюгов от них стало только больше: «Что это за… висит?», «Что за… бормочет?»

Фотоник попробовал говорить громче, выговаривать четче:

– Матерные выражения портят язык – достояние нашего народа, тысячелетнее сокровище, переданное предками…

Кто-то отделился от толпы, подошел, ладонь из прокуренного рукава шлепнула Фотоника по щеке.

У того щелкнуло в голове, вдруг вырвалось:

– Всего доброго! Хорошего настроения!

Рука ударила еще раз, и еще раз, под общее гоготание.

– Всего доброго! Хорошего настроения! – заело у Фотоника. – Всего доброго! Всего доброго!

Смех стал оглушительным.

Сквозь – послышался голос Женьки:

– Эй, отвали от него! Фура, слышь!

Между ним и Фурой хлопнуло рукопожатие.

– Гений? Ты чего тут?

– Потерял эту приблуду. – Женька снял Фотоника с двери, потащил за собой. – Видишь, как на меня похож?

Повезло, что пацаны раньше не признали Женькиных черт на залитом имитацией крови лице.

– А чё это? На хрена тебе? – спросила банда Фуры.

Женька задвинул им что-то про ментовские инновации, про слежку от участкового, чтобы не приходилось ходить отмечаться, а сам спешил все дальше.

– А мой яблофон ты сделал? – Фуре пришлось кричать. И Женька ответил криком:

– Сегодня допилю, заходи!

Он потянул робота за рукав скорее с глаз, повел мимо двух рядов цветных гаражных дверей, потом через дворы. Вне поля чужой видимости достал из рюкзака ком – куртку и шапку Фотоника. Куртку отдал, а шапку выкинул в сторону: «Чтобы я такой лажи не видел!» – та присела зайцем за сугробом.

Двор окружали двухэтажные дома с трещинами в стенах, когда-то изумрудные, тыквенные, но выцветшие до серо-зеленых и желто-коричневых. По окнам слева направо уже скакали белые силуэты предновогодних оленей, сверху вниз летели бумажные снежинки. Кое-где мигали гирлянды.

В одном из дворов к детской круглой карусели, увязшей в рыхлом снегу, кто-то подтащил ржавую урну под козырьком. Очевидно, что пользовали карусель уже не дети.

– Всего доброго… Хорошего настроения… – сипло повторял Фотоник.

– Эй, – Женя потряс его, – ну ты чего? Хорош бубнить!

Он сказал, что это Злата целый день глядела в окно на гаражи и ныла, как там робот, жалко ей, видите ли, заставила спасти, говорила, что ровный пацан, просто настройки битые…

– Я тебя, конечно, бил, но ты же не потому такой, да? Почему?

– Потому что потому, – вытер Фотоник нос.

В сухой промерзшей траве трещали воробьи, шумели дождем. Фотонику нравились птицы, он всегда успокаивался, глядя на них. Посмотрел на воробьев, заметил белых голубей на красной букве «а» вывески «Аптека». Заикание отпустило.

Женя привел к ряду деревянных сараек. Все они устало состарились, осели, завалились влево и вправо. Каждая дверь была помечена огромной красной цифрой. На мерзлых досках белели прямоугольники от выцветших объявлений: жилье, работа, быстрые деньги.

Фотоника, видевшего в своей производственной юности только строгие стекло и пластик, предметы, на которых еще липли следы от ценников, зрелище впечатлило.

Женька глянул по сторонам и отпер десятую дверь, Фотоник боязливо зашел за ним в деревянную комнату. В маленьком помещении пахло едой и кофе, было теплее, чем на улице.

Под потолком, болтаясь на желтом вьющемся проводе, горела тусклая лампочка. Дощатые стены прикрывали красные пыльные ковры. Повсюду валялись старые книги, музыкальные колонки, бутылки, панели потолочной плитки.

Дальнюю стену держал старый шкаф, из каждого его приоткрытого ящика торчала вещевая разноцветная ерунда.

Напротив дивана было обустроено рабочее место, только Фотоник не понял, для какой работы: много проводов, коробок, инструментов, деталей…

Справа, на дырявом диване, сидела Злата в накинутой на плечи куртке. Из-за спинки дивана на нее пялился старый вентилятор с навязанными на решетку георгиевскими и триколорными лентами.

Злата приподнялась, захлопала в ладоши:

– Робот! Робот!

Увидев на лице Фотоника красные потеки, вытащила из рюкзака влажную салфетку, стала их подтирать. Женя ревниво забрал у нее салфетку, замер, решая, стоит ли самому заняться лицом копии, а потом сунул салфетку в руку Фотонику.

