Следующий час прошел как в тумане. Напившись пива «Молсон» из пластиковых стаканчиков, я слилась с толпой и стала одним из потных тел, танцующих под музыку Леди Гаги.

Всю свою жизнь я посвятила одной-единственной цели: выиграть золото на Олимпийских играх. Эта цель освещала мой путь, двигала каждым моим поступком. А теперь? Все погрузилось во мрак, и я совершенно не представляла, что будет дальше. Стоило мне подумать о будущем, о наступлении следующего дня, как внутри поднимался страх и, словно мутная вода во время потопа, накрывал меня с головой. Я танцевала, чтобы не захлебнуться.

Около полуночи появились Лины. Гаррет оглядывал толпу, словно выискивая кого-то. Белла, не мешкая, направилась ко мне.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, перекрикивая бобслеистов, во все горло орущих песню «Bad Romance».

– А вы? Разве вам можно водиться с простым народом?

– Нас пригласили, – сказал Гаррет. – Что с тобой, Кэт?

Должно быть, в ту минуту я не походила на саму себя. Вся взмыленная, раздетая до спортивного бюстгальтера, изо рта несет перегаром… Одна, в толпе чужих. И без Хита.

– А я-то думала, в Олимпийской деревне не пьют, – заметила Белла.

Членам американской делегации на самом деле запрещалось употреблять алкоголь. Но в остальных сборных правила были менее строгими, и поэтому американские спортсмены тоже позволяли себе иногда выпить. Правда, до вакханалии – вроде тех, что, по слухам, случались на других Олимпиадах – в этот раз дело пока еще не дошло. Но с наступлением ночи народ уже разбредался по укромным уголкам: парочки, а иногда и целые группы исчезали за дверями отдельных комнат.

– Хочешь поесть углеводов? – предложила Белла. – Я слышала об одном потрясающем ресторане местной кухни. Он находится…

– А, ну конечно! – глотнув теплого пива, воскликнула я. – Теперь ты обо мне забеспокоилась! Очень вовремя!

– Это еще как понимать?

– Ты зачем мне статью показала? Нарочно, да?

– Что? – Белла попятилась.

– Зачем ты показала мне статью перед выступлением?

Она взглянула на брата, но тот все высматривал кого-то в толпе.

– Я думала, что ты должна знать.

– А до конца соревнований потерпеть было нельзя?

– Да все вокруг только про это и говорили. И до тебя бы наверняка дошло. Я решила, что ты предпочтешь узнать новости от своей лучшей подруги, нежели…

– От лучшей подруги? – расхохоталась я. – Белла, да мы с тобой сколько времени уже не общаемся!

Она отшатнулась, как от удара. Но мне было наплевать. Гаррет поглядывал на нас в нерешительности.

– Подставила мне подножку, – не унималась я. – Хотела увеличить свои ничтожные шансы. Ну и как, вышло? Черта с два!

Глаза Беллы вспыхнули гневом.

– Да если бы ты по-настоящему стремилась к победе… то ничего на свете, никакая новость не сбила бы тебя с пути!

Эти слова могли означать только признание вины. Я не удивилась: Белла способна пожертвовать дружбой ради победы.

– Выпить пойти, что ли? – пробормотала она. – Пойдем, Гаррет.

– Я догоню тебя, – ответил он, и Белла с сердитым видом ушла.

– Ну и нахалка! – воскликнула я. – Испортила мое выступление, а теперь как ни в чем не бывало…

– Тебе вручили олимпийскую медаль, – вдруг жестко произнес Гаррет. – Ты это понимаешь?

Я оторопела: он никогда еще не разговаривал таким тоном – ни со мной, ни вообще с кем-либо.

– Да, Хит наделал глупостей, я не спорю, – сказал Гаррет. – Но он ведь очень тебя любит! Зачем же так друг на друга… – Он вздохнул, горько качая головой. – Эх, чего бы я только ни дал, чтобы хоть раз в жизни испытать такую любовь, как у вас…

– О боже, Гаррет! – Я вскинула руки, выплеснув пиво на пол. – Кому какое дело до того, что ты гей!

