Мне не удалось хорошенько их разглядеть: в комнате было темно. Когда я вошла, они тут же замерли. А я бросилась вон, как только поняла, что происходит.

Но в моем воображении складывалась полная картина. Стоило на секунду закрыть глаза, и я представляла, как Белла с распущенными волосами сидит верхом на бедрах Хита, а он обнимает ее за талию и притягивает к себе: все ближе, ближе и ближе…

Опомнилась я только на улице. Я бежала по площади, слезы жгли глаза, и горло саднило от крика. Из всего, что я кричала, запомнились лишь слова, брошенные напоследок в лицо им обоим: «Между нами все кончено!»

Я и сама толком не знала, куда бегу. У меня не было с собой ни куртки, ни денег, ни даже пропуска, без которого попасть назад в Олимпийскую деревню нельзя. Ну и ладно! Возвращаться я все равно не собиралась. Я хотела уйти прочь, чтобы не видеть больше ни Хита, ни Беллу.

Я побрела вдоль по набережной. Никто не узнавал меня: без грима и в олимпийке с накинутым на голову капюшоном я была совсем не похожа на скандально известную Катарину Шоу. Я могла быть кем угодно.

Берег спускался там, где полосу черной неподвижной воды пересекал стальной мост. На противоположной стороне горел огнями стадион. Десять дней назад в нем проводили церемонию открытия. Всего десять дней прошло, а кажется, что целая вечность.

До меня вдруг дошло, что я не блуждаю бесцельно, а иду в заданном направлении. Высокое ультрасовременное здание отеля, в котором жила семья Лин, находилось на берегу гавани. Войдя в вестибюль, я сразу направилась к лифтам. Даже не зная, в каком номере поселилась Шейла, можно было легко догадаться, что ей принадлежат апартаменты на верхнем этаже, в северо-восточной части здания, откуда открывается великолепный вид на гавань и горы.

Я тихонько постучала, но никто не ответил. Тогда я, словно завзятый коп, начала колотить в дверь, выкрикивая имя Шейлы. Дверь открыли.

Шейла еще не спала. Она была одета в красивую пижаму из белого атласа. Последнее время мы виделись лишь мельком на соревнованиях, но сегодня я впервые по-настоящему ее разглядела. Она заметно состарилась: щеки впалые, под глазами темные круги. В моем представлении Шейла всегда была совершенством, будто со дня памятного триумфа в Калгари время совсем не касалось ее. Но сейчас передо мной стояла обычная женщина.

– Проходи, Шоу, – ничуть не удивившись, сказала она.

Гостиная была оформлена в бежевых тонах; из окна открывался вид на здание «Канада-плейс» со светящимися парусами на крыше. Столик в гостиной был уставлен пустыми бутылками из мини-бара. На моей памяти Шейла почти не пила – лишь иногда позволяла себе бокал белого вина, и только за ужином.

– Садись. – Она достала еще две бутылочки и протянула одну мне.

Спиртное в меня уже не лезло, но я все равно отпила. И поперхнулась: ликер оказался приторно-мерзким, словно в жидкость для зажигалок намешали кленового сиропа.

Несколько минут мы молча глядели в окно.

– Такие надежды подавали, – заметила она наконец, отхлебнув ликера и даже не поморщившись. – Причем все четверо… Как печально!

Я посмотрела на нее:

– Знаете… а я ведь всю жизнь мечтала быть похожей на вас.

Медленно повернув голову, Шейла блеснула глазами – совсем как ее дочь.

– Так надо было меня слушать.

– Значит, во всем виновата я? Вы же были моим тренером.

«И желали мне неудачи», – мысленно закончила я, не решаясь высказать ей в лицо свои подозрения.

– Нет, – возразила Шейла, – это я виновата. В том, что позволила тебе поступить в академию. Поддалась уговорам своих детей. Поверила в то, что тренировки с тобой и Рочей помогут им подняться выше. А получилось наоборот: вы опустили их до своего уровня.

– Да неужели? – огрызнулась я. – Вот жалость-то.

– Мне тоже очень жаль. – Она поглядела в окно невидящим взглядом. – Другой возможности у меня уже не будет.

Ее дети могли бы попасть и на следующую Олимпиаду, но претендовать на медаль им было бы уже трудно. А что такое состязание без борьбы за титул? Для Шейлы оно не имеет смысла.

– Что ж, – тихо, как бы разговаривая сама с собой, произнесла Шейла. – Я сделала для них все, что могла. Надеюсь, они мне благодарны.

И тут у меня в голове как будто щелкнуло.

– Так это вы подстроили! – воскликнула я, неожиданно все поняв.

Она ответила почти утвердительным взглядом, едва заметно улыбнувшись.

То, что Шейла могла заказать компрометирующую статью перед финальным соревнованием, ничуть меня не удивило. Но откуда ей было знать подробности жизни Хита во время его исчезновения? И почему она отдала материал Эллису Дину, а не какому-нибудь знакомому журналисту из солидной газеты? Уж не потому ли, что Эллис был готов уцепиться за скандальный сюжет и без лишних вопросов опубликовать материал в своем блоге?

Напрашивалось единственно возможное объяснение: Шейла сама и отправила Хита в Россию.