– А как тебя зовут, кстати? – спросила Злата. – Тоже Женя?

– Да щас! – вмешался настоящий Женя. – Это мое имя! Надо еще оспорить права на внешку, пусть гонят за нее бабки! Они должны мне бабки!

Фотоник поморгал глазами по очереди, точно его замкнуло, и заметил:

– Государство подрастающему поколению ничего не должно. Вам должны ваши родители, потому что они вас родили. Государство их не просило вас рожать…

Злата, предупреждая любые действия Жени, приобняла его:

– Не заводись.

Тут же перевела тему:

– Так есть у тебя имя, робот?

Фотоник прижал руки к туловищу, встал ровненько, как на первой презентации в «Осколково», представился.

А потом завел тоном образовательной передачи:

– Если XIX век называют веком пара, а прошлый век признан веком электроники, то нынешнее столетие – время фотоники. Это понятие придумал наш отечественный физикохимик и академик…

– Ладно, мы поняли, – оборвал его речь Женя.

Он достал из рюкзака два бургера, отдал один Злате, второй развернул сам.

Фотоник тут же заметил:

– Фастфуд крайне вреден…

Злата продолжила с аппетитом жевать:

– Тебе кто контент писал, Минздрав?

– Я ориентируюсь на официальные документы органов власти…

И пока кукольный Женька перечислял все источники своих знаний, настоящий – взялся его передразнивать. Щелкал рукой будто клювом, размыкая пальцы на каждый слог.

Лампочка осветила его обветренную кожу, исполосованную красными царапинами и белыми шрамами. И Фотоник вдруг замолчал, восхитившись зрелищем: надо же, Женька в свои шестнадцать видел жизнь, вон как она его помотала!

Фотоник помолчал, а потом добавил к сказанному:

– А когда не нахожу официальных ответов, цитирую слова чиновников из открытых источников.

Злата ляпнула что-то про вечно говоримый чиновниками бред. Она и Женя доели бургеры, смяли упаковки в шары и бросили по очереди в мусорное ведро у стола. За упаковками полетели пустые кофейные стаканы. Злата оба раза попала в черное жерло и засмеялась.

Фотоник засмотрелся и на это: на незамысловатую игру, на девчоночью улыбку, поспорил с замечанием, но уже неуверенно:

– Надо понимать, что чиновники работают в тяжелейших условиях всеобщей ненависти… Им сложно формулировать.

В комнате все помолчали, за ее дверью – проскрипели по снегу чужие шаги.

Злата плотнее закуталась в куртку, Женя сел за стол, сказав, что ему нужно доделать заказ, включил настольную лампу. В ящиках под его пальцами загремело и застучало.

– А что ты вообще умеешь, – спросил он Фотоника, – ну кроме промывания мозгов?

Фотоник посмотрел растерянно.

– Ясно, – заключил Женя. – Бесполезный.

Стали решать, что делать с роботом. Женька перебирал чужой телефон под лампой на столе, Злата сидела в своем. Они переговаривались так, словно Фотоника в сарайке не было.

Не домой же его тащить, матери меня одного хватает. Интересно, можно ли вернуть его за вознаграждение? А не накажут ли за порчу имущества? У него вон лицо мятое. Может, он нам самим еще пригодится, разобраться бы в его устройстве. Ну да, может, по запчастям будет дороже…

Фотоник вытащил из ведра бумажные шары упаковок и стаканы с кофейными потеками, попробовал закинуть их обратно, а попав, выдавил сначала улыбку, потом сымитировал смех.

– Мы в ответе за устройство, которое приобрели, – напомнила Злата Жене. – Ты сам всегда так говоришь.

Женя согласился, но следом напомнил, что не просто так сидит вечерами за этим гребаным столом и перебирает дурацкие мобилы с планшетами, что у него мать кассир и бабушка с пенсией в десять тысяч.

Губы Фотоника зашевелились помимо воли:

– На десять тысяч рублей можно распрекрасно жить! – заметил он чьей-то чужой интонацией. – Кефир и макарошки всегда стоят очень дешево!

– Ага, – хмыкнул Женька, не оборачиваясь. – Типа денег нет, но вы держитесь?

Злата убрала телефон, спрятала замерзшие кисти в рукавах.

– «Распрекрасно жить…» – повторила она, усмехнулась. – Приходится жить, да. Умереть нынче еще дороже.

Фотоник продемонстрировал Злате отрепетированную улыбку:

– А в случае смерти россияне попадают в рай!

