Я совсем забыла о том, как ярко светит солнце в Лос-Анджелесе.

Стоял январь, и местные жители кутались в пиджаки и легкие куртки. Но человеку, приехавшему со Среднего Запада, калифорнийская зима напоминает прохладное лето.

Я вышла на кладбище «Голливуд навсегда». Солнце слепило глаза, как прожектор. По толпе проносился взволнованный шепот: «О боже, это она… Что она здесь делает?.. Я думал, ее уже нет в живых…»

– Кэт!

Мне навстречу, приветливо махая рукой, шагал Гаррет Лин. Ну хоть кто-то рад моему приезду… Подойдя, Гаррет крепко меня обнял. Он немного поправился, черты лица округлились: на него было приятно смотреть. С ним был какой-то смуглый красавец, возрастом чуть старше нас и в экстравагантных очках.

– Это мой парень, Андре, – представил его Гаррет.

– Очень приятно, Кэт, – мягким басом проговорил тот, пожимая мне руку.

Я повернулась к Гаррету:

– Прими мои соболезнования… Я и не знала, что у Шейлы были проблемы со здоровьем.

– Никто не знал, – отозвался он.

В новостях написали – рак. Правда, чего именно, не уточнили. Оказывается, Шейла много лет боролась с болезнью, скрывая ее ото всех. Значит, Олимпийские игры в Ванкувере действительно были для нее последним шансом. А я наговорила ей столько обидного на прощанье…

Траурная церемония начиналась через несколько минут, и приглашенные усаживались на белые стулья по обе стороны мемориального пруда. Гости смотрели на меня с любопытством; я поймала на себе взгляд повзрослевшей Фрэнни Гаскелл, которую теперь все называли ее полным именем – Франческа. Они с партнером быстро завоевали звание лучшего американского дуэта в спортивных танцах на льду, которое когда-то по праву принадлежало нам с Хитом. Позади рядов прохаживался, собирая реплики присутствующих, Эллис Дин в галстуке-бабочке и с блестящим микрофоном в руке. Он помахал нам рукой, но ни я, ни Гаррет не откликнулись.

– Гаррет, а ничего, что я пришла?

– Ну о чем ты говоришь, Кэт? Я и сам хотел тебя пригласить, но потом закрутился… Постой, а откуда ты узнала про похороны?

– Хит позвонил.

Гаррет с Андре переглянулись.

Когда мой негламурный образ жизни наскучил прессе, репортеры оставили меня в покое. В последнее время если мне кто-нибудь и звонил, то в основном сотрудники компаний, занимающихся продажами по телефону. В ту ночь, когда умерла Шейла, раздался звонок, но я не ответила. Только на следующий день, отправляясь на утреннюю пробежку, я заметила, что звонивший оставил голосовое сообщение.

«Я понимаю, что тебе меньше всего хочется со мной разговаривать. Но я звоню, чтобы сообщить…» У меня перехватило дыхание – то ли от звука знакомого голоса, то ли от страшной новости. Не тратя время ни на слезы, ни на раздумья, я достала свой старый чемодан, собрала вещи и отправилась в аэропорт О’Хара.

– А скажите, Кэт, – Андре сменил тему разговора, – вы до сих пор катаетесь?

Гаррет бросил на него предупреждающий взгляд. Но я улыбнулась:

– Да, катаюсь. Но только для удовольствия. Гаррет, а ты?

– Уже несколько лет как бросил. После Ванкувера… э-э-э… короче, со мной произошла неприятность.

– На льду упал? – посочувствовала я, отметив про себя, что Гаррет прихрамывает.

– Да нет… в академии как-то допоздна задержался… В общем, заснул за рулем на трассе и выехал на встречную полосу.

– Бедный! – ахнула я. – Но как же… Да если бы я знала…

– Ничего, теперь все уже позади. Но я тогда понял, что с фигурным катанием пора завязывать.

Мне в голову вдруг пришла странная, абсолютно неуместная в этот скорбный день мысль о том, что Гаррет еще никогда не выглядел таким здоровым и счастливым.

– Кстати, можешь меня поздравить – я снова сел за парту. Только теперь по-настоящему. Как все нормальные люди.

– Гаррет учится в Стэнфорде, – с гордостью приобняв его, добавил Андре. – Психологию изучает. Лучший на курсе!

– Вот здорово, – восхитилась я. – Поздравляю!

На трибуну взошла церемониймейстер – седовласая дама в брючном костюме. Гроба нигде видно не было – только портрет молодой Шейлы в золотистом платье и с медалью на шее. Тут же стояла затейливая композиция из белых калл и орхидей. Букеты из таких же цветов были расставлены в вазонах по обеим сторонам пруда.

– Хочешь, садись с нами! – Гаррет указал на первый ряд, отведенный для членов семьи.

Белла уже заняла свое место: я узнала ее со спины по безупречной осанке и красиво уложенным косам.

– Да ладно, не стоит, – отказалась я. – Увидимся после церемонии.

Я села в пустом ряду сзади. Остальные ряды заполнялись, но никто из гостей не решался присесть рядом со мной. Я глядела по сторонам, стараясь не думать о Хите.