Несколько человек, стоявших неподалеку, обернулись. У Гаррета испуганно забегали глаза.

– Ч-черт, – смутилась я и протянула к нему руку. – Извини, я не хотела…

– Ну разумеется, Кэт. Чтобы сделать такое с умыслом, тебе пришлось бы хоть на секунду задуматься о ком-то, кроме себя самой.

Он отвернулся и пошел вслед за Беллой. А меня будто ледяной водой окатили. Громкая музыка, шум голосов, запах потных тел и разлитого пива – все вдруг стало мне противно. Я подобрала из груды красно-бело-синей одежды первый попавшийся свитер и, натянув его, вышла на балкон.

Ночная прохлада подействовала на меня бодряще. Со стороны бухты Фолс-Крик дул свежий ветер. Комнаты американских спортсменов располагались на верхнем этаже. Отсюда открывался панорамный вид на центр Ванкувера и горный хребет Норт-Шор. Было странно, что эти горы носят то же название, что и местность, в которой мы с Хитом росли и учились кататься… Я вглядывалась в их вершины, чернеющие на горизонте, и родной дом никогда еще не казался мне таким далеким.

В дверях возник Эллис Дин.

– Кого я вижу! Катарина Шоу, бронзовый призер Олимпиады две тысячи десять!

Парень обладал удивительным даром появляться в неподходящий момент.

– Отстань, Эллис, не до тебя сейчас.

Эллис был тоже наряжен в патриотическом стиле. К своему красно-бело-синему костюму он для большей выразительности добавил отделку из искусственного меха таких же цветов, из-за чего стал смахивать на персонажа «Маппет-шоу».

– Не бери в голову, – сказал он, облокотившись о перила. – К худу или к добру, но ваше выступление теперь запомнят надолго.

– Как ты сюда попал? Прессу ведь не пускают.

– Ну вообще-то я и сам бывший олимпиец… – Тут Эллис заметил, что у меня на руке нет кольца с бриллиантом. – Вот чокнутые! Неужели разорвали помолвку?

Я промолчала, не зная, что ответить.

– Послушай… я одно тебе скажу. Хоть верь, хоть не верь, но мне даже в голову не приходило, что ты ничего не знаешь. Честно! Я думал, что вы со своим женишком все друг другу рассказываете.

– Все, да не все. Но ты, черт тебя побери… ты-то сам откуда узнал?

– Я журналист. А настоящие журналисты не раскрывают своих источников…

– Ой, тоже мне! Можно подумать, ты по меньшей мере ведешь журналистское расследование для «Нью-Йорк таймс». Заткнись, Эллис, и не позорься.

Я подошла к нему и встала рядом. Час был поздний, но внизу на площади все еще слонялись веселые толпы празднующих.

Какая теперь, в сущности, разница, кто первый и при каких обстоятельствах выведал тайну Хита? Главное, что сам Хит не захотел мне открыться. И сейчас у меня нет ни олимпийского золота, ни возлюбленного. Золото мне не дали, а парня я сама прогнала.

– Ну почему я должна так мучиться? – посетовала я, сама уже толком не зная, на что именно – Олимпиаду, фигурное катание вообще или свою несчастную любовь. – Столько страданий, столько боли… Ведь так не должно быть.

– Фигуристы любят боль, – съязвил Эллис и вдруг, посерьезнев, наклонился ко мне. – Хочешь, дам совет?

– Лучше не надо.

– Ну, я все равно скажу. – Он накрыл мою руку ладонью. – Не позволяй Хиту снова исчезнуть. Поговори с ним. Попробуйте разобраться. Конечно, дров вы с ним наломали… что и говорить! Но все же видят, какая у вас любовь. Совершенно безумная.

– Как трогательно, Эллис! Спасибо, не ожидала.