Женя обернулся на робота, Злата покосилась на робота. Она встала с дивана и, аккуратно сторонясь его, торчащего посреди комнаты, подошла к Жене, прилипла со спины.

– А мой ноут когда починишь? Мне еще за тебя проект делать.

Женя пробурчал что-то невнятное про очередь и Фуру.

– У меня есть ноутбук! – воскликнул Фотоник.

Ребята обернулись. У робота не было с собой никаких вещей, Злата и Женя посмотрели недоверчиво.

– Вот, здесь!

Фотоник скинул куртку, потащил через голову свитшот. Потом повернулся голой спиной. Сквозь светлую кожу проступил небольшой экран, под ним выдвинулась из прорези тонкая клавиатура.

– Ого! – Злата подошла, стала тыкать на кнопки. – Почти айпад…

Женя посмотрел на голые плечи Фотоника, на спину, будто собственную, только без прыщей и шрамов, на руки Златы, сказал:

– Да у него, поди, толком ничего не работает… Отечественное же…

Но Злата не бросила занятие:

– Только пластиком пахнет…

Она усадила Фотоника перед собой на диван, полезла смотреть характеристики ноутбука. Тогда и Женя подошел, попросил посмотреть, тянет ли «эта штука» игры.

Ноутбук отлично мог работать как игровой, но Женя предположил: вдруг кто посмотрит в щель между досками и увидит его руки на голой пацанской спине? Сказал, что рисковать репутацией ему нельзя.

Злате он не позволил заняться проектом. Турнув Фотоника с дивана точно кота, он и Злату зажал в объятиях, словно хозяин кошку, подвернул ее лапы, смял шерсть, только та не закричала, а, наоборот, кажется, чуть ли не замурлыкала.

«Кто у нас такой красивый?» – спросил Женя в рыжие волосы. Злата скорчила страшную рожу. Они рассмеялись. А потом Женя потащил ее гулять, сказал, что проекты подождут и нужно занести чиненый телефон Фуре.

«Дай мне конфету!» – «Я хочу тебе делать кусь!» – «Ты должна меня сначала задобрить» – «Кусь! Кусь!» – «У тебя столько конфет нет, сколько ты кусаешься!»

Фотоник молча пронаблюдал, как они оделись, собрали вещи. Молча и восхищенно.

Ему казалось: он наблюдает нечто важное, что-то, для чего у него не было нормативов и официальных слов, что, кажется, лежало в стороне от закона и нормирование исключало.

Женя и Злата вышли, не попрощались – как с вещью, погасили свет.

Снаружи послышался лязг навесного замка. «Все, он в безопасности и тепле», – успокоил Женин голос Злату.

Первые минуты было как-то тоскливо, когда Фотоник увидел вдруг, будто со стороны, свое заточение в деревянной комнате; когда посмотрел на запертую дверь и тень навесного замка, перекрывающую доски черным пятном; когда заметил, как утонули в черноте у стены диван и стол, как пропали ковровые узоры; когда многое другое увидел, ощутил, заметил.

Фотоник и прежде бывал в темноте: в коробке на складе центра. Казалось, сбежал из нее, но – снова. Сам подумал о себе как о вещи, прошедшей путь до конца: произвели, попользовались и выбросили.

Он нашел между досок щель и прижался к ней глазом, глянул из заключения на свободу. Увидел: и все прочее не свободно! За прутьями забора спрятаны кусты и покрышки, мусор заперт в баке, песок – в квадрате песочницы, велосипед закрыт на балконе, машины посажены за цепь, воробьи – за жухлой травой, квартиры первого этажа – за решетками окон, и только рваный пакет летает свободно, пока его не поймали…

Фотоник вздохнул так, как если бы эта встроенная функция действительно могла принести облегчение. Воздух за сарайками пах сигаретами и жирным супом.

Небо потемнело, по нему сыпались крупинки звезд, мелкие: не пшено – манка. Небо понималось как сеть нейронов. Между ними катались мерцающие огоньки: пролетали самолеты. Раз в десять минут – точно.

Двор потонул в оконном желто-розовом свете. В бреши между углами домов мелькали редкие машины.

На стене под фонарем виднелась надпись: «Всё такое уф». Фотоник не разгадал ее значения.

По дорожке шириной в два ботинка мимо сарайки по снегу проходили люди, скрывались в подъездах, появлялись в окнах. Было видно: люди достают из ящиков посуду, снимают с подоконников котов, закрывают шторы… Наблюдение доставляло Фотонику удовольствие.