Через несколько секунд я его увидела. Он спускался по лестнице у мавзолея, перешагивая через ступеньку. Хит отрастил бороду; он двигался с грацией профессионального танцора. Я замерла, боясь, что он меня увидит – и в то же время подавляя желание броситься ему навстречу. Но Хит прошел мимо, не заметив меня, и занял место в первом ряду. Рядом с Беллой.

Церемония прощания началась с небольшой речи ведущей. Потом на трибуну пригласили Кирка Локвуда, который рассказал несколько историй из спортивной жизни Шейлы. Затем вышел Гаррет и произнес трогательную речь о том, как он восхищался своей матерью и как рад тому, что она перед смертью успела узнать его по-настоящему и даже познакомиться с его избранником.

– А теперь, – объявила церемониймейстер, – слово предоставляется дочери Шейлы, Изабелле Лин.

Я замерла, готовясь увидеть лицо своей бывшей лучшей подруги, которая предала меня. Однако Белла не вставала. Гаррет начал шептать ей что-то на ухо, но она лишь качала головой. Плечи ее дрожали: она плакала – или старалась не разрыдаться.

Хит обнял Беллу. Она успокоилась, но подниматься на трибуну по-прежнему не хотела. А лишь еще плотнее прильнула к Хиту, положив голову ему на плечо.

– Ну, что ж, – чуть замявшись, произнесла ведущая траурной церемонии. – В таком случае давайте перейдем…

– Разрешите мне? Я хочу сказать несколько слов!

* * *

Кирк Локвуд. Просто не верилось, что Шейлы больше нет.

На экране – цветы и портрет Шейлы Лин. Камера медленно отъезжает, показывая гостей, собравшихся вокруг мемориального пруда на кладбище «Голливуд навсегда».

Франческа Гаскелл. Мы с Эваном видели ее в декабре во время финала Гран-при. Бодрая, как всегда. А буквально через какую-то пару недель…

Гаррет Лин. Все произошло неожиданно. Но мне кажется, что маме именно так и хотелось уйти.

Вероника Волкова. Вы думаете – раз она умерла, то я буду говорить про нее любезности? Обойдется! Да и Шейла бы тоже не стала, если бы я оказалась в могиле вместо нее.

Эллис Дин. Прекрасная церемония! Все шло замечательно. Но потом появилась Катарина Шоу.

За кадром раздается голос: «Разрешите мне? Я хочу сказать несколько слов!»

Камера переключается на Катарину, направляющуюся к трибуне. Ведущая растерянно уступает ей место. Сняв солнцезащитные очки и крепко сжимая их в руке, Катарина начинает речь:

«Когда я впервые увидела Шейлу Лин, мне было всего четыре года. У меня тогда только что умерла мама…»

Следующий кадр: в первом ряду сидит Белла Лин, по бокам – ее брат и Хит Роча. В зеркальных солнцезащитных очках Беллы отражается голубое небо. Катарина продолжает:

«Мама всегда была больна, сколько я ее знала. Я не помню, как ее хоронили. Но то, что произошло после похорон, я запомнила навсегда. – Она обводит взглядом толпу гостей – те сидят, замерев. – Ночью мне не спалось. Я выскользнула из кровати и потихоньку, чтобы не разбудить отца с братом, включила телевизор. Шла трансляция финала соревнований по спортивным танцам на льду в Калгари».

Бросив взгляд на портрет, Катарина говорит дальше:

«Передо мной на экране появилась Шейла Лин, завоевавшая уже вторую по счету олимпийскую золотую медаль. Сильная, уверенная в себе женщина! Идеал! Я смотрела на нее и не могла оторвать глаз. Она придала мне сил в трудную минуту. На следующее утро я сказала отцу, что хочу записаться в секцию фигурного катания».

Камера снова переключается на Линов. Гаррет плачет. Белла сидит с каменным лицом. В кадре видна рука Хита: он обнимает Беллу, нежно водя пальцами по ее плечу.

«Когда я выросла, мне очень повезло: я тренировалась у Шейлы несколько лет. Мне хотелось тогда во всем походить на нее. Но, по правде говоря…»

У Катарины срывается голос. Она смаргивает слезу. Камера берет крупным планом лицо Хита, который не спускает глаз с Катарины.

«Говоря по правде, я совершенно не знала Шейлу Лин. Да и никто, наверное, ее не знал. Но мне известно, что она была золотой медалисткой, прекрасной матерью, удачливой бизнес-леди… И самым холодным, расчетливым человеком, какого мне только приходилось встречать».

Присутствующие встревоженно перешептываются, кто-то ахает.

«Шейла Лин изменила мою жизнь к лучшему, – продолжает Катарина, – но наряду с этим она также не раз пыталась сломать мне жизнь. Да, это была сильная женщина. Иначе она бы просто не выжила в нашем жестоком спорте. Однако Шейла могла быть и слабой. И беспощадной. Она была простым человеком, хоть и старалась это от всех скрывать».

Снова показывают Беллу: по ее щеке бежит слеза.

«Нет, Шейла Лин не была идеалом, – заключает Катарина. – Но она была победительницей».