Гаррет Лин. После Олимпиады про Кэт ходили самые разные слухи…

Инес Эктон. Говорили, что она загремела в психбольницу из-за нервного срыва. Ну правильно: если ты женщина, то должна сидеть тихо, как мышка. А коли выйдешь из себя – сразу запишут в сумасшедшие.

Франческа Гаскелл. Я слышала о том, что она якобы вступила в секту, что снимается под чужим именем в порнофильмах… Что вышла замуж за богача и переехала в Коннектикут…

Эллис Дин. Да, про богатого мужа я тоже слышал. Но история про порнозвезду казалась мне более вероятной.

Гаррет Лин. По-моему, Кэт просто… домой уехала. Вот и все.

На экране ряд фотографий, сделанных у въезда в фамильное имение Шоу в штате Иллинойс. Катарина встречает почтальона. На ней фланелевая рубашка, рваные джинсы и грязные ботинки. Она с вызовом смотрит в сторону фотографа. Затем уходит по дорожке, ведущей к дому.

Николь Брэдфорд. Я отправила ей письмо, как только узнала, что она вновь в наших краях. На каток пригласила. Но она мне не ответила.

Гаррет Лин. Ей нужно было успокоиться, отдохнуть. Подумать над тем, что случилось… Нет, я прекрасно ее понимаю.

На экране показывают холмистую, залитую солнцем лужайку. Изображение словно застыло – только трава чуть колышется от легкого дуновения ветра. Но вот в кадр въезжает такси и останавливается.

Журналист. Когда вы снова увидели Катарину?

Эллис Дин. Тогда же, когда и все остальные.

Из такси выходит Катарина в черном платье. Ее длинные волосы собраны в низкий хвост.

Франческа Гаскелл. Через три года после Ванкувера. В январе две тысячи тринадцатого.

Мелькают вспышки, отражаясь в темных очках Катарины. Но она проходит мимо, не обращая внимания.

Гаррет Лин. На маминых похоронах.