Между черными деревьями, тусклым снегом, большими и маленькими темными силуэтами и пятнами тянулись черные линии бельевых веревок. На одной – висел широкий ковер. На его светлом ворсе в свете фонаря угадывались два нелепых одинаковых тигра, смотрящих в морды друг друга.

– Ай! – вскрикнул Фотоник, почувствовав укус на ребре ладони.

Он отдернул руку от полки, за которую держался. Увидел, как от пятна света юркнула в сторону тень с ниткой хвоста.

От боли и от осознания боли оптоволоконное сердце зачастило.

Рот вдруг посыпал случайными словами:

– Только получая… белую зарплату… гражданин обеспечивает… страховые взносы в пенсионный фонд…

Фотоник зажал себе рот, но реклама рвалась наружу. Он склонился, чтобы чужие слова вышли рвотной массой на пол, потряс головой.

– Регистрация на портале дает вам полный доступ… Гос… Запись ребенка в сад… Регистрация брака и рождения… Услуги…

Когда слова кончились, Фотоник выпрямился и вытер рот. Он посмотрел на иглы света, проходящие в щели. А затем сделал неожиданное: вставил вилку в розетку, зажег над головой лампочку и, глядя на нее, мутную, гудящую напряжением, растянул губы в улыбке.

В приторно желтом посреди ночи свете лампочки Фотоник рассмотрел свои руки – нечеловечески идеальные. Стал шлепать все, что попадалось под хаотично летящие кисти, ударять наотмашь, стучать прицельно, уродовать, чтобы как у Жени.

За дверью лязгнул замок, в комнату заскочил Женя. В спортивках, свитере и сланцах на босу ногу. Он остро зыркнул на Фотоника, на разбросанное и уроненное, потом выключил свет, резко дернув вилку из розетки.

Прошипел из темноты перед дверью:

– Не трогай мои вещи!

Фотоник повторил за новым женским голосом в голове:

– Здесь ничего твоего нет!

Он не видел Женькиных глаз. Дверь просто на секунду остановилась, затем захлопнулась.

Фотоник прибрался, а после – простоял недвижимо посреди комнаты всю ночь. Чувствовал, как горят избитые руки, точно наливаются жизнью.

Ранним утром, когда сквозь щели досок снова потянулись лучи слабого света, в комнату пришла Злата. Она зажгла свет, подсоединила к розетке принесенный обогреватель.

– Ты почему не оделся? – Увидев Фотоника без свитшота и куртки, она ужаснулась: – Весь покрылся инеем!

– Тебе нужен ноутбук? – вяло спросил Фотоник.

Он повел плечами от волны теплого воздуха и проявил экран, выдвинул клавиатуру.

Они со Златой сели на диван рядом, Фотоник подставил спину.

– Пока Женька выспится, я успею сделать один проект. У тебя свой интернет или мне раздать?

Фотоник почувствовал: не от обогревателя – от спины по телу потекло тепло. Злата печатала быстро, но иногда останавливала руки, задумывалась, поглаживая плоские белые клавиши.

Фотонику казалось: это даже лучше, чем смотреть в окна!

Женька прибежал буквально через полчаса. Помятый, заспанный.

– Так рано? – улыбнулась Злата, когда он наклонился ее чмокнуть.

– Поработаю, – ответил Женька и покосился на Фотоника.

Отодвинув ящик с мобильниками, он поставил перед собой серый маленький ноутбук. Обещал Злате, что сейчас посмотрит, «что там у нее».

Крышка и рамка вокруг монитора пестрели маленькими наклейками: яркими единорогами и блестящими цветочками.

Увидев их, Фотоник чуть повернул голову и сказал за плечо:

– Ты можешь и меня украсить наклейками, если хочешь.

Злата тут же подскочила, сорвала пару единорогов, легонько хлопнула пальцами Фотонику по лбу, цепляя наклейки без разбора – для смеха.

Женя выронил на пол тонкий металлический инструмент, заругался. Фотоник тут же зажал себе рот, чтобы не ответить на его мат, промычал замечание в ладонь.

Закрыл глаза, отвлекаясь. Что за инструмент упал? Ага, медицинский пинцет. Фотоник нашел в интернете, какой размер должны иметь губки пинцета, чтобы им можно было бы уверенно захватить любую из ножек «мультика» на материнке телефона и поднять ее. Прочитал материалы о рабочем месте мастера по ремонту: о коврике для деталей, микроскопе, паяльной станции… Нашел обучающие ролики, стал просматривать, прикрыв один глаз, вторым наблюдая за работающим Женей.