Он отвернулся и уже обычным тоном добавил:

– Безумная в прямом смысле слова. Серьезно – вы с Хитом один другого стоите. Вам без смирительных рубашек свадьбу играть нельзя.

Я сделала сердитые глаза и тут же расхохоталась.

– Пошли потусуемся? – Эллис подставил мне локоть, как когда-то давно, на Красно-бело-золотой вечеринке у Шейлы Лин.

– Иди, я тебя догоню.

Я осталась подышать свежим воздухом. Да, как ни крути, а Эллис прав. Пусть мы с Хитом и сводим друг друга с ума, но я не могу представить свое будущее без него. Я должна ему об этом сказать, прежде чем он снова уйдет от меня.

Вечеринка в зале угасала. Все диваны и кресла были заняты целующимися парочками. На одном из диванов я увидела Гаррета: он целовался с фигуристом-одиночником Скоттом Стэнтоном. Скотт ездил с нами в турне «Звезды на льду» и проявлял поразительное равнодушие к толпам фанаток, осаждавших его после каждого шоу. Мне было стыдно перед Гарретом за свою несдержанность, и я почувствовала облегчение, увидев, что он перестал скрываться.

Я тихонько отворила дверь номера. Свет в комнате не горел, но шторы на окнах были открыты. Я разглядела под одеялом фигуру Хита. Цветов на полу уже не было – должно быть, он их убрал. Мои медаль и кольцо лежали на тумбочке.

Пока я раздумывала, пойти ли на свою койку или все-таки, забыв про обиды, юркнуть к Хиту под бок, из-под одеяла вдруг донеслись звуки.

Да, Хит абсолютно точно был в кровати. Но он был там не один.

* * *

Фрагмент видеозаписи, сделанной на мобильный телефон во время вечеринки в Олимпийской деревне. Запись нечеткая, но можно разглядеть пробегающую мимо Катарину Шоу.

Гаррет Лин. Кэт очень расстроилась. Да и не удивительно!

За Катариной бежит полуодетый Хит Роча. Сзади, застегиваясь на ходу, идет Белла Лин. Хит что-то бормочет вслед Катарине. Та отвечает криком.

Эллис Дин. Кэт просто озверела – хвать стул да как швырнет Хиту прямо в голову!

Гаррет Лин. Да нет, вроде бы стульями она не бросалась…

Перед камерой пролетает темный предмет. Он попадает в Хита. За кадром раздается чья-то ругань.

Гаррет Лин. А, ну табуретку бросила… так, небольшую. Я точно не помню… э-э-э… занят был.

Эллис Дин. Не-е, я в стороне держался. Мне и одного раза хватило.

Посреди зала стоят Катарина и Хит. Они что-то кричат друг другу. В зале шум, громко играет музыка, а потому слов не разобрать. Но у обоих фигуристов такой вид, будто они вот-вот сцепятся.

Джейн Каррер. Мне не известно ни о каких инцидентах. Драки и прочие неблаговидные формы поведения среди спортсменов нашей сборной всегда пресекаются на корню.

Катарина поворачивается к Белле. Хит встает между ними, отчего обе девушки приходят в ярость.

Гаррет Лин. Не могу сказать, что удивлен поведением сестры. Она еще и не на такое способна ради победы. Не важно, на льду или в жизни.

Эллис Дин. Если бы за лучшую месть награждали медалями, то Белла и Хит в тот вечер наверняка взяли бы золото.

Хит делает шаг к Катарине, но та, размахивая руками и царапаясь, отталкивает его в сторону.

Гаррет Лин. Может, мне и стоило вмешаться… Но почему я всегда должен всех примирять, урезонивать? Я подумал: пусть сами разбираются.

«Да пошли вы оба… – рявкает Катарина. Сквозь шум и гам раздается ее нецензурная брань. – Между нами все кончено!» – бросает она, выбегая из зала.

Дверь хлопает.

Гаррет Лин. И с тех пор Кэт Шоу несколько лет никто не видел.