Несмотря на то что Женя почти все время держался серьезным и жестким, он то и дело над Фотоником насмешничал, а со Златой шутил, но уж точно – Фотоник понял это довольно быстро – он был человек вовсе не легкомысленный и совсем не весельчак. Все произнесенное им было как бы для подзвучивания тишины, для сглаживания невеселого. А внутри Женькиной природы скрытым стержнем, вокруг которого все навивалось, лежал характер.

Злата смешно смеялась Жениным шуткам. Фотоник думал, что хотел бы уметь также вызывать ее смех. Но сам он шутить не умел.

Предложил воспроизвести чужие выступления с шутками через динамики ноутбука, но на каждое Злата сказала:

– Это старое, я уже слышала.

Тогда Фотоник стал искать в интернете про юмор. Незаметно для Златы он и осваивал ремонт техники, и читал советы по написанию шуток. Экран его спинного ноутбука скоро начал тускнеть.

– Ой… – заметила Злата. – Тебя на зарядку надо?

Фотоник вытянул из ширинки провод с вилкой, подключился к розетке, встал возле обогревателя. Наклейки со лба щекотно отпали.

– Ты посмотри, какой у него! – поржал Женька.

Злата поддержала:

– Разъем для флешки у него тоже есть. Гермафродит!

Они некоторое время развивали тему, странно улыбаясь друг другу, будто подразумевали совсем не то, о чем говорили, не американку, объявившую о своих чувствах к Эйфелевой башне и вступившую с ней в брак, не веб-камеры и онлайн-услуги, не секс-игрушки, наделенные искусственным интеллектом, и не привлекательных роботов, которые с каждым годом становятся все больше похожими на людей.

– В «Осколково» выбрали очень клевую внешку, – заметила Злата, но посмотрела не на Фотоника.

Женя расцвел:

– Родакам спасибо.

Он занял освободившееся место на диване.

Фотоник отметил, как быстро остыли клавиши и начала мерзнуть спина. Смотрел, как похожие на его собственные руки гладили бедра по белым граффити, как полезли под черное худи, наблюдал, как почти что его нос зарылся в рыжие волосы, запинающиеся о черный воротник… Женька вроде показывал Фотонику его со стороны, демонстрировал пример, который нельзя было с него взять.

Они не стеснялись обогревателя, разобранных телефонов, ноутбука и колонок, но, кажется, стеснялись Фотоника: Женя косился, Злата робко бросала взгляды.

– Надо его поскорее куда-то сплавить, – прошипел Женя.

– Дай хоть проекты доделать, – шепнула Злата.

– Может, я буду работать? – предложил Фотоник отчаянно. И, когда Женька поднял на него взгляд, пояснил: – Буду делать твои заказы, пока ты в школе. У тебя появится свободное время. И деньги буду отдавать, они мне не нужны.

Добавил, что уже изучил в интернете про пайку разъемов, работу с платами, демонтаж и монтаж компонентов, и телефоны возьмет, и планшеты, и ноутбуки!

Женя предложил ему начать с того, что лежит в верхнем ящике, – а потом поговорят. Отцепился от Златы, вытащил и положил на стол три черных мобильника: «Здесь замена дисплея и аккума, здесь – динамика, тут неудачно “встала” прошивка».

– А у тебя рабочее место оформлено официально? – Фотоник, натянув провод зарядки, сел за стол. – Заявление, ИНН, госпошлина?

– Я тебя сейчас оформлю, – пригрозил Женька.

Фотоник замолк на полуслове, смиренно кивнул.

– А мои проекты сможешь доделать? – спросила его Злата.

Сам занести в документы найденные материалы Фотоник не мог.

– Тогда пойдем пообедаем и вернемся делать проекты, – сказала Злата Жене. Она пригласила его к себе на суп с вермишелью и пирожки с капустой.

Их не было больше двух часов.

Фотоник поспешил починить телефоны. Закрыв один глаз, пытался оценить поломку, лампа слепила, инструменты и мелкие детали падали из рук. Но ведь и у Женьки падали, так бывает. Фотонику было радостно от мысли, что он осваивает человеческую профессию, что у него появятся дело и причина не возвращаться в «Осколково», к скучному снобу Молниеву и его тестам, шанс не пойти на запчасти.

Женя, когда вернулся, оценил результаты работы, но сказал лишь:

– Ладно, ночью доделаешь.

Обогреватель душно натопил комнату.

Фотоник сел на диван и подставил ноутбук, Женя сел позади Златы. Сначала обнимал, отвлекал ее, что-то шепча в шею, отчего Злата смеялась и брыкалась, но не взаправду. Потом Женя вовсе посадил ее к себе на колени и разрешил работать только так.

Между ними продолжались нелепые разговоры.

«Познакомься, это сопля». – «Фу!» – «Кто тебя еще познакомит с соплей?» – «Давай никто?»

Время от времени руки Златы останавливались на клавиатуре или вовсе пропадали с нее. И позади спины Фотоника возникали странные тихие звуки – словно лопались мелкие пузыри, таяла мыльная пена, вроде как соединяли и разводили два мягких влажных предмета, поднимали и опускали мокрую ладонь на поверхность… Фотонику хотелось понять природу этих звуков, но сильнее было иное понимание: что оборачиваться нельзя. Позволил себе, только когда почувствовал, что оба встали из-за спины.

Злата пыталась дойти до двери, но Женя тянул ее за руку, останавливал, возвращал и прижимал.

Фотоник положил ладонь на ткань дивана, собирая тепло, которое ему не досталось.

Злата лизнула Жене нос, проделала это несколько раз. Женя закрывал лицо, тогда Злата пыталась просунуть язык меж его пальцев. Потом они вместе смеялись, слипшись лбами.

Фотоник не понимал: Женькина кожа – земля с коростами, белые и красные полосы, Женькины волосы – сухая трава, у него немодные вещи, от него несет сигаретами и чем-то неотвратимо грозящим, неуловимо тревожным. Фотоник был правильнее, мягче, чище и красивее Женьки, но Злата лизала Женю.

Потом они вышли, прикрыли дверь. За досками заклубился сигаретный белый дым.

– Курить – внукам вредить! – грозно сказал Фотоник в пустоту, сам себе приказал: – Замолчи! Хватит уже! Они все равно не слушают…

Мужской голос в голове уступил женскому, тот снова перешел с чиновничьего на родительский, Фотоник заспорил сам с собой:

– Я ему слово, он мне десять! Отстань, замолчи! Я лучше знаю, что им нужно! Пожалуйста… Закрой рот! Зачем это все? Вырастут – спасибо скажут!

Мужской. Женский. Мужской. Женский. Фотоник потряс головой, проглотил слова, словно подступившее жгучее. И показалось: отпустило.

Злата вернулась к работе с холодными, горько пахнущими руками.

Стоило ей посидеть перед экраном пару часов, внутри Фотоника снова заговорил педант, напомнил о том, что «при долгом использовании компьютера могут возникать жжение в глазах, дискомфорт и раздражение…». Фотоник меньше всего хотел, чтобы Злата прекращала работу, он возразил себе, ответил, возразил, долго пререкался, сам себя не узнавая, потом зажал рот руками.

Женя и Злата поаплодировали его борьбе с самим собой.

Спина Фотоника раскалилась. В голове зашумело, а затем стало темно.

Проснулся он в одиночестве. Сбросил с плеч свою накинутую куртку. Провод, который он оставил поверх пояса джинсов, тянулся в темноту, но явно к розетке: тело зудело от энергии.

Где-то за пределами комнаты глухо, по-вечернему лаяли собаки.

Нужно было закончить работу.

Хотелось так: сделать все ответственно и правильно, обмануть плохие чужие ожидания. А вышло так: работал невнимательно, не терпелось посмотреть на двор. Закончил с первым телефоном и прижался глазом к щели между досок.

В остров гнилой полыни забросили рваную шину. В сухом сугробе появилась коричневая пивная бутылка. Казалось, некоторые предметы по амнистии освободили из заточения, милосердно помиловали.

На стене закрасили прежнюю надпись, но вывели новую: «Пархай как бабочка жаль что ты лох». Фотоник поразмышлял, что дает соединение слова «пар» и западного приветствия «хай», не нашел ответа, на отсутствие запятых вздохнул.

В большинстве окон в этот вечер были задернуты шторы.

Два нелепых тигра, словно нарисованные на ковре детской рукой, по-прежнему смотрели друг на друга посреди бельевой веревки.

Фотоник простоял у щели несколько часов, дождался первого пролетевшего самолета – горсти мелькающих огоньков, прокатившейся слева направо, – и вернулся к работе. К утру воскресенья он починил все три телефона, педантично натер салфеткой три экрана до блеска.

Затем он задумчиво погладил серую крышку с наклейками. Прислушался, как непримиримо и удивленно гудит оптоволокно в груди. А после, прикрыв один глаз, нашел статью «Незаметно сломать ноутбук».

Женя утром действительно не заметил вмешательства. Он долго сидел над ноутбуком с потерянным видом, пристраивал лампу над головой то справа, то слева, нервно растягивал ее держатель.

Фотоник был рад тому, что Злата вернулась к работе за его спиной. Но радость длилась недолго: он быстро почувствовал слабость, склонил голову на спинку дивана.

– Ну же, пожалуйста, не тупи! – Вдруг захлопала Злата его по плечу. – Фотик, что с тобой?

Скрипнул диван, хрустнули позади затылка легкие задумчивые шаги.

– Странно… – Злата переткнула вилку из розетки в подтянутый от стола тройник. – Нигде зарядка не идет. Жень, посмотри-ка!

Мягкие женские руки пропали, появились сухие и грубые мужские.

Женя опрокинул Фотоника спиной на диван, поддел отверткой грудной клапан.

Фотоник выдавил улыбку, глядя в дощатый потолок:

– Обидно умирать молодым…

Посмотрел на Злату, вспомнив:

– Ты говорила, умирать нынче дорого. Почему?

Женя и Злата тоже улыбнулись шуткам: мол, да щас разберемся, не бзди!

– А вдруг накрылись наши проекты? – хмыкнула Злата. – И зря ты, выходит, встречаешься с дочкой училки.

– Ничё не зря, мама твоя нам простит, – хмыкнул Женя. – Я же похвалил ее суп и пироги.

В их спокойных интонациях читались лишь скука и флирт, а Фотоник вдруг испытал промораживающий ужас стыда: у Златы из-за него – не нарочно и не специально – не осталось ни одного ноутбука!

Потолок и лица пропали, появились через время из мутного тумана желтого света. Над головой стояли двое.

Женя сообщил, что сбросил Фотонику все настройки, но это с зарядкой не помогло, спросил, помнит ли он их со Златой?

Фотоник лежал на диване, расслабленная рука его доставала до пола, и пальцы ощущали сухой холод плотной земли.

Он повернул голову набок, на вопрос не ответил, но задал свой:

– Что такое «жить»?

Смутно знакомая рыжеволосая девчонка и пацан со светлыми кудрями переглянулись, но продолжили обеспокоенно о своем. «Значит, в батарейке дело. Ставят говно, чтобы ломалось скорее и приходили за новым». – «Ты сможешь заменить ему батарейку?» – «Не знаю… Оригиналов на рынке уже нет».

– Контрафактные батарейки – это незаконно! – вставил Фотоник.

И Женя цыкнул, покачав головой:

– Прошивку не пропьешь.

– Пожалуйста, поищи. Ради меня, – попросила Злата, а потом указала на Женькину копию: – Для себя же сделаешь.

Она медленно, траурно присела на край дивана, подняла руку Фотоника с пола, пообещала, что они с Женей еще обязательно поборются за него, придумают что-нибудь.

– Что такое «жить»? – повторил Фотоник.

Оптоволоконная рука согрелась от чужих пальцев.

Около минуты длилось общее молчание.

– Если стараться объяснить, – начала Злата, – то часть объяснений будет неправдой, а остальной части будет недостаточно.

А Женя вздохнул и сказал задумчиво:

– Это когда на улице дождь, мрачно, денег на проезд нет, ты идешь, умирая от усталости, и стараешься не думать, что так тебе идти еще очень долго и сделать с этим ничего нельзя… Короче, ты, наверное, не поймешь.

Только когда они ушли, Фотоник вспомнил их имена.

В понедельник после школы Злата пришла одна, посидела недолго, пытаясь добиться от вилки в розетке чуда: верила, что так ее пристроит, что та заработает как новая. А потом ушла.

Она всю неделю приходила ненадолго, словно ей было сложно видеть Фотоника немощным, бледным, сонным, копию Жени – больной. «Мы не сдаемся», – успокаивала Злата точно как больного. Говорила, что делает проекты у подруги, и уходила.

Женя приходил вечерами, нервно стряхивал с капюшона снег, первые дни отчитывался: «Пока ничего», «Не нашел», а после – просто молча садился работать и стучал деталями до глубокой ночи.

Набегавшего заряда хватало на мелкие движения и большие мысли. Фотоник думал: правда ли Женя ищет батарейку за дверью сарайки, что у него там вообще за жизнь? Чем где-то там живет Злата, помнит ли о Фотонике?

В среду вечером, когда Женя ушел, Фотоник слабо поднялся, цепляясь за предметы, дошел до щели между досок.

Уличный запах был свежим как снег. Ни в одном из домов не виделся свет. Двор спал. Шипела объемная тишина.

На стене виднелась новая надпись ровным почерком: «Ты мои пять утра».

Фотоник подождал еще – помнил: что-то должно появиться на небе, но небо лежало пустым и чистым.

В пятницу вечером пришли вдвоем. Женька, возбужденный, описывал, как бегал по развалам и ларькам, какая свалка в лавках у дружбанов в переходах – поразили не сами свалки, а бесполезность накопленного и то, что хозяева сами в них не могут ни черта найти, – а Злата с любопытством выспрашивала про то, про другое.

Женька вдруг сказал, подмигнув Фотонику:

– Ну что, хочешь по закону или выжить?

На его лице не было радости – только решительная сосредоточенность.

Фотоник повернулся сидя, смиренно подставил грудной отсек. Женька снял клапан, полез внутрь отверткой, бросил взгляд на лицо Фотоника, словно подумав, что сейчас сделает ему больно. Вытащил батарейку, поддев металлическим стержнем. Фотоник сразу повалился вперед. Злата поймала его, прижала голову к себе.

– Это какая, китайская? – спросила она, глядя на черный цилиндр, который едко вонял.

– Других нет, – ответил Женька.

Закрыл клапан, включил вилку зарядки, Фотоник вздрогнул и задышал.

Посидев, сказал удивленно:

– Спасибо.

– Ладно, не чужие люди.

Женя со Златой сели рядом на диван, расслабленные сделанным делом.

– Таких батареек тоже скоро не будет, – заметил Женька.

Злата спросила:

– А этой на сколько хватит? – И получила в ответ разведенные руки.

Женя достал из рюкзака какую-то еду в темной бумаге. Они ели и тихо смеялись, снова говорили нелепое и смешное.

– Не переходите границу! – попросила Злата, когда Женька придвинулся.

– Уже перешел.

– Где ваш загранпаспорт?

Злата притворно возмущалась, напускалась на Женьку, махая руками, – на самом деле она никогда на него по-настоящему не сердилась, – а он тянулся к ней губами, медленно, но настойчиво.

Прервавшись, Женька перетащил Фотоника на стул, подвязал шарфом к спинке: новой батарейке стоило зарядиться.

Он усадил Фотоника спешно, не подумав о том, как именно это делает. Бросил и вернулся к Злате за наградой, которую думал, что заслужил.

И Фотоник увидел то, что слышалось ему таянием мыльной пены и лопаньем пузырей, соединением влажных предметов, хлопками мокрой ладони.

Странное кусающее касание губ.

Закрыв глаз, Фотоник искал этому название, нашел множество картинок и видео с голыми телами, Женя со Златой все быстрее становились на них похожими.

Даже почти заряженный Фотоник чувствовал себя в тот момент хуже, чем при смерти. Возникшее внутри чувство ощущалось укусами тысяч мышей, болью тысячи раз избитых рук. Это была какая-то совсем новая боль…

Когда Женя со Златой уснули, Фотоник отвязался от стула, накрыл их куртками.

Можно было надеть Женины вещи и своим лицом где-то его подставить, отомстить ему, вычеркнуть на пару лет из настоящего. А еще можно было ладонью-терминалом купить Злате новый ноутбук. Фотоник удивился этим пришедшим от обиды мыслям, но тут же почувствовал: заглушенные внутри него голоса обратились теперь в подобие бессловесной совести. Он просто уйдет.

Тихо заперев дверь, обошел сарайку, последний раз посмотрел на двор. Тигров сняли: тени пустых бельевых веревок лежали трещинами на стене.

Фотоник бесцельно пошел по улице. Голоса в голове молчали. Заложенная миссия не состоялась, нужно было искать для себя новый смысл.

С крыш тянулись метровые сосульки. Ветки опавших деревьев словно листьями шелестели объявлениями о работе, висящими на обрывках скотча. Дымили белым паром решетки в кругах стаявшего снега. Колючая лента над высоким забором свивалась в сердечки. Голуби успокаивающе ворчали под крышами.

Фотоник решил взять себе новое имя – Женя. Мало ли людей на свете с одинаковыми именами? И ведь было в нем немного от Жени. А придумывая фамилию, он вспомнил бабушку в электричке и решил стать Пчёлкиным.

Женя Пчёлкин шел по улице и старался не думать, как долго сможет пройти. Существование, ограниченное неизвестным зарядом батарейки, напоминало жизнь.